Лето наших надежд

Наверное, это было полным бесстыдством: так упоенно отдаваться поцелуям Якова, когда почти светло, и их мог увидеть всякий желающий заглянуть под сень ароматных лип, и даже самой прижимать его к себе все крепче, словно пытаясь стать одним единым целым. Анна горела и сгорала, и от его исступленного шепота, страстных признаний и горячки желания появлялась дрожь в руках и ногах. Могла ли она представить прежде, что её сдержанный, невозмутимый Штольман, сводящий её с ума своей отстраненностью, станет таким? В те дни, когда ей казалось, что он выстроил меж ними высокую стену, которую ни обойти, ни перепрыгнуть и в те ночи, кои она проводила, терзаясь ревностью и непониманием, Анна лишь могла мечтать, что наступит день, когда он будет осыпать её неистовыми поцелуями. — Я не доживу до свадьбы, — простонал он, лаская губами её шею. — Давай сбежим. К черту всё. И она смеялась от ликования — вот до чего она довела этого невозмутимого многоопытного мужчину, у которого в жизни, казалось, было уже все. Кроме этого летнего сумасшествия, наполненного жужжанием пчел и пением птиц, и шуршанием листвы и сладким запахом чего-то цветущего, и жары, и надежд. Все было так остро, и так ясно, и почти нестерпимо, ибо ни одно сердце не вынесет такой бешеной скачки и не разлетится на кусочки. — Аня, — на ухо ей прошептал Штольман, — может, мы прогуляемся до моего флигеля, пока на этой полянке не случилось непоправимое? Она открыла глаза, чтобы напомнить, что их ждут к ужину, и вскрикнула. Прямо за плечом Штольмана в нежных сиреневых сумерках болтался мертвец с проломленной головой. Кровь заливала его лицо, но Анна узнала его. — Что? — встревожился Яков, отстраняясь, чтобы взглянуть на неё. — Григорий, — ответила она подрагивающим голосом, — поверенный Андре. Он мертв. Штольман закрутил головой, словно пытаясь разглядеть духа. — Он стоит прямо за тобой, — подсказала Анна. — Что же, — заключил он, — полагаю, нам надо вызвать Коробейникова и навестить твоего Андре. Ты поедешь с нами или проводить тебя домой? — С вами, — быстро ответила Анна, приглаживая волосы. Он едва улыбнулся и с сожалением поправил смятый воротник её платья. — Конечно, — хмыкнул он, — мы отправим Тихона Ивановича с запиской для ваших родителей. Этот Григорий не изволит ли чего сообщить об обстоятельствах, касаемых его смерти? — Его ударили по голове. И, кажется, это было совсем недавно. Больше пока ничего. — А скажите мне Анна Викторовна, — своим обычным, спокойным голосом заговорил Штольман, подавая ей руку, — все ли покойники Затонска обязаны регистрироваться у вас прежде, чем покинуть сей мир окончательно? — Не все, слава богу, — ответила она, вздрогнув, — только самые беспокойные. Те, чей дух еще чего-то хочет — мести или завершения своих дел. Влюбленные передают слова любви для покинутых ими дорогих людей, родители для детей, купцы тревожатся о своих деньгах, а… — Бедная моя, — неожиданно заметил Штольман и поцеловал в щеку. Анна улыбнулась. — У каждого свой крест. У вас тоже, между прочим, жизнь не сахарная. Вспомните хотя бы ту неделю, когда вы питались только лично сваренными яйцами и носили себе воду из городского колодца, опасаясь отравления. Штольман даже запнулся от изумления. — Анна Викторовна, — протянул он с совершенно потрясенно, — ваша осведомленность меня пугает. — А это чтобы вы знали, Яков Платонович, какую женщину берете в жены. Хорошо, что любопытство не входит в число смертных грехов, иначе мое загробное будущее было бы крайне печальным. — О, я прекрасно осведомлен, какой длины ваш нос, на сей счет можете не беспокоиться, — хмыкнул Штольман. Стахов жил в довольно скромном доме на Егорьевском склоне, снаружи здание выглядело так, будто давно требовало починки. — Анна Викторовна, — спросил Коробейников с легким беспокойством, — может, нам лучше без вас зайти? Все-таки Андре близкий для вас человек, и может выйти неловкая ситуация. — Ну, а вы его, стало быть, в чем-то уже обвиняете? — сразу бросилась Анна на защиту этого скользкого типа. Штольман промолчал. Ему было ужасно неприятно, что ей приходится в этом участвовать, но и остановить её он бы не смог. Никто бы, наверное, не смог. Хотя Виктор Иванович наверняка не преминет отчитать его, что он снова потащил его дочь на убийство. Еще немного, — сказал себе Штольман, — и никто уже не будет вмешиваться в их жизнь. Хотя, разумеется, все будут. Тем паче, что для этого достаточно лишь парк перейти. Он смотрел, как Анна, опередив Коробейникова, сама толкнула калитку и постучала в дверь. Стахов открыл не сразу, а когда появился на пороге, то оказался изрядно пьян и помят. В одной рубашке, без жилета или сюртука, с несвежим воротом, с закатанными рукавами, щетиной на побородке, с разлохмаченными волосами — он являл собой унылое зрелище. — Аннет? — удивился он. — Что вы тут делаете? — он заглянул за её спину. — Да еще и с полицией? Если это торжественное посольство, дабы пригласить меня на вашу помолвку, то не трудитесь. Я буду занят. — Помолвку? — встрепетнулся Коробейников и бросил укоряющий взгляд на Штольмана, а потом таким же наградил Анну. Но она не заметила его. — Андре, — произнесла мягко, — мы пришли к Григорию. — Григорию, моему помощнику? И что сотворил этот стервец? — Умер. — Вот незадача, — равнодушно ответил Стахов. — Когда вы видели его в последний раз? — вступил в беседу Коробейников. — А когда я пить начал? Вчера в обед, кажется, он приходил за поручениями, но я его выгнал. — И вы не знаете, где он может быть? — В покойницкой? — с недоумением ответил Стахов. — В том-то и беда, что мы не знаем, где тело. Он ведь проживал в вашем доме? — Не знаете, где тело? А с какой стати вы тогда вообще явились? — он взглянул на Анну, и его лицо исказилось недоброй улыбкой. — А, понимаю. Вам, Анна Викторовна, стало быть снова видение было? Разве не смешно полиции опираться на утверждения неврастенической барышни? — Неврастенической барышни? — повторила Анна с неприятным удивлением. — Но вы же всегда верили мне? — А как я еще должен был реагировать на все эти странности? Все равно после замужества они бы выветрились из вашей головы… — Вы позволите осмотреть нам ваш дом? — резко спросил Штольман. — На каком основании? — с вызовом ответил Стахов. — Приходите, когда у вас будет нечто более внятное, чем фантазии Анны Викторовны. И он захлопнул перед ними дверь. — Анна Викторовна, — смущенно пробормотал Коробейников, — вы не расстраивайтесь только. Она оглянулась на них со странной улыбкой. — О чем мне расстраиваться? Яков Платонович, например, не менее полугода считал меня местной сумасшедшей, я от него и не такого наслушалась, — произнесла она, явно пытаясь приободрить себя. — Что сейчас действительно важно — так это найти тело Григория. Вы можете?.. — Да-да, — торопливо кивнул Коробейников. — Яков Платонович, давайте отойдем немного, предоставим Анне Викторовне место для маневров. Штольман молча последовал за ним, пораженный волной ярости, которую взметнул в нем Стахов. А еще больше его злило то, что Анне приходилось сталкиваться с этим изо дня в день. Хоть она и храбрилась, и находила в себе силы не таиться и не закрываться от мира. Гордо несла свою странность навстречу всему свету, каких бы внутренних движений души ей это не стоило. Меж тем она сделала несколько шагов от двери и остановилась, закрыв глаза. — Дух Григория, явись, — раздался её властный шепот, — дух Григория, явись. Волосы Анны, и без того пребывающие в некотором беспорядке благодаря Штольману, словно ветром взметнуло. Она вскинула вверх ресницы и уверенно зашагала вокруг дома. — Вперед, — скомандовал Коробейников, привыкший работать вместе с Анной. Она продралась сквозь дыру в ветхом заборе, отчего на решетке остался внушительный кусок её нижней юбки и застыла, стоя перед густыми зарослями крапивы, которые вымахали по такой жаре едва не до пояса. Средь сорняков был виден отчетливый след примятой травы, как будто здесь тащили мешок с картошкой. — Антон Андреич, — указала на это Анна, и тот вместе с одним из унтер-офицеров осторожно пошли вперед. Штольман же присел на корточки, разглядывая землю по ту сторону забора. — Анна Викторовна, посмотрите, — предложил он. Она глянула вниз сквозь ржавую сетку. — Женский след? Какой странный каблук, — заметила задумчиво, — вот смотрите, — бестрепетно приподняв юбки, Анна продемонстрировала свои туфли. — Рюмочка! А здесь квадратный каблук, что противоречит моде. — Нашли! — закричал Антон Андреевич. — Нашли, Яков Платонович! — Прекрасно, — процедил Штольман, возвращаясь к двери Стахова. Наконец-то у него есть прекрасный повод упечь голубчика в тюрьму, хоть и на несколько суток. — Опять вы? — буркнул Стахов. У него были влажные волосы, будто он пытался привести себя хоть в какой-то порядок. — Мы нашли тело вашего помощника в кустах крапивы за вашим домом, — сухо уведомил его Штольман. — Вот как, — Стахов поморщился. — Это, конечно, неприятно, — и тут он огляделся по сторонам и сделал знак рукой, который так любили изображать члены Затонского тайного общества. Как будто бы Штольман и так не знал, что Стахов в нем состоит, ведь он лично принимал вступительный взнос. — Послушайте, — негромко сказал Стахов, — вы должны помочь мне выпутаться из этой истории, тем более, что я действительно не имею к ней ни малейшего отношения. Усмехнувшись, Штольман молча смотрел на него. Чего-то такого он и ожидал с самого начала. — И это прекрасно, что вы тут ни при чем. Расскажете подробности о вашей невиновности в управлении. — Вы даже не представляете, что с вами будет, если вы меня не отпустите, — прошипел Стахов. Штольман пожал плечами. Ему и самому было до смерти интересно, что именно. А еще интереснее — кто. Разумеется, Миронов был недоволен тем, сколь поздно Штольман привез домой Анну. Все семейство, несмотря на уже наступившую ночь, чаевничало на террасе. — Витя, — воскликнула Мария Тимофеевна, которую история про труп в крапиве мало взволновала, — не ругай Яшу, нашу дочь ничто не остановит, когда речь заходит о мертвецах. Штольмана так давно — со времен разлуки с кормилицей — никто не называл Яшей, что у него задергался глаз. А вот на Ольгу Хлебникову, не привычную к особенностям дома Мироновых, рассказ про убийство Григория подействовал пагубно — она побледнела. Не следовало Анне вдаваться в подробности в присутствии дамы в столь деликатном положении. — Мы все очень чудно распланировали, — воскликнула Мария Тимофеевна, — соединим помолвку Петра Ивановича, которая состоится уже на следующей неделе, с вашею. — Вы моя королева, — провозгласил Штольман и поцеловал её руку. — Но я спешу откланяться — у меня еще полно дел в управлении. — Вы уж понежнее с Андре, — попросила Мария Тимофеевна, розовая от удовольствия, — все-таки мальчик остался у разбитого корыта. — Я провожу вас, — вдруг вызвался Петр Иванович. — Значит, вас тоже увлекло это всеобщее поветрие, — иронично заметил он, когда они изрядно отошли от дома, — и вы вступили в ряды наших масонов. — Вы как всегда в курсе всего на свете, Петр Иванович, — улыбнулся Штольман. — Яков Платонович, — перешел на озабоченный тон Миронов, — однако меня тревожит Ольга Павловна. Она говорит, мол целые дни проводит в отцовском доме, потому что у неё там много хозяйственных забот. Однако я встретил недавно экономку Хлебниковых — и та не видела молодую хозяйку больше недели. Я беспокоюсь, как бы с Ольгою ничего дурного не случилось, папаша-то у неё был тем еще фруктом. Однако моя невеста очень замкнута и ничего о себе не рассказывает. — Не удивительно, при таком суровом воспитании, — заметил Штольман, — но не волнуйтесь, Петр Иванович, я пригляжу за вашей невестой. Но и вы позаботьтесь сегодня о моей — Анна Викторовна расстроена, и любящий дядя этим вечером будет как нельзя кстати. — Договорились, — улыбнулся Миронов, и они пожали друг другу руки. — Сварю ей какао. Безотказный способ поднять Аннет настроение. — Я запомню, — серьезно кивнул Штольман.