Friends? As if!

Майлз прекрасно знает, что такое дистанция. Он меняется в лице от безразличного до рассерженного, ходит, будто забыл, что позвоночник может сгибаться, и ближе, чем на метр, никого к себе не подпускает. Его взгляд ясно даёт понять, чего он хочет и зачем пришёл, поэтому даже короткие рукопожатия становятся крайне редкими. Но Эджворту и так вполне комфортно. В конце концов, он ничего не потеряет, если будет холоден: никаких приветственных объятий, поцелуев на ночь и даже простого "отличное дело, Майлз" в его жизни никогда не было - ему и не нужно предъявлять хоть что-то большее, чем серьёзное лицо и выигрышное дело. Пусть всё так и будет, пока с него не требуют чего-то сверх, всё находится в уже давно известных рамках. И обычно, чтобы всё в этих рамках и оставалось, дистанции в метр хватало. Однако, когда Майлз, выходя из зала суда, видит, как охрипший от возражений (но, несомненно, очень счастливый) Феникс, размахивая руками, отряхивает пиджак от конфетти, ему кажется, что метр - это невероятно мало. Потому, что сердце начинает биться отчаянней. Потому, что "бесполезные чувства" становятся настолько очевидными, что придётся думать, что с ними делать дальше. А Эджворт понятия не имеет, что именно. *** — Эта улика не подтверждена полицейским департаментом, а на эту нужно оформлять дополнительные документы - всё-таки исправное огнестрельное оружие, — Эджворт указывает на две строчки в списке улик, затем возвращает его Фениксу, сверкнув стёклами очков, — И будь готов к тому, что половину всего, что ты нашёл и не зарегистрировал за день до заседания, у тебя могут не принять на суде из-за нерелевантности к делу. Райт берёт свой список в руки, хмуро смотрит несколько секунд и возвращает обратно: — Нет, с релевантностью проблем не будет. А документы нужны именно из полицейского департамента или я могу их сделать сам? На улицы за окном уже опускается вечерняя прохлада, однако офис Эджворта достаточно хорошо оборудован, чтобы не думать об этом. У него здесь пахнет сиренью и каким-то сладким горячим чаем. Феникс одной рукой опирается на стол, а другой держит кресло, глядя в список. И как обычно, до того, как Майлз раскритиковал эту бумагу, она казалась гораздо полезнее. (Это ещё очень далеко от нарушения личных границ, но Эджворт чувствует себя... странно. Будто всё так, как должно быть и одновременно нет. Задумчивый голос Феникса раздаётся где-то над ухом, его рука держит край кресла, и от этого настолько же спокойно в душе, насколько и нет — Феникс закончит со списком и уедет, опять оставив Майлза разбираться с последствиями их встречи.) Он недовольно фыркает. — Конечно из департамента, что за глупый вопрос. Чему вас только учили? — Майлз на секунду переводит взгляд на свой список улик и обратно на список Феникса, — В следующий раз будь ответственней со всем, что хочешь принести в суд. Тебе не понравится быть обвинённым в подделке улик, Райт. — Верю, — Феникс кивает, забирая список и поправляя пиджак, — Спасибо, что посмотрел, как думаешь, успею в департамент? — Откуда мне знать? — Эджворт очень хочет выглядеть утомлённым этой дилетантской беседой и поднимает голову, чтобы посмотреть на Райта с укором, однако стоит встретиться с ним взглядом - и он забывает, какое именно замечание сделать. Между их головами остаётся сантиметров двадцать. Феникс смотрит на него тоже, не совсем понимая, почему на него ещё не обрушилось что-то чуть более язвительное. Эджворт будто просто наблюдает, его лицо спокойно, но какая-то неуверенность проскальзывает во взгляде. Они стоят в полной тишине секунды три, (пусть и кажутся они в несколько раз длиннее), пока Райт наконец не говорит: — Ресничка. — Что? — У тебя на веке. Ресничка. Упала, наверно. Эджворт хмурится, с подобием облегчения отводя взгляд, проводит пальцем под глазом несколько раз - он, конечно, не Вон Карма, но ничто идеальное ему не чуждо - и вновь поворачивается к Фениксу. Тот качает головой. — Да нет же, чуть повыше. Эджворт трёт под глазом ещё раз, теперь чуть выше, ближе к носу, но каким-то образом вновь промахивается. — Нет, Майлз, не с этой стороны повыше. Феникс опускает руку, которой опирался на кресло, и тянется, чтобы смахнуть ресничку, однако, прежде, чем успевает преодолеть и половину нужного расстояния, получает по ладони. — Теперь всё? — Эджворт уже начинает злиться. Феникс наклоняет голову и щурится. — Да, похоже. Если бы я помог, было бы легче. Майлз не решается спорить с этим, просто отворачивается обратно к столу, будто мир рухнет, если он сейчас же не подпишет какой-то документ. Райт, в любом случае, покидает кабинет с очень противоречивыми чувствами. Эджворту кажется, что он забудет этот разговор уже через пару часов, но выходит так, что через две недели, смотря вечерний прогноз погоды, он вспоминает именно последние сказанные Фениксом слова. Молодая ведущая говорит быстро, потому что нужно успеть всё рассказать, а времени мало. Сенсация: "человечество с большим трудом может предсказать землетрясения даже за несколько мгновений до их появления, но прямо сейчас новейшая аппаратура говорит: стоит ожидать землетрясения менее, чем через полчаса, по оценкам экспертов, около четырёх баллов. И продлится оно, что наиболее вероятно, до раннего утра". Майлз чувствует, как кровь отливает от его лица. В своём доме, кажется, от такого он просто сойдёт с ума - нужно позвонить кому-то и договориться о встрече, пока ещё осталось хоть тридцать минут. И этот кто-то находится довольно быстро. Кто-то, кто не спит почти в полночь. Кто-то кто живёт ближе, чем Майя, но тоже наверняка знает, что делать. Кто-то, кто знает о самом Эджворте настолько много, что выглядеть непрофессионально уже не кажется таким страшным. Феникс встречает его на пороге собственной квартиры уже в пижаме и готовый выслушать. Феникс закрывает за ним дверь и сажает за аккуратный кухонный стол. И, даже прежде, чем Майлз начинает говорить, становится ясно - он нервничает, на грани ужаса. Его взгляд скользит по кухонной мебели, куда угодно, кроме лица Райта, руки сложены на груди, чтобы было не так заметно, что они дрожат. Феникс слушает его, затем, конечно, разрешает остаться на ночь. Он бы не отказал - это было очевидно с самого начала. Слишком неравнодушен к Майлзу, что пятнадцать лет назад, что сейчас. Ещё через десять минут они устраиваются по разные стороны одной кровати - потому что Фениксу больше нечего предложить. Эджворт теперь, кажется, гораздо более спокоен, он кладёт ноутбук себе на колени, надевает очки и продолжает работать, будто последние двадцать минут никоим образом не выбили его колеи. Феникс желает ему спокойной ночи и отворачивается подальше от света экрана. Он успевает уснуть прежде, чем земля начинает дрожать. Эджворт так и застывает на месте, выпрямившись и, кажется, даже перестав дышать. Он смотрит сквозь монитор, куда-то в темноту, его пальцы побелели от силы, с которой он сжимает корпус ноутбука. За мгновение до первого удара Майлз понимает, что у него дрожат плечи. А потом раздаётся грохот. Маленькие электронные часы отрываются от прикроватной тумбочки и падают на пол, наверняка разбился не только экран. Феникс подскакивает с места, мгновенно разбуженный, и опускает взгляд на пол. — Три дня назад купил, — ворчит он, поднимая часы с пола и оглядывая их. На тумбочку обратно не ставит – а смысл, всё равно упадёт, — Ты в порядке, Эджворт? Феникс не слышит ответа, когда суёт часы в ящик, поэтому оборачивается, садясь на кровати, всё ещё полусонный. — Эджворт? — повторяет он тихо. А затем он всё видит сам. У Майлза трясутся плечи, а по щекам ползут мокрые дорожки. Он молчит, его глаз не видно за отблеском стекол очков, только свет падает так, будто его губы побелели. Райт оказывается рядом с ним в ту же секунду, желание спать исчезает, будто его и не было. Он дотягивается до шнура настольной лампы, щёлкаёт выключателем, и толку это превносит не много – свет такой слабый, что еле-еле долетает до их лиц. — Майлз, — зовёт он ещё тише, положив руки на чужие плечи. Эджворт медленно поднимает взгляд. Он выглядит растерянным. Поражённым. Феникс, чувствуя, как в тревоге заходится сердце, торопливо забирает из его рук ноутбук, тянется за одеялом и бережно накрывает им плечи Майлза. — Что случилось? — спрашивает Райт, своими ладонями накрыв холодные ладони Эджворта, — Это из-за землетрясения? Майлз, тебе стоило разбудить меня как только– Он не успевает договорить потому, что находит что-то поважнее. Он убирает руки, и Эджворт вновь отворачивается, стискивая зубы. В одеяле становится немного теплей, он закрывает глаза, а затем чувствует, как на его щёку ложатся тёплые пальцы. Второй рукой Феникс аккуратно снимает его очки. Медленно, чтобы дужка неприятно не зацепилась за ухо и чтобы в спешке не оставить отпечатков на линзах. Если они разобьются или Эджворт про них забудет во время ещё одной встряски, можно сильно пораниться. Феникс кладёт очки в тумбочку и вновь смотрит прямо на Эджворта. — Как только тебе стало хуже. Ты же знаешь, я сделаю всё, чтобы тебе помочь. У меня есть успокоительное, если оно нужно, или я могу пойти заварить тебе чай... Эджворт вновь смотрит на него, чувствуя пальцы на своей щеке, а затем, спустя несколько долгих моментов шепчет одними губами, почти неслышно: — Останься здесь. Он сомневается, что Феникс понял: слова даются с таким трудом и выходят совсем непохожими на себя. Любое его решение будет болезненным сейчас, выберет ли он остаться здесь, в десяти сантиметрах от Майлза, или уйти ещё дальше. Эджворт вновь отворачивается, ожидая ответа. Однако его вдруг тянут вперёд и прижимают к тёплому плечу под тихий шорох одеяла. Эджворт вновь замирает, чувствуя, как Райт ласково гладит его по спине. — Тогда не уйду, — обещает Феникс ему на ухо, его движения мягкие, а голос спокойный. Эджворт чувствует щекой его пижаму и сбивчиво дышит куда-то в ключицы, ещё не до конца осознав, что именно происходит, — Я буду рядом, тебе нечего бояться. А потом это происходит снова. Ноутбук ударяется о стенку ящика, стёкла дрожат, Эджворт, закрыв глаза, вцепляется в чужую пижаму, слыша стук собственного сердца. Стены начинают давить, пусть земля на время и прекращает выходить из-под ног. У Майлза дрожат губы, он бы сказал что-нибудь, но сейчас, в полутьме маленькой комнатки просто боится тратить воздух. Феникс слышит его сердцебиение тоже. Он медленно падает на спину, держа Эджворта, и запускает пальцы в его волосы, медленно проводя от затылка до макушки. — Всё будет хорошо, — говорит он, и Майлз прижимается к нему крепче, — Я здесь, скоро всё закончится, — Феникс осторожно проводит пальцем по его щеке, смахивая влагу. Эджворт молчит. Его рука держит ткань пижамы, его губы по-прежнему белые, и к утру, наверно, у него разболится голова, но сейчас, из всех возможных вариантов развития событий, Майлз бы выбрал именно этот. Феникс закрывает его от прямого света лампы и продолжает шептать, пока Эджворт не перестаёт дрожать. За ночь случается ещё два или три сильных толчка, и Эджворт засыпает только под утро, спустя десять минут после последнего. Он чертовски устал, поэтому даже не успевает по привычке отодвинуться - оставляет голову на плече Феникса и тихо дышит ему в изгиб шеи. Сам же Феникс засыпает немногим позже, после того, как убеждается, что всё действительно в порядке. Он и просыпается первым. Сначала лежит, глядя в стену, затем опускает взгляд на спящего рядом Эджворта и сонно улыбается. Райт осторожно тормошит его за плечо и тихо спрашивает: — Майлз... Майлз, у тебя есть заседание сегодня? Эджворт морщится сквозь сон и что-то бормочет, что Феникс принимает за отказ. Если к десяти не нужно ехать в суд, тогда всё гораздо проще. Феникс поправляет край одеяла и погружается обратно в сон, губами касаясь чужой взъерошенной макушки. В таком случае, можно лежать хоть до полудня. Будильник на часах всё равно вряд ли прозвонит. *** Эджворт заканчивает писать записку и выключает настольную лампу, из-за чего весь кабинет погружается в темноту, нарушаемую лишь тонкой полоской серого лунного света. Майлз поднимает плоский портфель с документами и делает первый шаг к выходу. Даже спустя неделю с той ночи, он всё ещё не может найти себе места. Привычный график работы сбился, мысли путаются, и каждый вечер, когда Эджворт пытается заснуть, он сжимает в пальцах одеяло, почему-то замерзая. Он делает ещё шаг. Кажется, нашлось решение, что делать с бесполезными чувствами – запереть поглубже внутри себя и отгородить от жизни. Они уже принесли достаточно проблем. Эджворт делает третий шаг, тяжело выдыхая. Ему стоит вновь исчезнуть на какое-то время, чтобы разобраться со всем самому. Чтобы подавить всё, что его тревожит раз и навсегда. Он тянется к ручке двери, чувствуя, как холодок пробегает по спине, но не успевает схватить - кто-то открывает дверь с другой стороны. На пороге появляется Феникс, с лицом "да-я-снова-делаю-всё-в-последний-момент-но-твоя-помощь-пригодилась-бы", и останавливается, чтобы встретиться взглядом с Эджвортом. — Ты уже уходишь, да? — говорит Райт раздосадованно, — Может быть, по чашке чая за мой счёт? Очень нужно поговорить. Эджворт качает головой. Портфель с документами будто становится свинцовым, а куртка начинает давить на плечи. Феникс щурится, словно тоже это заметил. — Ты же не домой едешь? — почти утверждает он медленно, и у Эджворта пересыхает в горле, — В смысле, я ни разу не видел, чтобы ты уносил с собой больше двух папок. Только не говори, что у тебя другой знакомый адвокат, с которым ты так же проводишь время. — Я и не скажу, — Эджворт вновь отводит взгляд, понимая, что должен рассказать, — Я собираюсь уехать на время. Нужно разобраться с некоторыми проблемами. — Проблемами? Всё в порядке, Эджворт? Ты же не снова... — за мгновение весь энтузиазм пропадает из его взгляда, — "выбираешь смерть"? — Нет, ты прав. Я хочу, чтобы как можно меньше людей знали, где я и чем занят. Мне жаль. Лицо Феникса меняется. Он сводит брови и выпрямляется, указывая пальцем на дверь кабинета. — Хочешь сказать, если бы я зашёл сюда на десять минут позже, я бы нашёл только записку и не имел бы возможности увидеться с тобой ближайшие несколько месяцев? — Да, но ты пришёл раньше, поэтому теперь ты всё знаешь. — Какие ещё к чёрту проблемы? Феникс сжимает кулаки и делает шаг навстречу. Его губы дрожат от злости. — Какие ещё к чёрту проблемы, Эджворт, из-за которых я снова могу потерять тебя? — Не говори глупостей! Это моё дело, и я не хочу, чтобы ввязывался в это! — Ты уже говорил так, и если бы я не ввязался - страшно представить, где бы ты был! Эджворт стоит на месте и чувствует, как сердце падает вниз. Он держится ровно и только надевает маску раздражения. Под ней же - глубокое отчаяние. — В любом случае, я сам разберусь со всем, что приносит мне неприятности. Я не хочу, чтобы они распространялись и на тебя, Райт. — Не раньше, чем ты объяснишь, что это за проблема. Клянусь, ты не сдвинешься ни на метр, пока не расскажешь мне всё, — Феникс смотрит исподлобья, — Ты не можешь бросить меня так снова, Эджворт. Только не так. И лишь сейчас Майлз на мгновение видит то, что скрыто за его взглядом: ужас. Феникс не может поверить, что это действительно происходит. — Ты не хочешь знать, — говорит Эджворт тише, слыша, как гнев уходит из его голоса. Феникс стоит к нему вплотную и держит руку на его предплечье. — Я хочу. Всё, до мельчайших подробностей. Эджворт выдыхает. Он хочет уйти, хочет промолчать, хочет хоть минуту спокойствия. Но если он действительно уйдёт сейчас... Он смотрит в лицо Райта и понимает - нет, уже не уйдёт. Это будет слишком больно. Это не будет стоить и десятка лет вдали друг от друга, не выветрится и не решится даже за такой срок. Эджворт прикрывает глаза, потянувшись вперёд, и пальцами своей руки медленно касается руки Феникса, сначала только кончиками пальцев, затем осторожно, всё ещё нерешительно сцепляя их ладони в "замок". Майлз останавливается в паре сантиметров от чужого лица. Он не видит выражения, хотя Райт, наверно, хоть немного удивлён. Эджворт замирает ещё на мгновение, а затем едва касается его губ своими, отстраняется совсем немного назад, и снова тянется обратно, чтобы коротко поцеловать ещё раз. После третьего раза он думает остановиться, однако Феникс толкает его назад, из-за чего Майлз упирается спиной в дверной косяк, держит его за край белого воротника (наверняка помнётся после такого), и, склонив голову набок, целует Эджворта смелее. Они сталкиваются губами ещё раз пять или шесть прежде, чем Райт останавливает его. Феникс хочет что-то сказать, но не успевает, потому что Майлз тихо выдыхает ему в щёку, кончиком носа касаясь кожи: — Я люблю тебя. Его рука сжимается крепче, настолько, что Феникс на секунду начинает волноваться за сохранность своих пальцев. В дыхании Эджворта слышна дрожь, его сердце стучит, наверняка он ждёт ответа. — Я тоже люблю тебя, Майлз, — говорит Феникс мягко, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза, — Поэтому и я, и ты всё ещё здесь. — Что? — Ты говорил про проблемы. Не думай, что можешь просто поцеловать меня, и я обо всём забуду. Хотя, на самом деле, ты был очень близок. — Нет, я не это... — Майлз, пожалуйста, не сжимай руку так, мне больно. Эджворт мгновенно разжимает пальцы, глядя немного растерянно. Всё перевернулось так быстро, что он почти не успел ничего понять. Сам же Феникс по-прежнему ждёт откровений, но, заметив появившийся румянец на щеках Майлза, решает дать ему немного времени, чтобы прийти в себя. — Может, всё-таки чай? — спрашивает Феникс неловко. — Да. Да, пожалуй, — Эджворт вновь отводит взгляд, и Феникс, глядя на его щёки, не может сдержать тихого смешка. Возможно, об этом стоило поговорить ещё неделю назад. Майлз возвращается обратно в кабинет, оставляет все бумаги, берёт записку со стола, складывает её пополам и прячет где-то между документов - пусть останется на память. Феникс ждёт его снаружи, провожая взглядом от стола до двери. Эджворт закрывает кабинет на ключ и выпрямляется. — Куда именно мы пойдём? — спрашивает он, пересекая коридор, и рядом с Фениксом направляясь к лестнице. Тот идёт так близко, что они почти сталкиваются плечами. — Может быть, нам быстрее доехать? — Может быть. Если только у меня в багажнике снова не окажется тело. — Думаю, если что, мы справимся и с этим. Эджворт смотрит впереди себя и ребром ладони задевает костяшки Феникса. Тот почти беззаботно переплетает пальцы Майлза со своими и продолжает идти вперёд. Майлз отворачивается в сторону, чтобы его улыбка не была такой очевидной.