Лето наших надежд

При жизни Дарья Комарова была красавицей. Слишком пышнотелой, быть может, но черты лица правильные, а широко распахнутые черные глаза и сейчас казались выразительными. Множество колотых ранений свидетельствовало о том, что убийца пребывал в волнении и наносил удары едва не вслепую. — Она была убита не здесь, — сказал Штольман, оглядываясь по сторонам. — Во что это она завернута, Антон Андреевич? — Кажется, в кулису. Коробейников возмужал и теперь не шмыгал носом над телом красавицы, как в прежние времена. Но выглядел все равно крайне опечаленным. — Вы не думайте пустого, — сказал ему Штольман, — мне просто не по себе в своем кабинете. Я надеюсь, вы позволите мне принять участие в расследовании? Заодно побыстрее освоюсь в новом Затонске. — Новом Затонске? — переспросил Коробейников. — Мне кажется, здесь все столь разительно переменилось, словно я приехал в незнакомый город. — Да ведь и вы, Яков Платонович, не тот, что прежде. Вот тут было можно поспорить. Штольман с удовольствием бы выбросил прошедшие пять лет вон. Не самые лучшие его годы. Впрочем, какие они были — лучшие? — Кто это там, с Анной Викторовной? — спросил он у Коробейникова. Она не стала близко подходить к убитой, сообщив, что достаточно нагляделась на неё в собственной спальне. Осталась на дорожке, прогуливаясь туда-сюда. Теперь рядом с её голубым утренним платьем темнела долговязая фигура. — Так отец Михаил, кажется, — приглядевшись, ответил Коробейников. — А отец Федор где? — Так преставился. Вот уж неожиданная для сурового старца хлипкость. Оставив Антона Андреевича осматривать место преступления дальше, Штольман направился к темной и голубой фигурам. С таким ростом, с такими плечами священнослужителю впору было податься в гренадеры, а не рясою улицы подметать. Анна смотрела на него со светлым лицом, и было заметно, что меж ними полная приязнь и понимание. Отец Михаил был довольно молод и гладок, русоволос, с щеголеватой бородкой. Он держал Анну за руки и говорил что-то успокаивающее рокочущим басом. — Штольман, — представился Штольман, — новый полицмейстер. — Отец Михаил, — представился отец Михаил. — Новый иерей. — И что же вы тут делаете в такую рань? — Так ведь вы у стен моего прихода стоите, господин Штольман. Анна отняла наконец у священника свои руки и заметила с легкой улыбкой: — Совсем вы географию нашу позабыли, Яков Платонович. Кажется, новый духовный предводитель города не относился к талантам Анны столь радикально, как его предшественник, что объясняло, почему она так легкомысленно покидала свою конторку, даже не утруждая себя закрытой дверью. Впрочем, расположиться напротив полицейского управления, тоже было весьма дальновидно со стороны частного детектива Мироновой. — Вы знали убитую? — спросил священника Штольман. — Дарью Петровну? А то как же. Святая была женщина. Ответ удивил Штольмана. Редкие столичные батюшки относились к артисткам столь благосклонно. Отец Михаил верно расценил его выразительное молчание. — Что же, признаюсь как на духу. Когда этот человек, Семенов, затеял сию эпопею с театром, я был резко против. Но Дарья Петровна убедила меня, что коли деньги от билетов будут отданы на благотворительность, то ничего дурного в этом нет. Опять-таки — просвещение. А мы с Анной Викторовной всецело поддерживаем просвещение. — Несколько раз в неделю я учу детей и взрослых грамоте, — пояснила Анна, — отец Михаил нам выделил специальное помещение в приходе. Экое благолепие здесь царило. Чинно разбавленное женскими трупами с множеством ножевых ранений. Анна слегка тронула его за рукав. — Яков Платонович, хотите я провожу вас в наш театр? Его удивило это добровольчество. Утром в управлении показалось, что Анна выбрала холодную отстраненность и будет всячески избегать его. Но что-то приключилось с её настроением по дороге сюда, и отважная девочка приняла новое явление Штольмана как неизбежное зло. — Я буду вам очень признателен, — мягко ответил он. Лицедейского таланта в ней было куда больше, чем они с режиссером Плаховым воображали до сих пор. Анна невольно любовалась сама собой — ах, как благожелательна, как спокойна — и сама же мысленно потешалась над своим тщеславием. И легкое прикосновение его голой ладони к кружеву её перчаток, и пронзительное ощущение того, что он находится совсем рядом, и предчувствие того, что этот день будет еще долго длиться, наполняли её живот непрошенным теплом. — Расскажите мне о Комаровой, — попросил Штольман по дороге к гимназии. — Удивительная она была, — медленно сказала Анна, пытаясь облечь в слова тот клубок противоречий, который составлял суть Дарьи. — Истово религиозна, не пропускала ни одной службы и много жертвовала приходу. Мать троих детей. Страстная актриса. Рачительная хозяйка. В ней всего было как будто слишком, такие яркие личности ведь долго не живут, Яков Платонович. — Да бог с вами, — живо откликнулся он. — Вы будете жить до глубокой старости. Анна бросила на него быстрый взгляд, пытаясь понять, не шутит ли он над ней по своему обыкновению. Но Штольман выглядел предельно серьезным. — Вы кажетесь очень занятой, Анна Викторовна, — продолжал он. — Контора ваша, уроки, театр. Есть ли хоть одна сфера деятельности, к которой вы не приложились? А вот теперь он легко дразнил её, и его глаза светились доброй улыбкой и нежностью. Она ощутила, как и её уголки губ невольно подрагивают в ответ. — В торговле я не сильна, Яков Платонович, — отозвалась Анна самокритично. — Позвольте вам не поверить. Я бы у вас купил, что угодно, втридорога. — Но ведь не купили, — вырвалось у неё, так раздосадовали её эти пошлые, пустые, ненужные слова. Флиртующий Штольман оскорблял её так, как не мог оскорбить Штольман ругающийся. — Аня, — быстро сказал он, — поверьте, я действительно покинул Затонск не по своей воле и действительно не мог вернуться раньше. — Я знаю, — она прямо посмотрела в его серьезное, тревожное лицо, — я знаю, что если вас не было, значит вы не могли здесь быть. Но ведь и я должна была научиться жить без вас. Ей показалось, что снова потянуло лавровишней, маминой болезнью, дядиными настойками, папиным табаком. Лицо Штольмана исказилось, дернулось, но Анна не отвела от него взгляда. — Я кажусь вам легкомысленной? Он покачал головой. — Вы молодая девушка, полная жизни. Я не посмею вас никогда ни в чем упрекнуть. И приму любое ваше… — Перестаньте, — прервала она его почти умоляюще. — Не нужно мне покаяний, я же не отец Михаил. Давайте просто оставим всё в прошлом. Как легко у неё вылетели эти слова! Оставить всё в прошлом? Штольман откинулся назад в сидении экипажа, будто пытаясь избежать пули. Возможно, если он был шире душой, великодушнее, смиреннее, то послушался бы. Но со смирением у него всегда скудно выходило. Однако сейчас не время было. Не следовало бы объясняться во время краткой поездки от трупа к месту убийства, Терпение и выдержка снова подвели Штольмана, как часто это бывало в присутствии Анны. Она стиснула руки в светлом кружеве и решительно кивнула сама себе, словно лишний раз утверждаясь в своей правоте. И, как всегда, действительно была права. Он не оставил ей ничего, за что она могла бы держаться. Беспощадное «люблю» и никаких обещаний. Если бы Анна знала, что он вернется через пять лет, то всё было бы иначе, он не знал души более верной. Но ведь она вообще ведать не ведала, вернется ли Штольман хоть когда-нибудь. Да ведь он и сам не предполагал, как все обернется! Какой глупый вышел фарс — впору самому выходить на сцену и играть пьесу собственного сочинения — «Нежданное возвращение Штольмана к обрученной девице Анне». Комедия в трех актах. Ну никак ему не удавалось всерьез воспринимать факт существования какого-то там жениха. — Анна Викторовна! Анна Викторовна! — не успели они войти в небольшой зал, где вместо кресел стояли обыкновенные стулья, а сцена была столь скромной, будто стеснялась своей гимназической принадлежности, как к ним бросился взъерошенный мужчина. Он был безупречно рыж. — У нас напасть за напастью! Кулиса пропала! Дарья Петровна пропустила репетицию! А ведь завтра премьера! Я умом тронусь, Анна Викторовна! И он в отчаянии схватился за волосы. — Сергей Иванович Плахов, — представила его Анна, — наш режисеер, а кроме того, новый редактор «Затонского телеграфа». Купил его пару лет назад и теперь вдохновенно пишет рецензии на собственные постановки. Надо ли вам говорить, что критика весьма благосклонна к нашему театру? Она говорила это быстро, испытав облегчение, оттого, как ловко все расставила по местам. К Анне вернулась её обычная живость. — А это Яков Платонович Штольман, — сообщила она Плахову, — наш новый полицмейстер. — Вы из-за кулисы пришли? — изумился Плахов. — Преступление, конечно, варварское, но следовало ли привлекать полицию? — Дарья Петровна убита, — произнесла Анна. Рыжий режиссер потрясенно воззрился на неё. — Как убита? — с ужасом спросил он. — Анна Викторовна, это значит, что премьера не состоится?!