Лето наших надежд

Как порядочный мужчина, Штольман явился под окно Анны сразу после того, как домашние разошлись по спальням — по-провинциальному рано. В столице, должно быть, в это время только раздумывали, с чего начать вечер. В ожидании его Анна решительно отказывалась даже взглянуть на себя в зеркало, к коему её тянуло неимоверно. Она не станет превращаться в кокетливую мещанку, прихорашивающуюся перед встречей с кавалером. И первые же слова Штольмана подтвердили её правоту. Он сидел на подоконнике, свесив ноги в сад, и выглядел так, будто бы в любую минуту готов спрыгнуть и сбежать. — У меня для вас две новости, Анна Викторовна, — сообщил озабоченно, — одна вызовет ваш гнев, а вторая — разозлит. Какую подавать первою? — Шутить изволите, Яков Платонович? — спросила Анна разочарованно. Она стояла возле окна, прислонясь пышными юбками к подоконнику, и достаточно было протянуть руку, чтобы заставить Штольмана надолго замолчать, но она мужественно воздерживалась. Он правильно расценил её молчание и поспешил улыбнуться. — Аня, мои новости не столь ужасны, что вызвать подобную хмурь на вашем личике. Они скорее досадны. — Ну не томите же, — взмолилась она, разволнованная таким длинным предисловием. — Виктор Иванович приставил меня к вам стражником, — сообщил Штольман с неким страданием в голосе, как будто ему доставляло мучение всерьез рассуждать о такой нелепице. — Как это? — изумилась Анна. — Угрожал не отдать мне вашей руки до той поры, пока вы не угомоните свои сыщицкие наклонности. — Ну знаете ли! — от возмущения она даже не сразу совладала со словами. — Как это вы смеете торговаться за моею спиной? Я же не крепостная девка! И как вы можете обсуждать мой брак с вами, как будто это дело уже решенное! И что значит — угомонить меня? В подвале затворить? И какое у вас может быть право распоряжаться моею жизнью? Да что же это вообще такое… — Ну я же предупредил, что вы разгневаетесь, — вздохнул Штольман. — Да потому что вы с моим отцом какое-то средневековье развели! — воскликнула Анна. Она и сама слышала, что слишком громка сейчас, но никак не могла успокоиться. — Я вовсе не собираюсь затворять вас в подвале, — попытался было что-то разъяснить Штольман, но она не стала его слушать: — Так что у вас еще припасено для меня? Выкладывайте уж без дальнейшего промедления. — Мне нужно уехать на несколько дней в Петербург. — Да хоть на пять лет, — Анна холодно отстранилась, сделала несколько шагов вглубь комнаты, словно пыталась расстаться сию же минуту, — с каких это пор вы меня предупреждать о ваших отлучках начали? — Аня… — Ну вот что, господин Штольман, — прервала она его, — если вам еще что-то надо сохранить, то давайте сию вещицу сюда, да и закончим на этом. — Аня! — Освободите мое окно, — произнесла она быстро, — а то сквозняки! Захлопнув за ним рамы, Анна бессильно закрыла глаза. Ну почему она такая безрассудная и порывистая! Может, стоило хотя бы выслушать его? Выслушает — если он изволит вернуться в Затонск. Как это ей вообще в голову пришло, что она сможет научиться смотреть на Штольмана и не опасаться того, что он растворится в любой момент? И как она могла позволить себе поведение нервической барышни? Стыд-то какой! Затонское тайное общество произвело фурор в казенных кабинетах Петербурга. Штольман с раздражением выслушал множество самых разнообразных шуток по этому поводу. История с памятником Пушкина тоже стала поводом для веселья, но затонского Кулибина велели присылать, мол тут разберутся, как присобачить его таланты на пользу родине. А вот атаман Хлебников вызвал совершенно другую реакцию. Неслыханная затея по грабительству банка даже померкла на фоне прочих его откровений — о, здесь умели развязывать языки самым упрямым! Выявилась целая цепочка злоупотреблений — от махинаций с продажей зерна до липовых казенных подрядов. И к своему неудовольствию Штольман услышал фамилию Андре — Стахов. Анна решит, что это мелочная мстительность, припекать её ухажера по этому делу. Она и без того была довольно сердита, и имела на это полное право. Как можно было дожить до штольмановских лет и не научиться должным образом свататься к барышне? Всё у него выходило неловко и черт знает как. И с этим надо было сделать что-то стремительное и по возможности изящное. Вернуться в Затонск и совершить решительный маневр, дабы раз и навсегда заполучить Анну в свои руины, пока она снова не вытряхнула его вон из окна. Но вернуться в Затонск быстро не получилось — оказалось, что вырванные страницы были заполнены какой-то смесью южнославянских алфавитов, перемешанных греческим и даже латынью, и для расшифровки понадобилось еще несколько дней. Наконец, генштабисты разобрали эту мешанину языков, и перед Штольманом на стол лег отрывок из «Евгения Онегина». Расхохотавшись, он выбросил его в мусорку и отправился обратно в Затонск, крайне заинтересованный в том, чтобы отыскать тех, кто так затейливо придуривается. Возвращался, полный неуловимых тревог — кто знает, что могла Анна в самом боевом своем настроении натворить за это время. Он прожил пять лет, подавляя подобные тревоги и нерегулярно получая то редкие, то подробные известия о её делах. А тут совершенно растрепыхался из-за нескольких дней. Вышел на перрон Затонска в два часа после полудня и сразу направился в управление, надеясь застать Анну в её конторке. Но окна были запахнуты, а Коробейников на рабочем месте отсутствовал. Дежурный доложил, что обокрали какую-то купчиху, слимонили у неё три кольца и два ожерелья. — А… — начал было Штольман, и дежурный верно угадал следующий вопрос: — А Анна Викторовна, почитай, уже дня три как не заглядывали. Да они поди в театре заняты, — тут у дежурного случилось некое мечтательное выражение лица, но Штольман уже покидал управление. — Яков Платонович, — Анна, живая, здоровая и даже румяная легко спрыгнула со сцены. — Знаете, что я вам скажу? — Что? — спросил он, ожидая услышать всё, что угодно. Упреков, а то и взволнованной радости. Или все же упреков. — Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей и тем ее вернее губим средь обольстительных сетей, — продиктовала Анна. У неё был ясный энергичный взгляд увлеченного своею жизнью человека. — Что? — повторил Штольман дурак дураком. — То, — Анна скорчила гримаску и, подхватив его под руку, увлекла в уголок, — что ваша остро-политическая Сербия оказалась «Евгением Онегиным», переписанной на путанице языков. Вот тебе и хваленая аналитика Генштаба! — Откуда вы… Как? — Проще простого. Я вырвала несколько страниц из книги и расшифровала их. Не так уж это оказалось и сложно. — Анна Викторовна, вы спускались в подземелье и вырвали там страницы из книги? — Проще простого, — её губы подрагивали от улыбки, а взгляд сиял озорством. — Вы запомнили, за какой светильник необходимо дергать? — Еще проще, — она просто светилась от удовольствия, — взяла себе в компаньоны дядю… Вы не знали? Он организовал это тайное общество!