Лето наших надежд

Ольга Хлебникова приехала к вечеру, и Анну поразил её бледный, несчастный вид. Прежде ей доводилось видеть эту девушку только глазами мертвеца Горохова, а он-то считал её куда обольстительнее, чем это было на самом деле. — Анна, — вдруг обратилась к ней мама, без устали хлопотавшая, чтобы устроить Ольгу поудобнее, — тебе же все равно ни в какую не сидится дома, так сбегай к отцу Михаилу и пригласи его к нам на ужин. Нужно же обсудить венчание Петра Ивановича. От изумления Анна даже не спросила, когда превратилась в посыльного. Кажется, её только что без лишних экивоков выставили из дома вон. Она с некоторым сочувствием посмотрела на бедную Ольгу — вот теперь её жадная до свежих сплетен маман запытает до полусмерти — как, почему и когда у них с дядей любовь приключилась. Осталось только верить в то, что до некоторых подробностей мама так и не доберется. Отец Михаил, высоко закатав рукава рясы, самолично изволил полоть грядки. — И польза для прихода, и воспитание физической натуры, — провозгласил он, выпрямляясь. — Аннушка, что привело вас сюда сегодня? Она объяснилась, и батюшка задумчиво почесал кудрявую голову. — Так ведь Петров пост, — прогудел он с явной ломливостью. Анна посмотрела на него с лукавой улыбкой. — Так ведь и чужих за столом не будет. И скоромного тоже… ну почти. — Ох, вводите меня грешного во искушение, Анна Викторовна, — погрозил он ей пальцем. — Ступайте со мною, я вас чаем мятным напою. За чаепитием отец Михаил неожиданно завел разговор о Штольмане. Анна всегда неохотно говорила о Якове с чужими людьми, потому что невозможно было между делом, равнодушно перемывать ему косточки. И сейчас она отвечала весьма осторожно, дивясь про себя такому интересу. Однако ведь батюшка должен знать свою паству, — попыталась она объяснить эту беседу самой себе и даже мысленно укорила себя: вот какой стала мнительной. Заметив её неразговорчивость, отец Михаил вздохнул, пообещал прийти к Мироновым сразу после вечерней службы, да и отпустил Анну с миром. Она вышла из притвора и свернула к приходскому садику, намереваясь сократить путь, и вдруг ощутила некое смущение в груди, которое с ней всякий раз происходило при появлении Штольмана, а то и вовсе лишь от мыслей о нем. Оглядевшись по сторонам, Анна заметила подозрительное шевеление в кустиках. Решительно преодолев небольшой дворик, она раздвинула ветки низкорослой сирени. — Добрый вечер, — произнес Штольман, пытаясь выглядеть непринужденным. — Как это у вас выходит, — изумилась она, — прятаться по кустам, будучи полицмейстером? Трегубов себе такого не позволял! — Тсс, — прошептал он и проворно втащил её к себе. Анна и ойкнуть не успела, как зелень сомкнулась за её спиной, а на плечах она ощутила твердые теплые руки. Отпрыгивать тут было некуда, и Анна смирилась со своею нелегкой участью. Легонько вздохнула и прислонилась щекой к груди Штольмана. — Так чем именно мы сейчас тут заняты? — тихо спросила она. — Ждем начала вечерни, — ответил он невозмутимо, как будто это было самым обыкновенным делом — прятаться в кустах. И как-то так уютно её обнял, что нежданная засада обрела весьма приятный характер. — А отец Михаил спрашивал о вас, — сообщила она его жилету светским тоном благовоспитанной барышни. — А вы что? — А что я? У нас ведь с вами сугубо деловое знакомство. — Ну разумеется, — согласился он, нежно целуя её. Кровь моментально стала горячей в жилах Анны, и она сама собой привстала на цыпочки, чтобы стать еще ближе к нему. Обвила руками шею Штольмана, погружаясь в головокружение поцелуя, и мир запестрел вокруг каледойскопом из цветных стеклышек. Целоваться в кустах сирени было так увлекательно, что они не сразу сообразили, что служба уже началась. После этого Штольман пришел в движение. Взяв Анну за руку, он направился к старым монастырским стенам. — Готовы к чудесам, Анна Викторовна? — спросил он с азартностью молодого юнкера, повернул одну из ржавых подставок под светильник, и часть стены в лучших традициях мистических готических романов отошла в сторону. Пока Анна восхищенно взирала на образовавшийся проем, Штольман вытащил из своего саквояжа керосиновую лампу. Наверное, если попросить его достать слона, он и слона извлечет из этих недр. — У меня только один вопрос, — произнесла Анна, по возможности аккуратно пролезая в дыру, — почему мы это делаем во время вечерни? — Потому что в это время здесь пусто. — Почему не ночью? Штольман засмеялся. — Вы удивительной авантюрности барышня. Не устаю поражаться тому, как в Затонске выросла такая роза. Нет уж, по ночам серые кошки особо блудливы. Прошу вас. Он нажал на очередной рычаг, приводя в движение стену, и осветил им путь керосинкой. Они увидели узкую лестницу и большую, теряющуюся в темноте залу. — Что здесь происходит? Балы? — спросила Анна. — Тайные сборища, разумеется. — О, как у Пьера Безухова? — Нечто вроде. Спустившись ниже, они оказались в просторном помещении, в центре которого стоял огромный круглый стол. Штольман склонился ниже над большой толстой книгой. — Что это за язык? — спросил он с досадой. Она тоже посмотрела. — Что-то южнославянское? — В таком случае, наши сборища имеют остро политический характер, — поморщился Штольман, выдирая несколько страниц и пряча их в нагрудном кармане. — Кто бы сомневался! — Откуда вы вообще узнали про это место? — Работа у меня такая… — вздохнул Штольман и, увидев, как Анна прищурилась, покорно прояснил: — Атаман Хлебников мне угрожал некой таинственной организацией, которая мокрого места от такого прыща, как я, не оставит… Отец Михаил, опять же, подавал какие-то знаки. — Ну батюшку-то сюда не примешивайте! — расстроилась Анна. — Ну, а Тихон Иванович поведал о рычагах, — продолжил Штольман. — Удивительно шустрый малец, наш мальчик-посыльный. К слову, он и его мама перебрались жить в мое имение. Мне позарез нужна экономка. И вообще… — он задумался, методично обыскивая немногочисленные шкафы этой залы. — Если честно, я живу в руинах, и таким образом мы с вами не поженимся ранее весны, вот что меня удручает. — А не надо было особняк ломать! — ответила Анна, заглядывая под стол и тут же прикусила язык. Господи, что она несет! — Я, кажется, не давала согласия на этот брак. — Это вы напрасно, — покачал головой Штольман. Анна промолчала, испытывая смущение, гнев и волнение. Неужели об этом важном событии можно говорить так буднично, во время обыска? — Неромантичный вы человек, Яков Платонович, — сердито выпалила она, — вот сами на себе женитесь и сами с собой живите в своих руинах. А мне пора к маме… Как тут выйти?.. Он перехватил её на лестнице, в тусклом свете лампы была видна его улыбка и блеск глаз. — Анна Викторовна, — произнес Штольман мягко, — ну что же вы творите. Там темно, еще не хватало, чтобы вы споткнулись. Подождите меня две минуты, я здесь закончу, а потом посвечу вам и вы сможете гордо от меня уйти, обещаю вам. — Вот и уйду, — упрямо ответила она, — и больше не буду приходить к вам в управление с вестями с того света. Как вы тогда работать будете? — Да черт с ней, с работой, — отмахнулся Штольман и легко прикоснулся к её губам своими губами. — Простите мне мое солдафонство. Я изрядно одичал за последние годы. — Я подумаю, — произнесла Анна и задрала нос повыше. С этим тайным обществом придется ехать в Петербург, — мрачно признался себе Штольман, безо всякого толка разглядывая вырванные в подземелье листы. Балканы в последние годы бурлили, как кипящий котел, и мало было веры в то, что они могли создать какую-то таинственную и могущественную организацию в России. О нет, здесь снова пахло Берлином. Петербург так Петербург, заодно и Хлебникова туда доставит. Очевидно, что теперь атаману место вовсе не в Москве. Но каков Затонск! Просто магнит для всяких заговоров. Напрасно редактор Плахов жаловался на скуку, он просто не умел находить себе забавы. В отличие от Штольмана. Но, кажется, такие находки пагубно влияли на его сердечные дела. Но Петербург еще несколько дней его подождет, а пока он отправится на ужин к будущей теще, чтобы она сама об этом ни думала. — Простите, что я без приглашения, Мария Тимофеевна. Но я крайне нуждаюсь в вашем совете и мудрости, — сразу обозначил он цель своего визита, едва его проводили в гостиную Мироновых. Удачно, что здесь были все, в ком он был крайне заинтересован: и Ольга Хлебникова, и отец Михаил. Ольгу Павловну, учитывая сколь многое она знала о том, что творил её папенька, следовало беречь как зеницу ока, и Штольман не нашел лучшего хранилища для этого сокровища, чем дом Мироновых. Следовало срочно отдалить её от казаков, пока атаман не запаниковал и не решился на разные глупости. — В моем совете и… — Марии Тимофеевне хватило самоиронии для легкой запинки, — мудрости? Штольман потупил взор с видом человека, пребывающего в совершенно бедственном состоянии. — Мне нужно приводить имение в порядок, — сказал он, — а я даже не могу найти себе приличной кухарки! Признаюсь, как на духу, что совершенно не приспособлен к ведению домашнего хозяйства, и перспектива поиска прислуги ввергает меня в ужас. — О, Яков Платонович, — Мария Тимофеевна заметно оживилась, — ну разумеется, холостой мужчина не в состоянии вникнуть в столь деликатные материи, как найм домашней прислуги. Разумеется, я помогу вам… по-соседски. Изволите ли с нами поужинать? — С удовольствием. Мария Тимофеевна, а не подскажите ли, что слышно в Затонске про некое тайное общество? — не сводя взгляда с отца Михаила, безразлично спросил Штольман. Батюшка вытаращил глаза. Мария Тимофеевна же снисходительно рассмеялась: — Вы ваши столичные замашки оставьте, Яков Платонович. Тайное общество в Затонске? Да этот анекдот произведет фурор в свете. Вот-вот. Пусть будет больше сплетен. Ибо каков смысл в тайном, коли оно становится явным? Однако от внимательного взгляда Штольмана не укрылось, как переглянулись братья Мироновы. Неужели и они как-то в этом замешаны? У него даже нос зачесался, как у хорошей собаки, взявшей след. Пребывая в превосходном настроении, Штольман предложил обе руки барышням и направился в столовую следом за хозяйкой. Позади них озабоченно хмурились мужчины.