Мы всегда будем вместе

Среди всех людей на неё смотрел почему-то именно он. Какаши, кивнув стоящему рядом Наруто и Казекаге, медленно, перебежками подошёл к ней вплотную, частично закрывая обзор в зал. Голоса раздавались издали словно через слой ваты. Лёгкое волнение растеклось от сердца, и пришлось приложить усилие, чтобы тут же не сорваться с места. Он не мог её узнать под маской. Шестой, не останавливаясь, прошел мимо и оперся рядом о металлическую колонну. Сакура выдохнула, как вдруг услышала его вкрадчивый голос: — Я так не думаю. Харуно сжала зубы и спрятала чакру еще глубже. Нет, этого просто не может быть. — То, что я сказал тогда в кабинете, — я так не думаю. Это к слову, раз уж ты все равно пробралась сюда. Он опять держал свои руки в чёртовых карманах. Какова вероятность того, что никто не заметит, если она шагнет в тень вслед за ним? Лучшим ответом сейчас, к сожалению, было простое молчание. АНБУ — безмолвные, с выверенными движениями — не должны подходить к Хокаге ближе, чем на полтора метра. Сделать шаг, заговорить, да что угодно — лучший способ выдать себя с потрохами. — Кстати, отличный удар. В лучших традициях Цунаде, — тем не менее продолжал говорить, что в голову взбредёт, Какаши. Даже злиться или расстраиваться не было сил — она сама связала себе руки. — Узнала всё, что хотела? Он замолчал, ожидая какого-то знака. В этот момент один из старейшин поднялся на невысокую сцену и начал свой монолог: она слушала краем уха политические изыскания, думая о другом. Сакура сдвинулась на шаг, наполовину погрузившись в тень, постоянно мониторя шиноби АНБУ вокруг: она не сомневалась в постоянной слежке не только за гостями, но и друг за другом. — Вам разве не пора на сцену? — с долей иронии и в меру тихо спросила Сакура, примечая в другом конце зала Наруто на пару с Гаарой. Они едва слушали старейшину, попеременно о чем-то переговариваясь. — Слушай, о чём они будут говорить. Ты же за этим пришла. «Что это за ответ», — нервно подумала Сакура, изо всех сил вслушиваясь в тихий голос старика-старейшины, самую малость отражающийся от стен. По количеству охраны из Листа Харуно понимает, что собрание уж слишком секретное. Рядом с Гаарой кроме Наруто только его брат Канкуро. Остальные Каге держатся на расстоянии друг от друга, Мей Теруми сдержанно болтает с Цунаде. Кроме представителей скрытых деревень, Сакура видит руководящие должности Листа и много незнакомых лиц. Ей становится беспокойно, когда она замечает нахмуренные брови Наруто, взгляд которого направлен на сцену. Даже издалека Сакура слышит все, о чем рассуждает старейшина, но не может до конца понять сути. Как будто она пропустила сам вопрос, а ответ настолько пространный, что любой себя дураком почувствует, и уж точно человек, не замешанный в политических играх. — Тебя никто не заметил? — тихо спрашивает Какаши, опуская маску и отпивая из бокала. Она хотела бы пожурить его за безответственность, но быстро осекается: все здесь ведут себя преувеличенно спокойно. Слишком напускно. — Обратно через вентиляцию ты уйти уже не сможешь. Но не волнуйся, я выведу тебя. Она предчувствует подвох. — О чём они говорят? — Пытаются успокоить надвигающуюся бурю, по всей видимости. Какая буря, хочется спросить ей, если они только что едва выдержали ураган с цунами. — Им не нравятся мои решения, — поясняет на пониженных тонах Какаши, — не столько относительно деревни, сколько относительно Саске с Наруто, генинов, условий работы, да даже тебя. Они так надеются избавиться от Цунаде, что вцепились в её наследницу мертвой хваткой, черти. — Хатаке, как и она, замечает брошенную фразу Гаары на ухо Наруто и его короткий взгляд в их сторону. Узумаки не подает виду, что знает. — Цучикаге выступает громче всех. Сакура хочет сказать, что этому старому пердуну уже давно пора отдыхать в грязевых ваннах у себя среди камней, а не решать, кому и что делать в чужой деревне. Харуно переминается с ноги на ногу, и это не остается без внимания Шестого. — Я бы предложил тебе выпить, но тебе по званию не положено, — хоть и смеётся, подлец, его жест поддержки вполне мил. Сакура решает оставить на потом заготовленные вопросы. Еще час старейшины распинаются по очереди на сцене, затем их сменяет с короткой речью Хатаке — Сакура понимает по его голосу, что кардинально повлиять на что-то речью с оправданиями или давлением он не сможет. Потому в чисто формальной манере отвечает на пару вопросов, после чего собрание подходит к концу с вполне ощутимой аурой незавершённости — оно не последнее. Какаши прощается с Каге, кивает Наруто и другим должностным лицам, которых Сакура видит впервые. Он попросил подождать его за центральными дверьми в конце коридора, скрывающими множество развилок — для большей безопасности шиноби выходили в разных местах деревни. Махом руки он отзывает не видимых ей шиноби АНБУ, делая вид, что пойдет с одним из них в качестве личного попутчика. Остальным необязательно знать, о чём Шестой вдруг решил поговорить со своим подчиненным с глазу на глаз. Они петляют темными коридорами молча и в итоге выходят недалеко от района, где раньше располагался квартал Учиха. Ночью особенно холодно. Сакура сжимает зубы, чтобы не застучать ими, когда ей на плечи вдруг опускается чужая куртка. Не помогающая совсем, впрочем. Хатаке предлагает снять ледяной плащ и надеть куртку прямо так. — Я провёл много лет в этом плаще и знаю, как в нем бывает холодно. Он усмехается, когда видит спираль на её плече. «Ты хорошо подготовилась», — веселится, застегивая чужой плащ АНБУ на плечах. Сакура снимает маску и прячет под курткой. Блаженное размаривающее тепло окутывает её с головой, когда она натягивает капюшон с белым мехом на голову. Опускает длинные рукава и прячет негнущиеся пальцы. — А где «спасибо, Какаши-сенсей, за ваше благородство»? Он специально говорит это, предугадывая её негодование. — Во-первых, что это за мнимое благородство, за которое я должна благодарить. А во-вторых, теперь мы квиты. — Я думал, мы стали квиты, когда ты ударила меня. Сакура заливается краской, но не собирается испытывать вину. — Я не стану извиняться. — Наружу так и рвется что-то вроде «вы заслужили». — Хочешь, чтобы извинился я? Харуно проигнорировала эту провокацию, продолжив путь за ним. Видимо, её молчание было принято как согласие или неуверенность в своих желаниях, потому Шестой не заставил себя долго ждать: — Ты считаешь, мне есть, за что просить прощения? Вот уж кто будет извиняться только тогда, когда к его горлу приставят кунай. — С чего вы взяли, что я их приму? — нахмурившись, цедит Сакура, даже не пытаясь скрыть своей нестабильности. — Цунаде ведь не приняла моих. — Ах, отомэ, да? — задумчиво восклицает Какаши, разглядывая небо в узком просвете переулка, в котором они оказались. В такую холодную морозную ночь звезды были особенно ярки. — Пятая что-то говорила мне об этом. — Значит, это был исключительно её план? Он поворачивает голову к ней, смотря насмешливо. По-другому, она подозревает, и невозможно: как ещё можно посмотреть на красный нос в обрамлении пушистого меха капюшона. — Какой ответ ты хочешь услышать? — Отвечать вопросом на вопрос нечестно. Она искренне не понимает, почему у него такое приподнятое настроение. Из всего сказанного получалось, что его могли очень некрасиво сместить с должности (чему он был бы в каком-то смысле рад), но нельзя было ожидать все той же спокойной жизни, какая была до его вступления в должность Шестого. Защитная реакция? Или как еще объяснить его клоунские замашки. — Я не хочу жить, как на вулкане. Но и от амбиций отказываться не собираюсь. — Тогда я оказываюсь в доме на вулкане, ты не подумала об этом? Сакура на секунду зависает. — А при чем тут Вы? Какаши не отвечает, и они молча продолжают путь. Ближе к своему дому он начинает разговор о Цучикаге, о том, что нужно выработать план по его успокоению. Не кризис ли старческого возраста это? Он упоминает, что Каге были приглашены остаться до Нового года в Конохе: сейчас, когда над лесами бушуют снегопады, небезопасно главам деревень передвигаться без должной охраны. Возможно, Сакуре стоит сопроводить вместе с ним Цучикаге: во избежание конфликта, Какаши считал нужным самостоятельно всё проконтролировать и параллельно разрешить проблему. Они останавливаются около его дома. Сакура расстегивает куртку, но Хатаке отмахивается: сейчас уже точно нет смысла возвращать. Но плащ он ей все-таки суёт в руки. Он никогда не прощался по-человечески. Этот его взмах рукой, отвернувшись, — издевательство, не иначе. Сакура разворачивается и делает пару шагов, когда её, словно ушатом холодной воды, накрывает осознание. Она возвращается и ошалело стучит в дверь, пытаясь успокоить раскалённую красную кровь, окрасившую щёки. Он открывает как ни в чем не бывало, уже босиком. Не удивленный, опять же, ни капли. — С чего Вы вообще взяли, что на вулкане хоть кто-то живет?! — разъярённо пыхтит Сакура, едва сдерживаясь в выражениях. — И что конкретно Вас пустят в этот дом? По глазам видно, что он улыбается. — А я разве сказал, что меня что-то не устраивает? Отличный климат, для легких и кожи полезно. Сакура насупливается, готовясь выдать новую порцию отборной ругани, но Какаши прерывает её: — В дверях не говорят. Даже когда она входит внутрь, он будто не замечает этого: скрывается в глубине дома. Харуно наспех скидывает ботинки АНБУ и бежит за ним: — Мы не договорили! Он просит её подождать, расставляя собачьи миски по периметру кухни. Знакомые щенки на лежанке просыпаются, начиная принюхиваться и искать источник шума. По дороге к лестнице он мимоходом помогает ей снять с плеч расстёгнутую куртку. На громкий зов начинают лениво стягиваться со второго этажа псы. Сакура отпускает язвительное замечание, что такими темпами они станут совсем домашними и вечно сонными. Какаши пожимает плечами. На место раздражению вдруг приходит тоска. Вот уж кто жил бы в спокойствии до конца своих дней со своими собаками и эротическими книжонками. Возможно, он был бы не против, стань они совсем домашними и расслабленными. А ведь как только Наруто станет достаточно компетентным, всё может вмиг измениться. Хатаке наконец станет жить так, как всегда хотел. Саске посвятит свою жизнь скитаниям или даже беззаветной службе Наруто, тому, кто не дал ему упасть во тьму. Но что будет с ней? Среди её любимых людей никто не падал во тьму, а кто и погружался, ждал совсем не её. В такие моменты Сакура понимала, как сильно на неё влияет присутствие рядом Наруто и Саске: на мысли, на желания, на цели. Было бы неплохо избавиться уже от этого слепого следования. Наверное, именно по этой причине она опустилась на колени и начала поочередно завязывать мягкими резинками длинные уши некоторым собакам, чтобы не мешали им во время еды. — Ты упомянул, что им не нравятся твои решения, — пробормотала Сакура, перескочив на более безопасную тему, когда они уже сидели за столом, наблюдая за трапезой собак. — Они настолько радикально настроены? — Пока я занимаю пост Хокаге, буду поступать так, как считаю нужным. Тебе не следует волноваться об этом. — И всё же? Какаши переводит на нее взгляд. Наблюдение и ухаживание за собаками явно его успокаивали. — И всё же под давлением других деревень старейшины могут поменять своё решение относительно моего назначения. Сакура спускается вниз со стула и передвигается ближе к лежанке с щенками. Рядом с одинаковыми шоколадными комками шерсти ей определенно спокойнее. — Пока нет смысла думать об этом. Наруто и Цунаде сегодня налаживали контакт с Казекаге и Мизукаге, а после Нового года я постараюсь убедить Цучикаге в целесообразности своих действий. Сакура не смотрит на него и именно потому не удерживается от сарказма: — А что делали в это время Вы, господин Шестой? Он хмыкает. — Приятно проводил время, пока не могу ни на что повлиять. Маленькие ушки биглей под пальцами похожи на шелковые кусочки ткани. Они одновременно тычутся ей мокрыми носами в пальцы, после вечернего перекуса уже засыпая. Сзади Какаши оборачивается и ставит чайник на плиту, интересуется, не отталкивает ли её кофе на ночь. Сакура кривится: за проведённое с Цунаде время она так и не научилась начинать утро с кофе или со спиртного в особо тяжелые дни. Завтракать Харуно с горем пополам себя заставляла, но не могла заставить прожевать больше птичьей порции. Единственный, с кем она пила кофе, был Шикамару. О, тот изрядно налегал на него помимо сигарет. Потому, когда они целовались на вечеринке, Сакура всегда чувствовала горечь на кончике языка и вкус недавно выпитого на работе кофе. Когда они пересекались с Ино, на работе в резиденции, совсем редко в больнице — она не отказывалась лишь из-за самого факта чужого внимания. Совсем необязательно было пить черный без сахара — но она упрямо повторяла за ним. — Чай. Или горячий шоколад. А еще я хочу есть. — Какаши развернулся — его брови взметнулись вверх, а около глаз вновь пролегли морщинки. Последние дни она изрядно действовала ему на нервы. Харуно, взяв на колени одного из щенков, засопевшего в её руках, подумала и продолжила: — И переодеться. Он выжидающе продолжает смотреть на неё, готовый дослушать до конца, но Сакура уже закончила и теперь губы сами собой тянутся в смущенной собственной наглостью улыбке. Она слышит кряхтенье пары оставшихся на кухне собак: чересчур явно смеются над своим хозяином. Харуно выдерживает его взгляд, а затем растерянно наблюдает, как он поднимается наверх. Какаши возвращается и, проходя мимо к холодильнику, сообщает: — Ванна на втором этаже. Как это обычно бывает, внезапный стыд накатывает в мгновение, потому она молчит и не двигается с места. Вроде бы давать заднюю, когда уже наворотила дел, не в её стиле, но сейчас стыд, смущение и желание уйти, хлопнув дверью, смешались в одном котле эмоций, не давая мыслить здраво. «Фиксация на Саске ни к чему хорошему не привела», — шепчет противный внутренний голос, подливая масла в огонь. Сакура окончательно загоняет себя в угол осознанием собственной излишней навязчивости. Чересчур желая насолить за вчерашний инцидент с его жестокими словами, она отвлеклась и позволила себе подобную вульгарную дерзость. А ведь он попросил её еще вчера соблюдать субординацию. — Сакура, — Хатаке не оборачивается от разделочной доски, с которой в данный момент производит манипуляции, — я слышу, как ты загоняешься. Не стоит. Просто иди в ванную, а потом спускайся к ужину. Харуно с трудом поднимается и на ватных ногах проходит мимо. После быстрого душа она заматывается в большое полотенце и опускается на корточки. Уши горят неистово. Легко сказать — не грузись. Это же не он сначала ляпает, а потом уже думает. Насколько же эта ванна, обстоятельства и её эмоции отличаются от того, что происходит рядом с Наруто и Саске, что хочется побиться головой об стенку. Она стесняется свалить свои вещи в одну кучу, как это было в квартире Наруто, надевает чистую, с этикетками, домашнюю одежду — чёрные мягкие футболку и штаны, которые теперь действительно смотрятся на ней как на ребёнке — на голое тело. Ещё не поздно поесть и чинно откланяться. В конце концов, сейчас где-то в деревне наедине с последним Учиха лежит в бессознательном состоянии раздетый до трусов АНБУ. В доме её любезно сопровождает Паккун. Проходя мимо гостиной, Сакура видит застеленный широкий диван, на котором уже расположились клубками несколько собак. Какаши прослеживает её растерянный взгляд и поясняет: — Мне будет спокойнее, если глубокой ночью ты не будешь шастать по тёмным улицам. Слова возражений застревают в горле как всегда, когда ей позволяют плыть по течению и решают за неё. Сакура с ногами забирается на стул и чувствует знакомую неловкость. Она другая, нежели перед Саске с Наруто, но корень у неё один — непривычно есть кем-то, кроме мамы и Ино, приготовленную еду. Зарплата Сакуры позволяет не разменивать время на сложные блюда, но постоянные упрёки матери по этому поводу выдержать дольше десяти минут просто невозможно. Она радуется, когда Хатаке прерывает её попытку вновь заговорить о работе. Секунду раздражённый, он смягчается и просит не быть занудой. Перед ней возникает бутылка некрепкого пива. — Кажется, я задолжал тебе с этого вечера. Харуно чувствует себя ребёнком, которому родители в сумку в качестве напутствия в школьной поездке подкладывают банку пива и бутылку шампанского. В голове тут же всплывает сцена, когда они с Ино в четырнадцать перебрали с саке после долгого месяца миссий и вынуждены были искать место ночлега буквально на улице: ни одной, ни другой в таком состоянии нельзя было заявляться домой. Отцы, скорее всего, посмеялись и пустили бы, но вот матери… Ино часто упоминала, как рада, что больше похожа на Иноичи. Сакура тем же раскладом дел похвастаться не могла. В итоге спали они на полу у Тен-Тен, так вовремя проходившей мимо вместе с Неджи. Тогда им было как-то не до испорченного свидания — до кровати какой-нибудь добраться бы. Сакура предложила перед сном глянуть телевизор: эта машина для одурманивания неплохо усыпляла. Какаши присел на краешек дивана, в то время как девушка с ногами забралась в подушки, упираясь ступнями в бок Паккуна. Выскочившая на экране программа была любимым глупым теле-шоу Наруто, потому Сакура оставила её. Рядом раздался шорох бумаг: в полумраке Какаши перебирал какие-то листы, взятые с кофейного столика перед ними. Сакура выхватила из его пальцев документы и решительным броском выкинула их за спинку дивана. Хатаке оставался неподвижен несколько секунд, не понимая, куда делись бумаги из его рук, а затем повернул голову к Харуно. Она лукаво скосила на него глаза. — Не будьте занудой. Какаши помолчал, а затем утвердительно хмыкнул, откидываясь на спинку дивана и подпирая кулаком щёку. Сакура переместилась и зеркально повторила его позу, за исключением поджатых под бёдра ног (это она оставила за собой). Хатаке кинул на неё пустой взгляд из-под полуопущенных ресниц. — Вы спите на ходу. — Ты тоже, — из-за маски его опустившийся на пару тонов голос казался ещё тише. — Я готов извиниться. Сакура даже на момент проснулась и скривила губы в короткой улыбке. — За что? — За субординацию. Прекрати, меня напрягает твоя любезность. Она ахает. — Да как Вы… ты… я всегда очень любезна! — Особенно, когда отвешиваешь оплеухи. — Больше всего ей хотелось бы сейчас стянуть с его лица маску — настолько нежным и добрым был его усталый взгляд. Оставалось лишь догадываться, как именно он улыбается ей сейчас, но даже сам факт этого дарил безоговорочное удовлетворение. — Как грубо. — Согласен. Цивилизованные люди выражают недовольство ртом, а не руками. Даже не покраснел. Не нужно додумывать, чтобы понять: подтекст был заложен им изначально и, разумеется, специально. Сакура не сдерживается и заходится в сжимающем лёгкие выдохе возмущения. — Для уставшего человека вы подозрительно бодры на оскорбления. Он потирает закрытые глаза указательным и большим пальцем, а она вдруг не сдерживает зевка. От Какаши это не укрывается и растопыренной ладонью он толкает её назад, на подушки. Нарочито небрежно кидает сверху на ноги в черных штанах одеяло, а затем выключает свет. Сакура слушает, как Хатаке поднимается по лестнице вверх, а за ним раздаётся цоканье когтей собак. Она хочет убедиться, что он дошёл до кровати, но проваливается в сон прежде, чем Какаши сам с размаху и звучно плюхается в постель. Во сне она почему-то не могла двигаться. Тем не менее, холод даже близко не проползал под кожу: как будто кто-то постоянно нагревал воздух вокруг. Проснувшись, Сакура не смогла сдержать улыбку: пожалуй, ей тоже стоит завести собаку. Трое из игривой своры Хатаке, в том числе и серьёзный Паккун, облепили её с разных сторон, свернувшись в клубок: все-таки холод с улицы проникал внутрь через незримые щели. Мопс лежал мордой на её подушке, с характерным булькающим звуком похрапывая. В ногах бесшумно дышала в сгиб колена борзая, почему-то вся в бинтах. Сакура отметила это еще на прогулке: но дома-то зачем? Опасность поджидает за ширмой в ванной и дверью туалета? Или в доме Хатаке есть еще один бабайка, кроме очевидного — его самого, разумеется. Одеяло и собаки придавили ее намертво к дивану. Паккун подёрнул во сне ухом, когда она попыталась перевернуться, но так и не проснулся. Сакура спрятала голые руки под подушку и решила еще чуть полежать: греющие бока животные дарили так нужное сейчас чувство рассеивающегося волнения. На подставке под телевизор напротив тикали часы: едва перевалило за шесть. Сзади она услышала тихое шлёпанье босых ног о холодный пол. Нарушитель её спокойствия оперся локтями о спинку дивана, нагнувшись и ожидая реакции. Сакура открыла глаза и подняла голову вверх, наполовину спрятанная под коконом одеяла. — Картина весьма умиротворяющая, — одними губами прошептал Какаши. Его лицо, даже скрытое маской, выглядело разглаженным и отдохнувшим. У него было хорошее настроение. Сакура поглядела на него с несколько секунд, а затем отвернулась и снова уткнулась носом практически в гладкий бок Паккуна. — Я еще сплю, — сонно пробормотала Харуно с закрытыми глазами. — Знаешь, однажды я пустил их на свою кровать, — было так же холодно, как сегодня, — и это оказалось ошибкой. Они считают, что им теперь всегда можно спать у меня под боком. — Хотя бы попытайся изобразить недовольство в голосе, — буркнула Сакура. Паккун зашевелился во сне и потерся слюнявой мордочкой о её щёку. Она только беззвучно захихикала, утопая в умилении. Девушка совершенно точно захотела себе собаку. Хатаке опустил руку и стер с щеки влажный след. Сакура приоткрыла глаза и проследила за тем, как он вытер ладонь о футболку. — Ванна свободна. — Не хочу вставать, — капризно отозвалась Сакура, надувшись. — В следующий раз я отошлю к тебе Булла, и он придавит так, что встать ты не сможешь по совершенно другим причинам. Булл — бульдог-переросток, и Харуно слабо представляла, как он умещался на кровати, при этом не ломая её и оставляя место для самого хозяина. «С ним уж точно не замерзнешь», — почему-то сделала странный вывод Сакура. Она подумала, как было бы приятно, возьми её кто-нибудь на руки прямо так, в одеяле. И пусть этот кто-нибудь носит её по холодной квартире туда-сюда, а она будет дремать с Паккуном в руках. Ах, мечты-мечты. В зеркале над раковиной на неё смотрит помятое нечто с гнездом на голове, причем грязным. Приходится быстро приводить себя в порядок, а не стоять-спать под горячим душем. На раковине лежит вчерашнее полотенце и зубная щетка в упаковке. Сакура подносит полотенце к лицу и улавливает ненавязчивый запах чистой вещи. Вспоминает, насколько Саске казался непривычным по сравнению с этим ароматом. Не находит шампуня, потому поддается любопытству и открывает зеркальную дверцу шкафа. По минимуму принадлежностей для душа, старомодная раскладная бритва в стакане, больше похожая на кунай или другое орудие убийства, тут же другие сопутствующие бритью вещи. Пара лечебных кремов, таблетки (Сакура не поленилась и проверила каждую — обезболивающие, антибиотики и мелатонин — ни одного успокоительного) и ножницы. Она с сомнением посмотрела на них, подозревая, что для себя и для собак Какаши держал одну пару ножниц, но все же после мытья головы приложилась к ним. Было приятно вновь видеть своё не скрытое волосами лицо. Перед уходом на работу Сакура приняла решение забежать домой, не переодеваясь из вещей Какаши: сапоги наденет от АНБУ, а куртку попросит у него. Возможно, вернёт как-нибудь потом, тогда же, когда и трусы Наруто. Какаши с характерным звуком почесал щеку поверх маски, причём стало понятно, что не первый раз. — Почему не побреешься, если щетина раздражает? — спросила Сакура, пережевывая омлет. — Руки не доходят. — Может, это сделаю я? — прежде чем подумать, предложила Сакура. Возникла закономерная пауза. Харуно старательно не подавала виду, что смущена своим же предложением. — А ты умеешь? Стул передвинули боком к столу; Сакура поставила глубокую тарелку с небольшим полотенцем рядом. Пену приняла решение развести прямо на ладони по факту (из чистой посуды у Хатаке оказались только собачьи миски, владельцы которых все еще дрыхли по разным теплым местам). На всякий случай она поточила лезвие бритвы — оставалось только надеяться, что оно не рассыплется у неё в ладони вместе с ручкой, потому как позвякивало весьма настораживающе. В детстве, когда клан Харуно процветал на пике торговли, отец часто брал дочь с собой в парикмахерскую, где профессионалы приводили в порядок его лицо и прическу. Сам Кизаши изрезал себе все щеки в попытках сделать все фигурно и красиво. Под методичные движения профессионального цирюльника можно было заснуть: но дремал лишь отец, а Сакура с интересом наблюдала за каждой манипуляцией. Вот и сейчас Какаши неподвижно сидел, внимательно следя за тем, как она подготавливает инвентарь. Глубоко внутри можно было заметить лёгкое беспокойство от лезвия в чужих руках около шеи. Сакура залила полотенце горячей водой, оставшейся в чайнике, а затем встала позади Хатаке. Пальцами она аккуратно прикоснулась к его подбородку, наклоняя назад и опирая о свой плоский живот ввиду отсутствия кресла с валиком под шею. Его глаза под белёсыми ресницами разглядывали её сосредоточенное лицо. Она подцепила по бокам плотно прилегающую маску и стянула до основания шеи. Пока выжимала и расправляла полотенце, девушка залюбовалась чужим лицом, якобы намечая план работы: как же оно было красиво. Правильные черты, аккуратный нос и губы, очаровательная родинка справа от подбородка. Ему бы в кино, а не в ниндзя. Какаши закрыл глаза, чтобы она могла накрыть полотенцем в причудливом конвертике и верхнюю часть лица. В подробностях вспоминая, как тот мужчина сначала распаривал кожу, с помощью масла массировал лицевые мышцы, чтобы те не дрогнули в неподходящий момент, брил быстро и точно, а затем успокаивал пострадавшие участки холодным полотенцем. Используя масло из шкафа над раковиной (которое ему подарил Наруто по её рекомендации), Сакура прошлась по основным точкам, мягко массируя и применяя немного чакры. По утрам она изредка и себе делала подобное, убирая отёки под глазами. Привычными движениями она прошлась от виска к носу, обводя его контур. Даже у Саске нос был с небольшой горбинкой, а тут будто… статуя из мрамора. В противовес ей у Хатаке, разумеется, поверхность тела была теплой. Коснулась ушей, скользя высыхающими масляными ладонями к подбородку (кожу покалывали жесткие волоски) и возвращаясь к скулам и лбу. У Шестого был слегка приоткрыт рот: как бы не заснул. Она придержала его голову и обошла вокруг. Кисточкой размешала пену в воздушную массу и размашистыми движениями нанесла от щек до нижней части шеи. Взяла в руки бритву, кончиками пальцев направляя голову Какаши чуть вбок, и услышала, как он громко сглотнул. Кадык дернулся. — Все нормально, я же врач. Умею делать аккуратно, — чуть похихикивая, обнадёжила Шестого Хокаге Сакура, оттягивая кожу скулы кверху и срезая первый отрезок между линией нижней челюсти и виском. Дело пошло быстрее: согнувшись в три погибели, она расправилась с шеей, пока у Какаши дрожала под кожей вена. Сакура старалась сосредоточиться на том, чтобы не оставить на белой безупречной коже порез: на глазу уже был, а потому хватит с него. Спина затекла, и пришлось упереться коленом о сиденье стула меж его расставленными ногами. — Очень давно никто не касался моего лица, — пробормотал Хатаке, когда Сакура в очередной раз очищала лезвие о салфетку. Жесткие волоски срезались с характерным хрустом, будто она ему кости ломала, а не брила. — Почему? Какаши-сенсей, если вас за чтение непотребной литературы на рабочем месте выгонят, вы вполне могли бы стать кинозвездой. Я даже в курсе, кто станет целевой аудиторией, — Сакура только наполовину контролировала свою речь: в остальном пыталась не порезать его в опасных местах над и под губами. Вытерла лезвие. — И ты в неё входишь? Он придерживал её ногу за бедро, когда она неудобно наклонялась и была близка к потере равновесия. — Кто вам сказал? — из-за нахмуренных бровей и напряженного рта вопрос вышел не таким высокомерным по тону, как планировалось. — Просто предположил. Сакура выжала полотенце и сполоснула его под холодной водой в раковине. Завернула его лицо в том же порядке, а затем принялась за крем. Какаши размял шею. Начал наклонять обратно, но Сакура остановила его. Вновь стала позади и на ощупь начала распределять успокаивающую эмульсию по коже. С замиранием сердца проходилась по губам и над ними, впервые оказываясь настолько близко к этой части его. В голову лезли мысли о том, что кто-то эти губы целовал. Харуно последний раз скользнула по области около губ, когда его рот вдруг приоткрылся, и он слегка прикусил её задержавшийся указательный палец. Прежде чем она успела одернуть руки, Какаши сжал тонкие запястья и заставил девушку встать перед ним. Сакура часто задышала, не в силах долго смотреть на его лицо без маски, когда так долго прикасалась и ухаживала за ним только что. — Знаешь, вчера утром Наруто заявился ко мне и завел подозрительный разговор. Ну всё, приехали. Сакура залилась краской и отвела взгляд. Всё-таки она не рассчитала достаточное количество сил, чтобы противостоять ему после вчерашней встречи с Цунаде. Два Хокаге — горе в семье. — И что же он сказал? — сквозь зубы проговорила Сакура и добавила: — Отпусти меня. Он совсем без усилий держал в ладонях её запястья, не надавливая, но останавливая от побега. При желании она вполне могла выбраться. — Что сказал? — тем же ровным тоном переспросил Какаши, намекая, что дело совсем не в пощечине, истерике и отомэ. — Наруто упомянул кое о чем, и я захотел проверить, врёт он или нет. Сакура взглянула в его глаза, не зная, чего ждать. Как бы не выкопать себе могилу. Большими пальцами Хатаке оглаживал выпирающие костяшки запястий, переместив руки и теперь практически ласково держа её под ладони. Она сглотнула. — Наруто не врёт хотя бы потому, что не умеет и не видит в этом смысла, — попробовала спровоцировать его Сакура. Но это было ошибкой. — Верно, — кивнул Какаши, соглашаясь, — я тоже сразу об этом подумал. Но он рассказал о том, как и куда целует тебя, и я засомневался. Каков резон врать об этом? Сакура снова залилась краской. Это полное поражение. — Что еще он сказал? Хатаке пожал плечами. — Кидался ругательствами и злился, но это я могу понять. Так что? — Он поднялся. — Не расскажешь мне, куда и как он тебя целует, чтобы я мог сопоставить факты? Сакура сжала зубы. Она убьет его. Просто убьет, и плевать, что там скажет Саске. Харуно открыла глаза и ответила на его внимательный выжидающий взгляд. — Какой ответ ты хочешь услышать? Она испытывает лёгкое давление, потому считает целесообразным отплатить ему тем же, что предоставил накануне вечером он сам. Но Хатаке отказывается заглатывать приманку. — Честный, — у него дёргается бровь, — если Наруто хочет быть с Саске, то пусть будет только с Саске. Продолжение напрашивается само собой. Он отпускает её запястья, но Сакура замирает в той же позе, не в силах пошевелиться. — А ты, — сглатывает Сакура, понимая, что уже поздно отматывать время назад и заталкивать слова обратно в глотку, — чего хочешь ты? Какаши опирается ладонью о стол, неестественно отчуждённо что-то ища в зелёных глазах. — То, чего хочу я, не требует объяснений.