Лето наших надежд

Как странно, что в ту ночь пятилетней давности Анна была смелее и увереннее. Казалось, что тогда ей было ничего не страшно. Она еще не знала, как больно потом бывает. А теперь вот знала, и внутри неё все время что-то тревожно трепыхалось и расстраивалось, как в не настроенноем фортепиано. Будто бы гармонии мешали порванные струны. И нежные движения Штольмана, который избавлял её от легкомысленного наряда, и его поцелуи, и руки — всё порождало в ней нервическую внутренюю дрожь, и она никак не могла совладать с собою. Но даже если наутро ей грозило не только разбитое сердце, но и полное угасание, она бы и не подумала в эту минуту отступаться. Штольман даже охнул, так сильно Анна стиснула его плечо, и бросил цепкий и быстрый взгляд на её лицо. Увиденное, кажется, успокоило и распалило его одновременно, и целая тропинка из коротких быстрых поцелуев пролегла по её шее. И в ту же минуту Анна вздохнула полной грудью, потому что с неё сняли корсет. Легкая сорочка была столь тонка, что даже сквозь ткань ладони обжигали кожу, а бедра холодил вечерний воздух. Не отрывая от её рук и плеч своих губ, Штольман сбросил с себя сюртук, рубашку и утянул трепещущую Анну в сторону кровати. Крупная дрожь пронзила её тело, когда спина коснулась тканого покрывала. — Как же я по тебе истосковался, — выдохнул Штольман, склоняясь над нею и говорил еще что-то ласково-путаное, и слова сливались в журчание ручья, перемежаясь между собой и окутывая Анну будто легким ароматом цветущей сирени, и она с жадностью пересохшей лозы впитывала их в себя. Только сейчас Анна осознала, что и не жила в полную силу все это время, и её охватило непреодолимое желание поделиться с Яковом этим открытием. Он засмеялся, запрокинув голову, когда Анна перевернула его на спину и легла поверх, легко укусив за обросший к вечеру подбородок, ойкнула, припала к его губам с долгим поцелуем. Разгулявшиеся на свободе его руки тянули кверху сорочку, гладили спину и бедра, пробирались к самым утаенным уголочкам её тела, принося ликование и восторг. И когда они слились друг с другом, порванные струны внутри Анны вдруг зазвенели чистой и глубокой музыкой. Красным маревом заливал комнату закат. — Теперь ветер будет, — заметила Анна, удобно расположившись среди подушек. Голова Штольмана покоилась на её коленях, и он смешливо дергал на себя простыню, в которую она куталась, а она била его по рукам и фыркала, как молодая вольная лошадь на водопое. Сейчас Анна выглядела очень молодой и сияющей, и Штольману слепило глаза от того, что он видел. И благость, развивающаяся по его венам, отражалась как в зеркале в блеске глаз Анны и неудержимости её улыбки. — Как честная женщина, Анна Викторовна, — объявил Штольман, пропуская сквозь пальцы её распущенные волосы, — вы просто обязаны теперь пойти за меня. Я чувствую себя глубоко скомпрометированным, ведь моя непорочность пала жертвою ваших чар. — Ваша непорочность пала смертью храбрых в те времена, когда я еще пешком под стол ходила, — хмыкнула Анна. — И что же вы думаете — что я встану перед вами на колена и произнесу пылкую речь, умоляя отдать мне вашу руку? — От пылкой речи я бы не отказался, — размечтался Штольман и наспех поцеловал её, — ты же любишь меня, Аня? — тихо и быстро спросил он, становясь серьезным глазами. Она накрыла его веки ладошкой, не в силах выдержать этот прямой и требовательный взгляд. — Люблю, — ответила торопливо, и отдернув ладошку, коснулась губами век его и лба. — Люблю, люблю. Он длинно и облегченно выдохнул и все-таки заполучил себе её простынь, а следом захватил и Анну. Возвращались к дому Мироновых почти на рассвете. — Меня дядя прикрывает, — сказала Анна, прижимаясь к Штольману. В наброшенном на её плечи сюртуке она походила на хорошенького корнета. — Он снова благоволит к вам. Не скажете, по какой причине? — Увы, Анна Викторовна. У нас с ним джентльменское соглашение. Но возвращаюсь к Петру Ивановичу — что там с обществом? Она широко и сладко зевнула, не прикрываясь. — Яков Платонович, — ответила, смеясь. — Вы неисправимый сыскарь. Ну что вам сейчас за дело до расследований. — Чудо, — воскликнул он патетически, — случилось чудо! Барышня Миронова не хочет ничего расследовать! Я повернул эту землю вспять. Надо попробовать с водой — вдруг она превратится в вино. — И не надейтесь, завтра утром я снова буду при деле, — пообещала она сонно. — Значит, встретимся завтра утром? — спросил Штольман, с неохотой выпуская её из своих объятий. Она широко улыбнулась. — Значит, завтра увидимся, — протягивая ему руку по европейской моде, согласилась Анна. Штольман покачал головой и поцеловал её на русский манер. Антон Андреевич с утра просто фонтанировал новостями. Штольман слушал его, и ему казалось, что он отсутствовал в Затонске целый месяц, а не жалкую неделю. Изловили подельника Жанны-Анны Ситниковой, проститутки, многократно умершей от чахотки и многократно же воскресшей. Мужчина, изображавший доктора, дал подробные показания, и теперь Штольману предстояло проследить, чтобы из этого дела исчезли всякие упоминания о Петре Миронове. На какие только нарушения не пойдешь ради любви! Кроме того, Коробейников запросил биографию отца Михаила, и Штольман с интересом её прочитал — батюшка-то, как оказалось, по юности лет служил в Кирасирском Его Величества полку, куда был доступ лишь дворянам знатного рода, а грядки полол знатно. Вот тебе и поп. Штольман, в свою очередь, поведал Коробейникову от открывшихся злоумышлениях атамана Хлебникова. — Плохо то, что и Стахов во всем этом замешан, — вздохнул он в заключение. — Андре? — Антон Андреевич почесал затылок. — Анна Викторовна поди расстроятся! — То-то и оно, — кивнул Штольман. Расстраивать Анну Викторовну ему сейчас хотелось менее всего. Она, вопреки своему обещанию, пришла только после обеда. — Никак не могла проснуться, — произнесла с детской томностью, — мама даже напугалась. Засиделась ночью над книжкой. — Ученье — свет, — согласился с ней Коробейников, которого в этот день просто не выгнать было из кабинета начальства. Анна бросила на Штольмана искрящийся лукавством взгляд и протянула руку для поцелуя. Он легко прикоснулся к кружеву перчатки и все же задержал её ладонь в своей чуть дольше. — Тайное общество, Анна Викторовна, — напомнил он нудно. — Конечно. Дядя основал его лет восемь назад ради забавы, когда они обнаружили это помещение в старом монастыре… Знаете, Яков Платонович, я так к вам спешила с этой древней историей, что даже не выпила чаю. — Конечно, Анна Викторовна, — он взметнулся. — Ах, оставьте свой казенный чай, — наморщила носик Анна, — к нему и пирожных-то никаких здесь не водится. Коробейников, изумленный такой привередливостью, поперхнулся. Штольман вскинул брови: — Полагаю, пирожные водятся в кофейне. — Такая вероятность весьма велика, — не могла не согласиться Анна благовоспитанно. — А меня в суде ждут, — встрепенулся Коробейников. — Как жаль, что вы не можете пойти с нами, — вздохнула Анна. Покрасневший как рак Антон Андреевич выскочил в коридор. И ведь они ничего предосудительного пока не сделали — а люди вокруг уже краснеют. Чудеса. Штольман закрыл за ним дверь и, склонившись над Анной, быстро поцеловал её. — Я весь извелся, — сообщил он, — даже думал, что тебя поймали на рассвете и отправили в какой-нибудь дальний монастырь. Собрался нестись на выручку. — Дать бой монашкам? — Яков Платоныч, — доложил дежурный, — вас губернатор вызывают. Он и глазом не моргнул из-за Штольмана, стремительно выпрямившегося над стулом Анны. Кого, собственно, и чем они удивят в этом управлении? — Я начинаю думать, что это тайное общество заколдованное, — заметил Штольман невозмутимо, — стоит о нем заговорить, как что-то нам мешает. Нам нужны особенные условия для такой серьезной беседы. Анна встала, взмахнула своей крохотной сумочкой, едва не задев его по носу. — Особенные условия? — переспросила она надменно. — Ну какие-нибудь свечи, чтобы нас никто не заметил, ужин, возможно, чтобы голод не прервал… — Кто же так барышню на свидание приглашает, Яков Платонович, — изумилась Анна. Он развел руками — уж как горазд. — Я буду в конторке, — сказала она. — Дайте знать, когда у вас найдется и на меня время. Его рот дернулся от этого кокетства, и Анна вдруг привстала на цыпочки и поймала за уголок эту усмешку губами. — Всенепременно, Анна Викторовна, — легко поклонился Штольман. За сим и расстались, разбредясь по своим делам. А когда Штольман вернулся от губернатора, то Анны в конторке уже и след простыл. Дежурный доложил, что её унесло на кладбище по какой-то частно-сыскной надобности. Посмеиваясь над своей участью, Штольман направился следом. Интересно, был ли кто-нибудь в мировой истории, также разыскивающий свою возлюбленную по погостам?