Лето наших надежд

Дядя взял привычку гулять по вечерам со своей нареченной Ольгой Павловной, и хоть не слишком было прилично жениху и невесте жить в одном доме, да еще подолгу оставаться наедине, в Затонске снисходительно закрывали на это глаза. Петр Иванович слыл безобидным чудаком, и его если и не любили, то не испытывали к нему неприязни. Анна, помаявшись переживаниями, поднялась наверх, к маме. Та сидела перед зеркалом, задумчиво вытаскивая шпильки из прически. — Ну что, дочь моя, довольна ли ты учиненным скандалом? — спросила она со вздохом. — Разве же положено молодой девушке самой объявлять о собственной помолвке? Твоя экстравагантность чрезмерна даже по твоим меркам. — Ну ты же знаешь меня, мама, — ответила Анна, — совершенно не могу держать ничего за душой. Мама в сердцах бросила шпильки на столик и повернулась к дочери. Взяла её за руки: — Анечка, ты уверена? — спросила она серьезно. — Господин Штольман, конечно, видный мужчина и весь окутан ореолом тайны, но жить с ним каждый день? Не лучше ли тебе мужа попроще? — Лучше, — кивнула Анна, — много лучше. Но мне нужен Штольман. Мама порывисто обняла её, расцеловала, прижала к себе. — Ты как паровоз на рельсах, Аня, — немного грустно засмеялась она, — мчишь к цели на всех парах. Дай бог, чтобы ты не пожалела о своем решении, иначе я лично вызову твоего Штольмана к барьеру. — Ты? — изумилась Анна. — А что же, — расхорохорилась мама, — только ты у нас можешь быть эмансипированной женщиной? — Мам, — Анна опустилась на пол возле её стула, положила голову ей на колени, — а ты как в папу влюбилась? — После свадьбы, — ответила она, разглаживая кудряшки Анны, — в мое время мужей себе сами не выбирали. — Тебе было страшно… ну под венец идти? — Что такое? Моя храбрая дочь волнуется? — Волнуется, — согласилась Анна. — Я очень рада, — улыбнулась мама, — что в тебе осталось хоть что-то от нормального человека. А то посмотреть со стороны — сплошная аномалия. Виктор Иванович вызвался проводить Штольмана до усадьбы, им действительно было что обсудить — и размер приданого Анны, и объединение их земель, и строительство нового дома. Миронов считал, что не нужно спешить, и новобрачные прекрасно смогут пожить в доме невесты, но Штольман решительно против этого возражал, настаивая на том, что они прекрасно уживутся во флигеле. Виктор Иванович сердился и спрашивал, что же заботливый супруг его единственную дочь сразу в меблированных комнатах не устроит. Так и не придя к согласию, они перешли на проект большого парка меж их домами. Штольман предлагал пригласить немецких специалистов, а Миронов настаивал на российских, упирая на то, что они лучше знают климат. «Слишком долго вы, Яков Платоныч по заграницам катались, совсем забыли, какие у нас тут зимы», — пенял он с нескрываемым упреком. В усадьбе Штольмана ждал сюрприз. — Полюбуйтесь на это, — с каким-то даже негодованием сообщил один из рабочих, разбирающих дом князя, — что мы выковыряли из стены. Надежда на секретные материалы улетучилась, стоило заглянуть в стоявший на траве ящик. Он был наполнен государственными кредитными билетами — сплошь по пятьдесят и сто рублей. — Вот так находка, — присвистнул Виктор Иванович. — Как поверенный князя Разумовского скажите мне, кому достанется эта находка? — спросил Штольман. — Да нет у него прямых наследников, какой-то троюродный племянник в Перми, — пожал плечами Миронов. — Вы предлагаете отправить этот ящичек ему? — А вы предлагаете оставить его себе? — удивился Штольман, не ожидавший от адвоката такой гибкости мышления. От Петра Ивановича — да. Но Мироновы все-таки были братьями. И рачительный папаша в сию минуту победил законника. — Кому-то ведь еще и строиться нужно… — пробормотал Виктор Иванович, отводя взгляд. — На деньги Разумовского? Увольте! — Ценю подобную щепетильность, — усмехнулся Миронов. — Однако ведь вы приобрели эту усадьбу со всем её содержимым. Я лично составлял купчую и точно помню её содержимое. — А может, по рюмочке немецкого шнапса? — предложил Штольман. Во флигеле Виктор Иванович огляделся по сторонам и снова вернулся к волнующей его теме: — Воля ваша, но жить здесь совершенно невозможно. Прекрасный, тесный флигель, самое то для новобрачных. А то бегай по большому дому, ищи собственную жену по комнатам. Жену! Эта мысль так взволновала Штольмана, что он тяпнул шнапса, даже не предложив его поначалу своему гостю. Верная своему слову Ольга Павловна Хлебникова пришла в полицейское управление поутру в сопровождении своего слегка помятого адвоката. — Тайное общество? Я знаю только, что туда требуется солидный вступительный взнос, и папенька претендовал на пост его главы. С губернатором нашим соревновался, тот тоже мечтал возглавить сие общество. Но вы лучше спросите у адвоката Стахова, он там вроде секретаря. — Андре? — удивился Виктор Иванович. — Этот юноша был поверенным Хлебникова, — пояснил Штольман, — Ольга Павловна, а что вы знаете о том, что в прошлом году несколько вагонов с пшеницей ушли не туда? Та ничего не ответила, явно не намереваясь усугублять вину отца. И в дальнейшем мало что полезного изволила рассказать. — Что же, — завершил встречу Штольман, — если кто-то из казачьей общины будет вам досаждать, вы уж дайте мне об этом знать, Ольга Павловна. Миронов задержался на минутку: — Нехорошо, Яков Платонович, так мелко мстить Андре. Он славный молодой человек, к тому же, проигравший. А вы приписываете ему какие-то сомнительные махинации! Штольман только плечом дернул, не имея возможности поставить на место непрошенного советчика и не имея желания объясняться. — А где Анна Викторовна? — вместо этого спросил он, глядя на закрытую конторку сквозь окно. Почему-то пред мысленным взором пронеслась дивная картина — Анна в развалах белоснежного атласа или шелка сочиняет себе свадебный наряд. Миронов тоже посмотрел в окно и почесал в затылке. — Бог её знает, — честно признался он и добавил с неприкрытым злорадством: — это уже ваша забота. Штольман выдержал характер и не помчался по Затонску на поиски. Он же не может подобному безусому юнцу филерить за Анной с утра до вечера. У него важная должность, в конце концов. Тут он и сам рассмеялся, переложил бумажки с места на место, сбегал к Коробейникову, втайне надеясь на особо кровавое убийство, выяснил, что в Затонске все неприлично спокойно, еще раз полюбовался на закрытые окна конторки, мысленно попросил прощения у неведомого ему пермского родственника Разумовского и отправился вносить вступительный взнос для вступления в тайное общество. Анна пришла в его кабинет уже глубоко после полудня, слету швырнула свою сумочку на его рабочий стол и рухнула на стул, обмахиваясь допросными листами на манер веера. — Да потому что Шекспира для сцены надобно отдельно переводить, — произнесла она возмущенно. — Жителям Затонска злоключения принца Датского глубоко безразличны! Я предлагала ставить «Бедную Лизу», а что? Мы в провинции любим сентиментальные истории, тем более я сама была почти бедной почти Лизой… Она замолчала, прерывисто вздохнула и продолжила: — Может мне пригласить дух Шекспира, да и попросить его сочинить что-нибудь специально для Затонска? Вдруг ему делать нечего. — А я вступил в тайное общество, — сообщил Штольман, очень стараясь не думать, что его только сравнили с пренеприятнейшим Эрастом. Да не может же быть, чтобы Анна думала о нем так примитивно! — Эко вас, — отозвалась она оторопело. — Быстро же вы заскучали. — Заскучаешь тут, когда собственную невесту где-то носит! — К-какую невесту? — запнулась Анна. — Нежинская приехала? — Бог с вами, — неприятно удивился Штольман, — но, кажется, мы вчера объявили о помолвке. Запамятовали, Анна Викторовна? — А, вы в этом смысле, — пробормотала она. — Я теперь невеста. Как это странно. Как будто о ком-то другом, не обо мне. Подперев рукой щеку, она глубоко задумалась. Штольман подхватил забытые листы и принялся обмахивать ими Анну, ожидая, к чему приведет это раздумье. — Яков Платонович, — вдруг встрепенулась она, — а женщин в это ваше тайное общество принимают? И непонимающе уставилась на Штольмана, у которого от смеха даже слезы на глазах выступили.