3.
23 апреля 2020 г., 04:04
Над Затонском занимался рассвет. Простоволосая, босоногая, Анна наблюдала за тем, как розовые лучи окрашивают верхушки деревьев, и мрачно ругала сама себя.
Что же тебе, Аннушка, не спится, что же ты, милая, колобродишь всю ночь.
Ведь поклялась себе больше не тревожить свое сердце из-за этого человека.
А вот поди же ты — вернулся при чине, дом покупает, как будто и правда собрался здесь прочно обосноваться.
А то и вовсе его сюда привела не Анна, а страсти шпионские.
Спрашивать ни за что не будет, дышать-то в его присутствии больно, не то что вопросами себя смущать.
А потом родина его снова призовет на подвиги во имя отчизны, а ей что? Хоть в прорубь, хоть замуж, хоть в монастырь. Всё одно.
Нет, больше она не позволит себе подобных слабостей, мало её дядя выхаживал да мама отмаливала?
Вон весь дом пропах лавровишней, не напрасно мама за сердце весь вечер хваталась.
Хватит пылких порывов, от которых потом одни осколки и остаются.
Она современная женщина, у неё есть свое дело, им она и будет заниматься.
— Вы бы посоветовались с кем-нибудь, кто в сердечных делах более сведущ, Анна Викторовна, — посоветовал прилипчивый дух приказчика злоехидно. — А то мечетесь по комнате как раненная кошка.
— Почему — кошка? — удивилась она.
— Потому что независимая уж больно. Барышне это ни к чему.
— Ах, да без ваших советов, Сергей Дмитриевич, тошно, — рассердилась Анна и тут же повернулась к нему снова: — с кем посоветоваться?
— Да хоть с кем, — развалившись в фамильярной позе, пошло подмигнул ей дух. Анна поплотнее запахнула платок на груди. Дух он или нет, а смотрит на неё с вполне живым одобрением. — С Клеопатрой.
— Почему с Клеопатрой?
— Уж она-то из-за мужчин и вовсе бессонницами не терзалась.
— Шутить изволите, Сергей Дмитриевич? Клеопатра умерла из-за мужчины. «Ах, мой Антоний», — и финал.
— И правда, к чему нам тут в Затонске Шекспировские трагедии, своих предостаточно, — развеселился дух. — А вы Варвару Римскую-Корсакову призовите.
— Римскую-Корсакову? Петербургскую Венеру? — Анна поддалась на его авантюрное настроение. Всё лучше, чем свои осколки перебирать. — А вот и призову.
— А вот и призовите.
Анна стремительно пересела за стол, снова поправила на себе платок и забормотала:
— Дух Варвары Римской-Корсаковой явись. Дух Варвары Римской-Корсаковой явись.
— Святая пятница! — охнул приказчик.
Анна и сама едва удержала крик в грудь: напротив неё в воздухе парила окровавленная красавица.
Но была она не Варварой.
Первой, кого увидел Штольман, когда ранним утром вошел в управление, была Анна.
Бледная и расстроенная, она сидела очень прямо на казенном стуле и смотрела в невидимую точку перед собой.
Если он и задержал дыхание, то совсем ненадолго.
Вдруг показалось, что и не было последних пяти лет, и сейчас она порывисто бросится навстречу, передавая очередные потусторонние новости.
— Анна Викторовна, — его голос невольно дрогнул, — какой приятный сюрприз. Вы ко мне?
Она подняла на него смятенные, широко распахнутые глаза и ему показалось, что в них отразилось небо, которому неоткуда было взяться в здешних облезлых интерьерах.
— Да, к вам, — проговорила Анна медленно, и его огорчило утомленное её лицо. — А впрочем… Вы же теперь полицмейстер, вам не по рангу лично расследованиями заниматься. Я подожду Антона Андреевича. Спешить уже некуда, — завершила она рассудительно.
Стало быть, не так уж сильно Штольман и ошибся.
Только ждали теперь не его.
— Да вы проходите, Анна Викторовна, — предложил он, — подождете Антона Андреевича в моем кабинете.
На секунду показалось, что она откажет ему. Но Анна послушно встала и последовала за ним.
— Нам надо поговорить, Аня, — вступил он на давно намеченный путь, как только закрыл дверь.
И по тому, как строго она взглянула на него, сразу понял, что ни «Ани» ни разговоров сейчас никаких не будет.
Не зря Виктор Иванович был с ним столь суров и даже не любезен.
Анна выстроит между ними крепостные стены, и разбирать их придется долго и по камешку.
Не та восторженная девочка стояла сейчас перед ним.
Она огляделась по сторонам.
— Как вы устроились, Яков Платонович? — спросила вежливо.
— Хорошо я устроился, Анна Викторовна, — сухо ответил он и сам себя возненавидел за этот тон.
Она посмотрела на него удивленно, но промолчала.
В дверь постучали, и в кабинет ввалился румяный Коробейников.
— А мне дежурный сказал, что меня Анна Викторовна с утра ожидают-с, — воскликнул он и даже встал меж ними, чтобы Штольман по обыкновению их ясновидицу не обидел.
Что они превращают его в какого-то злодея?
— Ожидаю, — Анна прямо посмотрела на Коробейникова, — Антон Андреевич, а вот вы в театр назавтра собирались?
— Ого! В Затонске появился театр? — спросил Штольман, необычайно остро чувствующий себя лишним в собственном кабинете.
— Все течет, все меняется, — туманно ответила Анна.
— Любительский, — пояснил Коробейников. — При гимназии.
— И что же нынче в репертуаре?
— Шпажинский, — ответила Анна с невыносимой своей вежливостью. — «Где любовь, там и напасть». Драма.
Штольман даже отступил на шаг и принялся рассматривать бумаги на своем столе. Карандаш зачем-то взял в руки, как будто может помочь ему этот карандаш.
— Так вот, премьера не состоится, — грустно продолжила Анна. — Прима наша мертва.
— Дарья Петровна? — огорчился Коробейников.
— Дарья Петровна. Пойдемте, Антон Андреевич, я покажу вам, где искать её тело.
И парочка покинула его кабинет, скомкано попрощавшись.
Карандаш с треском сломался.
Штольман и не ожидал, что его возвращение в Затонск будет таким болезненным.
Ну если эти подельники думают, что он будет сидеть в кабинете, пока они мертвых прим ищут, то напрасно они это.
Коробейников ощутимо разволновался, когда Штольман вспрыгнул в полицейский экипаж вслед за ними. Подумал, наверное, что новое руководство ему не доверяет. Или еще какая-то заполошная мысль пришла в светлую голову Антона Андреевича, и Анна ободряюще ему улыбнулась.
Штольман эту улыбку перехватил, и сделался еще более мрачным, нежели прежде.
И чего вот он приехал сюда, губы кусать да брови хмурить?
Анна поневоле расстраивалась из-за его смурного настроя, но велела себе не поддаваться эмоциям.
Как будто мало ей окровавленной Комаровой на рассвете.
— Расскажите мне про этот театр, Антон Андреевич, — попросил Штольман.
— Так это вам Анна Викторовна подробнее объяснит, что к чему. Она у нас известная ценительница муз. Аккомпанирует, между прочим, пьесам на пианино.
Мягкая нежность коснулась губ Штольмана.
— Ну, в Анне Викторовне я никогда не сомневался, — теплым голосом сказал он.
Она отвернулась от него.
— Скучно у нас, — сказала ровно. — Времени свободного много.
А лишнее время ведет к лишним мыслям.
Милый Коробейников верно оценил её неразговорчивость и взялся за рассказ сам:
— Три года назад Семенов, да вы помните его, пиит наш, решился поставить пьесу собственного сочинения. Но там история вышла неприятная, они с отцом Михаилом знатно поругались, и театр взял на себя Миронов.
— Мой дядя, — зачем-то пояснила Анна, как будто Штольман мог предположить, что это отец её такими глупостями занялся.
Она подозревала, что Петр Иванович ввязался в театр лишь бы племянницу растормошить. Сильно тогда вся семья удручена её состоянием была.
Вспомнив те дни, Анна решительно выбросила все слабости из головы. Повернулась к Штольману, улыбнувшись ему.
— Ну вы же знаете моего дядю, он так непоседлив. Вскоре идея с театром оставила его, но к тому времени уже организовалась группа энтузиастов, которые продолжили начинание. Не только гимназисты, но и мещане, и даже дворяне. Дарья Комарова, например, до тех пор была тихой женой купца, и вдруг страсть к сцене загорелась в ней. Её муж, Василий Прокофьевич, очень зол был. Пытался закрыть наш театр, писал сердитые статьи в газету. Город поволновался, да и надоели ему эти волнения. Даже я иногда выходила на сцену, — лукаво взглянув на Коробейникова, припомнила она.
— Какая из Анны Викторовны была Евлампия Купавина! Богиня!
— Ах, оставьте, Антон Андреевич, ну какая богиня. Лирическая героиня, мечтающая о счастье и любви. Дурочка наивная, — скорчила рожицу Анна. — Но мне не достало таланта, чтобы очаровать публику. Не поверите, Яков Платонович, меня почти освистали.
— Не поверю, — ответил он завороженно.
Она вздохнула.
— Наш режиссер, Плахов, сказал, что во мне не достаточно искренности. Черствая у меня получалась Купавина, Яков Платонович, не верящая ни во что. Впрочем, глупости всё это. Мы приехали.
И она первой покинула экипаж, не дав своим спутникам возможности подать ей руки.
Щеки горели.
Ох, видел бы её сейчас Плахов, вот бы удивился.
«Такая молодая — и такая холодная. Вам бы Снегурочку играть,» — повторял тогда он.
Охладишься тут с такими Штольманами.
Анна тряхнула головой и решительно полезла в кусты.
