Мы всегда будем вместе

Наруто задумчиво вертел в руке факсимиле с подписью Хатаке. От скуки начал ставить по десять штук печатей на каждом свободном листе, при этом пребывая в необычно молчаливом и рассеянном настроении. Какаши сохранял спокойствие: давление было не в его правилах, а работы и так выше головы — не до лишних разговоров. Скоро к ним должна была присоединиться Сакура, и Хатаке находился в середине размышления о предстоящем разговоре. Наруто начал страдальчески вздыхать. Шестой откладывает ручку и откидывается на кресло, приготавливаясь слушать. В последнее время Наруто начал особенно остро ощущать ответственность за своё имя и предстоящую должность, закономерно столкнувшимися в конфликте с его собственными желаниями. Посему он, даже ничего не говоря, источал напряжение сквозь кожу, и Какаши не мог игнорировать ученика. — Вы же хотели поговорить о Саске, да? — смотря в стену напротив, выдавливает из себя Наруто. Голос его пронизан плохо скрываемой досадой. — Дождёмся Сакуру, и я всё расскажу, — спокойно сообщает Хатаке, мысленно прося её поторопиться. — Какаши-сенсей, я знаю, что вы присматриваете за Сакурой-чан. Но она несмотря ни на что попала на то собрание, всё равно всё узнала. Хотя я послушался вас и ничего им не рассказал. Какаши молчит. Вероятно, подозревает, что именно Наруто и проболтался Сакуре о месте проведения встречи, а Саске посодействовал, если верить остаточному отчёту АНБУ. Но решает дослушать. — И в итоге Сакуре не отозвали отомэ. Она не позволит Вам узнать, но она в чертовском расстройстве: бабуля и её поддержка всегда много для неё значили. И теперь они порознь. Какаши пожимает плечами. — Это было решение Цунаде, — от самого отомэ до отказа от извинений, и он тут совершенно не при чем — последовательно приходит к удобному выводу Хатаке. Но лицо Наруто нахмурено и скрыто тенью: он мгновенно поддаётся злости, сидевшей внутри уже давно. — Она посчитала, что так для Сакуры будет лучше. Это тебя не касается, Наруто. Зря он это сказал. Парень, как и всегда, недолго подбирает слова, выдаёт всё как на духу: — Сакура, как и Саске, мне очень дорога. Какаши-сенсей, вы тоже не последний человек в моей жизни, но защищать я буду именно их. Хатаке хмыкает, чувствуя разгорающийся пожар раздражения внутри. Он спешно находит для Наруто оправдания, но не сдерживается от вопроса, мучавшего его многие месяцы: — Наруто, скажи, ты был на меня обижен, когда я уделял внимание Саске, а не тебе с Сакурой? У Узумаки ясный взгляд — так и не скажешь, что варится в сомнениях денно и нощно. Сейчас как никогда кстати обнажается истинная натура ученика — излишняя категоричность во всех отношениях. Ему намного легче поделить всё на чёрное и белое, отстаивать своё до потери пульса и не считаться ни с чьим мнением. Какаши вздыхает, прекрасно понимая, что иногда такая линия поведения действительно единственно верная. Но не сейчас. — Наруто, когда-нибудь ты будешь сидеть на моём месте, и я уже не смогу, как сейчас, повлиять на жизнь вас троих. Ни ты, ни Сакура с Саске просто не послушаете меня. До того момента я хочу, чтобы ты научился слушать не только своё упрямство, но и других, чтобы противостоять им. — Может, хоть сейчас удастся побыть ему сносным наставником. — Пока ты не научишься слышать своих оппонентов и анализировать их позицию со всех сторон, а не только со стороны «они хотят навредить Саске», ты так и останешься героем, которого можно дёргать за ниточки. Наруто долго молчит. Какаши уже собирается вернуться к делам, когда тот отвечает: — Я знаю. — Он поднимает взгляд на учителя и усмехается. — И нет, я не был обижен. Дверь распахивается, и в кабинет решительной поступью входит Сакура. Какаши сказал бы, что она излишне взвинчена, но решает перейти сразу к делу после вежливых приветствий. Он опять занял весь её обеденный перерыв. — Переговоры относительно суда над Саске подходят к концу, — осведомляет их Хатаке, внимательно наблюдая за выражением лиц каждого из учеников. Оба на удивление сосредоточены и практически равнодушны: ждут продолжения или хотя бы предположения. Он не заставляет их ждать. — Его хотят заключить под стражу вместе с командой «Така», а также всеми особо опасными преступниками, которые были пойманы за время войны. — Сакура начала дышать чуть чаще, а взгляд забегал по столу. Наруто впился ногтями в колено, останавливая порыв возмущения. — Но не без хороших новостей, — даже чересчур оптимистично прерывает череду безрадостных известий, — вам следует поговорить с самим Саске. Нужны существенные основания, чтобы оставить его в Конохе. — А что говорит сам Саске? — негромко, почти отчаянно спрашивает Сакура. Какаши избегает взгляда зелёных проницательных глаз. — Готов встать на путь искупления. И команду «Така», по всей видимости, планирует забрать с собой. Почти синхронно они взрываются. Беззвучно. Наруто падает на спинку кресла, смотря сквозь Сакуру; та, наоборот, держит спину ровно, не даёт голове опуститься. Больно, должно быть, так сидеть. Как бы она ни сопротивлялась, что судьба Саске её не задевает как раньше, некоторые вещи невозможно подделать. — Другими словами, Вы просто сообщаете нам, что он в любом случае уйдёт, чтобы избежать тюрьмы? Так Вы всё подстроили? — надломленным голосом интересуется Наруто, по тону которого слышно, что роль Какаши в этом спектакле ему кристально понятна. — Текущее решение не столько моё, сколько выбор Саске. Всё, что вы можете сделать — попросить его остаться чуть дольше. Я смогу это устроить. — Для него действительно, — голос Сакуры треснул на середине фразы так, что даже Наруто замолкает, — нет другого выхода? — Говорю же: вы можете спросить его самого, — несмотря на то, что раньше Какаши отдавал предпочтение Саске, сейчас ему было так же сложно с ним, как и с Наруто. Увещевания о чувствах сокомандников ни к чему не приводили. Не нужно было догадываться, что в противовес им Сакура предпочла бы быть более непонятой. — Основная проблема — Цучикаге с Райкаге. Скорее всего, сразу после дня наступления Нового года, если не во время, мы отправимся в Ивагакуре в качестве сопровождения. Сакуру я хочу забрать с собой, а ты, Наруто, останешься здесь вместе с Саске. Мне нужно будет основательное подспорье в Конохе, пока я буду пытаться договориться с Ооноки на его территории. — Есть же другое решение, — хмурясь, перебивает его Наруто, — но Вы отмахиваетесь. Это решение Саске, это решение Цунаде, — за пародированием интонации Узумаки не замечает, как передёрнуло подругу на этих словах, — но единственный, кто может повлиять на их намерения, — это Вы. И Вы молчите. Хатаке опирается руками о стол, спешно подбирая правильные слова. Наруто сейчас похож на раскалённый, взращённый в глубине жерла вулкана комок нервов, который вот-вот взорвётся. — Наруто, я пытаюсь сказать, что ты забываешь о главном: чего хочет сам Саске. В его голове не укладывается этот факт. Сознательность утопает в котле обиды, непонимания и непринятия, и Какаши знакомы все эти чувства, потому он отступает. До нужной кондиции, уровня стресса Узумаки доведёт себя сам. Те же эмоции отражаются на лице Сакуры, но с менее выраженной тоской: сама прекрасно понимала, что струсит при разговоре с Саске с глазу на глаз, если дела обстояли именно так. И она не верила в обходные пути. — Путь искупления, да? — невесело заключила девушка, вставая и уходя из кабинета без прощаний. Следом поднимается Наруто, больше не желая находиться в обществе Шестого. Когда Узумаки касается ручки двери, Хатаке окликает его: — Наруто, присмотри за Сакурой на Рождественской вечеринке, ладно? Он встаёт вполоборота. — А Вы не придёте? Шестой пожимает плечами, погрузившись в бумаги вновь, лишь бы не смотреть в полные осуждения глаза ученика. Наруто быстро разулся, а когда поднял голову, то сердце его потеплело изнутри. — Я скучаю по твоей причёске, — как-то само собой вырвалось у него. Саске хмыкает, пожимает плечами. Сегодня он выглядит ещё кислее, чем обычно, но Наруто научился выгадывать момент для давления в правильное время. Наверное, так и выглядело совпадение характерами — он интуитивно, без усилий понимал, когда следовало сделать шаг, а когда остановиться и не вмешиваться в чужие терзания. — Смотри, что я взял у Какаши, пока он не видел, — скалится Узумаки, уже на кухне обходя Саске и ловко надевая шляпу Хокаге ему на голову. — Он не мог не заметить, дурень, — пассивно отзывается Саске, щёлкая по козырьку и скидывая шляпу назад, на пол. Наруто традиционно дуется пару секунд, а потом плавно прислоняется к стройной фигуре Учиха. Саске привычно ждёт немного, чтобы не обидеть, следом отталкивая. Наруто, как кукла, падает обратно: держит его правую руку, скользя вниз и накрывая узловатые пальцы своими. У Саске часто холодная кожа и не только в кистях, и Наруто нравится контраст со своими — смуглыми, горячими и сухими. Во время ужина Узумаки постепенно загоняет себя в угол всё глубже. Покорное молчание Саске кажется лишь поводом отвести внимание от основной проблемы. Болтовня, что обычно льётся из Наруто рекой, иссякает, и Учиха время от времени бросает на него нахмуренные взгляды. Но в итоге только делает погромче телевизор. Они перемещаются в гостиную, где совершают обыденные ритуалы перед сном: читают или разговаривают о прошедшем дне (хотя иногда Наруто совершенно не представляет, почему Саске поддерживает такие обывательские темы), иногда смотрят фильмы. Узумаки заикается о предстоящей вечеринке: Саске, недолго думая, соглашается. Саске, который не переносит скопления людей и веселящихся гуляк. Он будто предвидит бурю, откладывая свиток и серьёзно смотря в дрожащие глаза друга. Проходит минута, две, но они сидят как сидели, связанные общим взглядом. Наконец, Узумаки открывает рот. Губы у него сухие, потрескавшиеся от мороза, но во рту скопилась слюна. — Когда я представляю, как ты уходишь и я… я провожу года, десятилетия здесь, — Наруто пришлось сглотнуть жгучий ком в горле, — я чёртов эгоист, но у меня внутри всё будто сгорает. Саске сидел тихо и никак не проявлял ответной реакции на слова друга. Тому пришлось отвернуться, несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем эмоции собрались обратно в кучу. — Всё это время я жил мыслью о том, что ты вернёшься в деревню, а теперь… я не хочу вновь оставаться без тебя. — В глазах Узумаки все-таки защипало от переизбытка переживаний. — Звучит так, будто я твоя собственность, — усмехается Саске, отворачиваясь. — Нет, нет… конечно же нет, — судорожно выпаливает Узумаки, мотая головой. — Я неправильно выразился. Может, не сейчас и не сегодня, но пройдёт пара месяцев, и ты уйдёшь. — Учиха медленно взглянул на него из-под длинных ресниц, уже не улыбаясь. — Что тогда делать мне? — Ты можешь пойти со мной, — тихо отозвался Саске в ту же секунду, будто заранее уже обдумывал этот вопрос. — Ты действительно хочешь этого? — Он чувствует, как сильно сводит судорогой непривычно холодные ладони, потому впивается пальцами в разведенные в позе лотоса колени. Наруто запрокидывает голову, желая, чтобы сопли и слёзы текли обратно в глубь тела. Его потрясывает не только от расстройства, но и от стыда: Саске не терпит подобных всплесков истерик и бури чувства от избытка переживаний. Хотя сейчас почему-то сидит тихо, не одёргивая и не разбрасываясь пощёчинами. Когда Наруто в первый раз, ошалев от его близкого и неопасного присутствия наедине, полез касаться, то отхватил ногами по самое не балуй. Все чувства смешались в одно, и он даже до конца не осознавал, чего именно хотел: надрать чужой зад в качестве профилактики или утащить к себе в квартиру от чужих глаз и прямо на пороге задушить объятиями. Саске вздыхает и толкает Наруто назад, на диван, а сам ложится сверху, прижимаясь ухом к груди. Чужое сердцебиение неровное, когда Узумаки пытается сдерживаться во внезапном рыдании. Последний раз таким разбитым он чувствовал себя после смерти Джирайи, и тогда было намного больше причин быть в раздрае. — Хорошо, что хоть кому-то помогает эта абсурдная терапия, — невнятно ворчит Саске, чувствуя каждый всхлип эхом у себя в голове. Наруто рвано, со смешком вздыхает, и его грудь резко опускается. Он поднимает руку и прячет глаза в сгибе локтя, еще и пытаясь отвернуться. Когда он совсем чуть-чуть дал слабину, скопившаяся лавина переживаний хлынула, сбивая всё на своём пути. Учиха оттягивает его руку от лица, находит ладонь и переплетает пальцы. Подбирается выше, утыкаясь носом в щёку и совершенно непохоже на себя, карикатурно подражая, говорит: — Однажды тот, кого я долго знал, сказал: «Когда я вижу, как на тебя давит невыносимая ноша боли и ненависти, я тоже чувствую боль». — Наруто на секунду подавляет рыдание, слушая свои же слова. — Странно, что такую плаксу, как ты, прорвало только сейчас. Сначала Узумаки смеётся, но спустя несколько секунд находится только уткнуться носом в чёрные отросшие волосы, чтобы заглушить скулёж. Он не чувствует ладонь, продолжая сжимать пальцы Саске и не замечать, как тот в ответ утешающе поглаживает его большим пальцем. Учиха, задумываясь о своём, пока Наруто изливается слезами, кончиком носа водит поперёк полос усов на смуглой щеке, ощущая их как шершавые шрамы. Прижимается лбом к виску и закрывает глаза, растворяясь в течении секунд. Потому пропускает момент, когда истерика Наруто приостанавливается. Узумаки дышит намного ровнее и глубже, и Саске чувствует лёгкое покалывание зависти: если бы он так же просто мог вызвать слёзы и смыть накопившееся за последние месяцы, вздохнуть, наконец, чуть спокойнее — уже давно сделал бы это. Учиха приоткрывает глаза и видит, как Наруто с пустым, но расслабленным выражением лица дремлет, вымотавшись. Потому и шепчет: — Если хочешь, можешь сказать это. Внезапно тот распахивает глаза и косит в его сторону блестящие от слёз глаза. Его голос хриплый и усталый, оттого слова звучат вымученно: — Я люблю тебя, Саске. Учиха не может ничего ответить, но не отстраняется, когда Наруто мокрыми и липкими губами задевает его, сухие и бескровные. Мысль о том, что для Узумаки это важно, витает в его забитом несерьёзными размышлениями мозгу и будто медиатор воздействует на мышцы, расслабляя их. Поцелуй Наруто нельзя назвать таковым в общепринятом смысле: он будто пытается оказаться как можно ближе всеми частями тела, и губы просто оказались в этом списке. От переизбытка чувств Наруто засыпает, и Саске остаётся наедине со своей рефлексией. Правда, ненадолго: сопение Узумаки вскоре убаюкивает и его. За день до вечеринки, глубоким вечером Сакура угадывает свет в окнах Хатаке. Разумеется, оказалась она там не случайно. Дверь не заперта, потому девушка без стеснения разувается и проверяет сначала обитель щенков — кухню, самое тёплое место в доме. Там никого не оказывается, зато от чайника поднимается вихрем пар. Сакура выходит из кухни в гостиную, где под котацу расположился Какаши. Она держит в еле сгибающихся пальцах кружку с горячим напитком; и вновь тоскует о лете, когда холодной воды было достаточно заместо завтрака и ужина. Мороженое, что та же вода под сладким сиропом, она не считала за еду. Харуно обходит неловко отодвинутый в сторону диван и приземляется рядом с мужчиной, прямо напротив беззвучно работающего телевизора. Она недолго разглядывает обложку книги в его руках, узнавая и не спеша ёрничать. Сакура вспоминает содержание: ещё в начале обучения она прочла её, но предпочла бы и сейчас вернуться к озадачившему тогда суждению. В нем говорилось о философии человеческого достоинства и связи его с чужими благими намерениями: в Саске угадывался прямой источник подобных размышлений незнакомых авторов. Удивительно, что и Какаши иногда нужна была помощь извне. Вместе с тем Сакура не без чувства потаённого удовлетворения отметила: он действительно любитель читать, а не смотреть кино или глупые программы по тв. Было приятно быть посвящённой в подобные мелочи. Хатаке закрывает книгу, переводя взгляд на неё. — Читала? — Цунаде-шишо сделала её частью программы обучения, — пожимает плечами, внимательно следя за его реакцией, — хотя сама и не разделяет позиции этики в этом вопросе. На несколько секунд он будто выпадает из реальности, выглядя крайне озадаченным. — То есть она против того, чтобы человек самостоятельно распоряжался своим правом вредить себе? Сакура наклоняет голову, улыбаясь. Цунаде как никто была против нанесения вреда пациенту, в т.ч. и им самим, потому и поступалась с этикой, справедливостью и прочими вопросами философии. Когда-то это сделало из неё лучшую на медицинском поприще. Способность мыслить исключительно как врач выковало в ней бескомпромиссность и стойкость во многих вопросах. Сакура отлично понимала, какую ключевую часть повествования они обсуждали: «если личность сознательно идет на самоуничтожение, по всем правилам стоит уважать её абсолютное право на сделанный выбор». Можно попытаться воздействовать на человека, побеседовать, аргументировать, но окончательное решение всё равно за ним. Книга была написана не просто философом, но юристом. Она затрагивала этику заключённых и приговорённых по особо тяжким преступлениям. Так был ли в принципе хоть какой-то смысл в разговоре с Саске? — Это то, чему она учила меня, — коротко кивает Сакура, не собираясь ни комментировать свою позицию, ни обсуждать позицию наставницы. — На самом деле другие пути решения проблемы Саске не имеют значения, правда? Вы согласовали удобное ему и совету решение, а нас просто поставили в известность. — Сакура, — вздыхает Какаши, уже утомившийся как никогда актуальной темой, — я знаю вас с детства. Я знаю, что Саске — далеко не плохой человек. Но и не хороший. Из-за шаткой законодательной системы сложно сочетать в себе понимание и осуждение в нужной пропорции, и такие, как Наруто, выбирают что-то одно. В послесловии автор, однако, уточнял, что по его сугубо личному мнению, целесообразность оказания медицинской помощи всем без исключения заключённым он до сих пор ставит под вопрос и предлагает рассматривать каждый случай индивидуально. — Я не выбирала, — отрезает Сакура, тут же вспоминая, что говорила о Цунаде и себе совершенно другое буквально несколько секунд назад, — это другое. — Нет, по сути это всё одно и то же. — Какаши тянется к мандаринам в миске посреди стола и начинает чистить один, растягивая время и медитируя. И он, и она понимали: подходящие слова для Саске не являются таковыми для неё. — Скоро эйфория от близости с Наруто пройдёт, и Саске вновь задумается о том, чего ему хочется на самом деле. Без семьи, брата, без цели. Он, как и ты, и Наруто, из тех людей, которые в лепёшку разобьются, но сделают по-своему. Вдвоём вам, возможно, удастся на него надавить и оставить на какое-то время в Конохе. Но в конце ваши благие намерения обернутся несчастьем не только для вас, но и для него. Сакура взяла из его пальцев предложенную половинку мандарина. Раздутый от сладкого сока ломтик растаял меж зубами. Благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад. — И что ты предлагаешь? Вопрос был лишним. Казалось, беседа с девушкой где-то помогла ему разобраться в сложном отношении к бывшему ученику, и сейчас Какаши выглядел чуть более расслабленно. Сакура поднялась со своего места. — Мне позвать Уухея? — внезапно подаёт голос Хатаке. Уухей — борзая, придавившая её ноги в ночь, когда она осталась у него. — Ты ему, кажется, понравилась. Она не удерживается от улыбки. — Почему нет?

***

Рождественская вечеринка была в самом разгаре. Харуно лукавила, сопротивляясь уговорам подруги прийти. Она не без облегчения осознала, как это — видеть друзей и знакомых среди живых на таком обыденном мероприятии, как рождественская вечеринка. Ребята с самого начала разбрелись по компаниям. Сакура старалась не думать, каково в подобные праздники приходится Ино или Шикамару — в отличие от неё, у них не было выбора, с кем праздновать. Возвращаться домой, где их ждали с тоской по мужьям в семейный праздник матери, было сложно и, что уж таить, паршиво. — Они трахались или нет? — с прищуренным взглядом в сторону сокомандников Сакуры спрашивает Ино. Они выпили за праздник, за опаздывающего Шикамару, за мирную жизнь и снова за праздник. Не сказать, что Яманака понесло: и раньше она никогда за словом в карман не лезла. Но комментировать отношения Наруто и Саске, тихо переговаривающихся у дальней стены, пока Узумаки снова не утащили пить — ну как же — за победу, раньше четвертой рюмки не решалась. Сакура и Наруто в самом начале переглянулись, и тот пожал плечами в сторону Учиха — «что заставило его наступить себе на горло и прийти?» — Ино, — вздохнула Сакура без злобы, но с иронией, — не думаешь, что это не твоё дело? — Так да или нет? — подруга повернулась к ней с блестящими глазами и красноречиво-пошлой улыбкой. Ясно, не отстанет. — Я не знаю, — честно призналась Сакура, не желая вертеться ужом в догадках. Даже если нет, обязательно переспят, — решила она и отпустила этот вопрос. Раньше её очень волновал предмет данной щепетильной темы относительно ребят, но чуть позже нездоровое любопытство само собой поутихло. Было легче быть просто их подругой, не чужим человеком, чем частью шаткого любовного треугольника. — Готова поспорить на свои волосы, что нет, — хмыкает Ино, собираясь отправить в себя еще одну рюмку, но останавливается: хочет дождаться Шикамару, чтобы быть одинаково пьяными. А там, глядишь, дойдут до ещё одного прокола. Быть может, и не уха. Они с Сакурой в этом деле поднаторели, Яманака сама кого хочешь и где хочешь проколет. — Ино, если бы тогда Шикамару выпил на рюмку меньше меня и досконально помнил последнюю вечеринку, тебе же правда пришлось бы их срезать, и уже давно, — усмехается Сакура, отправляя в рот суши, обильно смоченную в соевом соусе. В этот раз она не собиралась пьянеть до последнего. Яманака фыркает и оставляет мальчишек без своего вездесущего взгляда, переключаясь на подругу. — Хорошо, пока Шикамару нет, хочу послушать про Шестого. Сакура закатывает глаза. Нашла, где и кого обсуждать. — Раньше ты довольствовалась определением «ваш сенсей-раздолбай», а тут вдруг ударилась в формальности. — Не уходи от разговора. Сакура с улыбкой взглянула на подругу. Та подперла щёку кулаком, уперев локоть о колено. «Ну?» Харуно вздохнула, отворачиваясь в поисках тяжелого взгляда, прожигающего в ней дыру. Долго искать не пришлось: такую зловещую ауру мог излучать только Учиха. Едва она посмотрела на них, Наруто, тоже озадаченный, проследил за интересом Саске. Они держат дистанцию, нарочито не касаясь и зная, что за ними наблюдают. Но Сакура догадывается, что их обращённые друг к другу уцелевшие руки под столом задевают чужие пальцы самыми кончиками. Она не утруждала себя смущением и просто отвернулась. Впервые за долгое время девушка была рядом с Ино, которая в делах амурных даст фору любому. Не в её положении дрожать. — Я и не ухожу. — Дай угадаю, — рядом, задевая её подушку, устало плюхнулся опоздавший Шикамару, — от разговора о ком ты убегаешь. Саске? Наруто? Шестой? — Всё вместе, — хмыкнула Ино, подавая ему тарелку с суши и наливая саке. — Не слушай её, Нара, — буркнула Сакура, теперь уже со спокойной душой вместе с Яманака приступая к пятой рюмке. Ещё в первые разы они усвоили, что Шикамару быстро догоняет их, когда хочет. — У неё алкоголь в голове и гормоны в крови, вот и мерещится всякое. Шикамару быстро опрокидывает в себя пиалу, не размениваясь на тестирование вкуса, и заедает выпитое кусочком тунца. Только после этого скидывает жилет рядом с собой, удобно усаживаясь полубоком к столу и лицом к девушкам. Его усталый вздох напоминает Сакуре, что с приходом Темари в его жизнь их посиделки в одном кругу вскоре станут невозможными. Нара как будто чувствует её настроение и скептически оглядывает. — Ну? Сакура улыбается и обводит взглядом помещение: ровесники быстро запьянели. В одном углу играют в какие-то пошлые варианты общеизвестных игр, недалеко Цунаде спорит о картах с Анко и Ибики, несколько знакомых ребят из резиденции жарят мясо; Ли занят поднятием на спор Чоджи. Тен-тен пытается не грустить в компании Хинаты, бросающей красноречивые смущенные взгляды в сторону Узумаки. Она серьёзно ничего не понимает? Противный червячок внутри так и подмывает испортить Хинате настроение на этот вечер. — Не смей, — обстоятельно говорит неизвестно как прочитавшая её мысли Ино, — я сама ей скажу или попрошу Кибу. Киба недалеко тормошит Шино, пытаясь развести его на лишнюю рюмку, ведь «он обещал пить вместе с ними». — Я и не собиралась, — Сакура забирает у Шикамару пиалу под его скептичный взгляд и выпивает. В голове уже ничего не варит, кроме низменных желаний: почесать языком и поприставать к кому-нибудь. Обычно она не стесняется ни того, ни другого, но при Наруто с Саске почему-то неловко. Этот факт навевает раздражение. Харуно как-то на периферии сознания отметила, что отказ Шестого веселиться был жуткой, невозможной удачей. — Собиралась, — отрезает Ино. — Так что там с командой номер семь? — между делом спрашивает Шикамару, пытаясь подловить её на слабости сознания. — Я гуляю с его собаками, — со стоном признается Сакура. — И всё? — прищурившись, спрашивает не верящая Ино. — Ты уверена? Шикамару закатывает глаза. — Об этом я в курсе, и если это действительно всё, то давайте о другом, прошу. Я и так с ним провожу почти каждый день. Хоть здесь о ком-нибудь другом хочу услышать. — Ладно, — заговорщицки кивает Ино и подмигивает Сакуре, — как ты думаешь, Наруто и Саске уже спали? Харуно готова взвыть: опять двадцать пять. — Ну, — хмурится Нара, раздумывая секунду, — по крайней мере, они так не выглядят. — А откуда ты знаешь, как выглядят переспавшие люди?! — подозрительно восклицает Яманака. Между ними завязывается стандартная в таких ситуациях перепалка, только Сакура краснеет от новостей Шикамару. Ну правда, как это можно определить по виду? Есть ли алгоритм или он по зрачку понял? Тогда она тоже хочет научиться. Пока Наруто на пару с Ли напивались до состояния нестояния, Сакура, составляя компанию Нара, довела себя до тянущего состояния истомы в голове и теле. Она уже предчувствовала, как придется ползти до туалета и очищать желудок, чтобы следующим утром чувствовать себя хоть чуточку живой. Нара за последний час успел выйти три раза покурить, всякий раз приглашая девушек с собой. В последний раз пришлось согласиться, как раз тогда, когда подступающая тошнота не давала думать ни о чем другом. Раньше ей как-то удавалось игнорировать эту защитную реакцию. Она отмахивается от предупреждения надеть куртку: и так слишком жарко. Когда они оказываются меж зданием бара и соседним, он без каких-либо комментариев накидывает ей на плечи свою куртку. Шикамару, докуривая зажатую меж зубов сигарету, крепко держал её под руку. Харуно попросилась в туалет, но слишком поздно: пришлось справляться с проблемой, где стояла. Пока она балансировала на его руке, поддерживающей её поперёк груди, он не переставал причитать о том, что не может и за водой сходить. — Темари так не сможет, — истерически усмехаясь, непонятно для чего отпускает Сакура. Своими же руками портит их устоявшиеся приятельские, почти дружеские отношения. Шикамару опускает руку в снег, а затем прикладывает её к горячему лицу Сакуры, не переставая поддерживать в подобии объятия. Она закрывает глаза, наслаждаясь чужими, такими заботливыми пальцами. Чувство благодарности сменяло раздражение: какого чёрта он так добр к ней, если у него уже есть Темари? — Сакура, ты надралась, — бормочет Нара, укладывая вихляющуюся из стороны в сторону голову себе на плечо. — Мне позвать Наруто? Может, Саске? Она чувствует укол недовольства: — Зачем? Я настолько отвратительна? — в ответ слышит лишь смех. В воздухе растекается его спокойный голос. Хоть она и не видит, но всё и так понятно: улыбается. Приваливается к стене и одной рукой берёт новую сигарету. Щёлкает зажигалка. — Может, тебе было бы легче сейчас быть с ними. Сакура фыркает. Она так до конца и не может понять: неужели он так дорожит их дружбой с лёгким флёром романтики, что даже сейчас хитрит? Мол, не в Темари дело. — Ещё одна щадящая фраза — меня опять стошнит. Шикамару добродушно хмыкает, затягивается и не предлагает Сакуре: одна сигарета и её вправду снова вывернет. — Так боишься быть одной, что не замечаешь, как много людей готовы прибежать по первому твоему зову. Сакура отстраняется и припадает плечом к ледяной стене. От пробирающего до костей холода голова немного проясняется. — Ты, например? — Например, Шестой. Ино. Наруто, в конце концов. — Он выдерживает ощутимую паузу, пока Сакура рассматривает небо над их головами, такое же звёздное, как когда они с Какаши шли вместе с тайного собрания. Нара выкидывает сигарету и через маленькую щель меж губами выдыхает белый дым. — И я, если понадоблюсь. Ты всегда можешь обратиться ко мне. — А Темари? — Да не в Темари дело. Сакура закусывает нижнюю губу в улыбке, смотря секунду в пол, а затем игриво переводя взгляд в сторону Шикамару. Чувство опустошения вперемешку с грустью снедает и не даёт отвечать здраво. — А в чём тогда? Шикамару, ты и сам знаешь, из какого я типа людей. — И из какого же? — в его глазах плещется на самом дне злость, вероятно, на её нытьё и поведение. — Которые не встречаются, а прибиваются к людям. — Господи, да как можно было выдумать это? — громко цедит Нара, уже не скрывая нервозности, отчего пара проходящих мимо людей оглядываются. Его руки в карманах, она знает, подрагивают. — Иди обратно, выпей ещё и может вспомнишь, кто сидел рядом с тобой на прошлой вечеринке. Или не пей и оглянись вокруг: никто о тебе не забывает, чёрт возьми. Сидел бы я сейчас рядом с вами, если бы не хотел? Проводила бы Ино с тобой прорву своего времени, если бы не любила тебя? Ты сама кому даришь свои выходные, раз предъявляешь подобное? — Он замолкает, отворачиваясь от замершей от такого непривычного всплеска эмоций Харуно. Трёт большим и указательным пальцами глаза, морщась. — Прости, я не должен был кричать. Но Сакура уже не замечает, вспоминая прошлую вылазку командами, когда Наруто, напившись до беспамятства, ушёл гулять и оставил её одну в чайном доме. О ком говорил Нара? Шикамару пару секунд смотрит на её озадаченное лицо, поднимает руку и почти нежно растрепывает волосы: — Пора возвращаться, — и обнимает за шею, практически утаскивая обратно в тепло. Сакура отсаживается от Шикамару по другую руку от Ино, но тот ничего не говорит. Почему-то внутри её опять мутит, и она приваливается к подруге. Мысль о подступающей тошноте едва ли не вызывает слёзы отчаяния: ну вот куда было столько пить? Она же не Цунаде, чтобы так налегать на свой организм. Да и та мучилась от похмелья чуть ли не дни, когда Сакуре приходилось разбираться с работой вместе с Шизуне. Ино прижимается щекой к её макушке и тычет в губы трубочку от стакана с водой: так думает Сакура, потому что глаза плотно закрыты в попытке предотвратить акт рвоты. Девушка слышит знакомый голос Узумаки совсем рядом, но не может разобрать слов — разговор ведётся не с ней (или ей хочется в это верить — даже лишний вдох сейчас выступает провокатором разливающейся слабости в теле). — Сакура, здесь Наруто, открой глаза, — бормочет Ино. Сакура чувствует её тонкие руки, выравнивающие непослушное тело относительно стены. Даже с закрытыми глазами мир плывёт. Яманака касается высокого лба тёплой ладонью, и Харуно принимает в себя волновой поток чакры. Тошнота чуть успокаивается. — Подруга, да ты совсем в дрова. — Я заберу её, Ино. — Каким образом, задаётся вопросом Сакура, после соревнования с Ли Наруто всё ещё на ногах, да ещё и спорит о чём-то с Яманака? — Сакура-чан, ты тут? С трудом разлепляя глаза, девушка фокусирует взгляд. Покрасневшее от теплоты помещения и алкоголя лицо Узумаки совсем близко. Смотрит обеспокоенно, дожидаясь ответа. — А где Саске? — зачем-то спрашивает она. Наруто задорно хмыкает. — Никогда не поверишь — оказывается, он отвратительно переносит алкоголь. По общему состоянию он недалеко от твоей кондиции. Но на ногах выстоит. Наверное, — с тем же смешком добавляет друг. — Пойдём домой? В затылке на секунду мелькает вопрос о том, чей дом и зачем идти, но застревает между языком и губами. Она тянет руки и обвивает ими шею Наруто; тот, придерживая её одной рукой, поднимается на ноги и поднимает за собой девушку. Узумаки ойкает, и Ино подхватывает нетвердо стоящую на земле Сакуру с другой стороны. Не прощаясь — ей уже не до них — она не своими усилиями доходит до общей прихожей, когда её обратно сажают на ступеньку. Рядом, всего в паре сантиметров, чувствуется присутствие чакры Саске. Такой же нестабильной, как и её собственная. — Заберёте её с собой? — раздаётся над головой голос Нара. Сакура падает на сидящего слева человека, убеждаясь еще и по запаху, что это Саске. Как ни странно, тот приваливается в ответ. Она слышит стук падающей обуви, но даже не пытается потянуться к сапогам. На стыд ещё перед Учиха не остаётся сил. — Поможешь? — улыбается, как можно понять по голосу, Наруто. Каким-то образом он оказывается самым трезвым среди них. — Раз уж ты всё равно большую часть пропустил. Я этих пьяниц не дотащу с одной рукой. Нара осведомляется, хватит ли Наруто одного белого друга для Саске и Сакуры одновременно. — Шикамару, не слушай его. Кто ж виноват, что эти, — раздаётся совсем близко укоряющий голос Ино, видимо, обувающей Сакуру в сапоги, — накидались. Возвращайся обязательно. Сакура с трудом разлепляет веки, натыкаясь на внимательный взгляд Шикамару, недоумённый, как лучше поступить в данной ситуации. И она вспоминает. Он помогает ей надеть куртку, когда Наруто уже справился с данной задачей относительно Учиха и вышел за двери, дабы не создавать толчеи. Нара застёгивает замок и разворачивается, оперативно закидывая её руки себе за плечи и подхватывая под ноги. Чтобы было быстрее, уверяет он. И она вновь вспоминает, что что-то подобное уже случалось. — Смотри, не свались. Всё-таки Нара следует проклясть. Желательно до праправнуков. Для того, кто несёт половину с лишним центнера, он двигается довольно непринуждённо. На холоде ей вновь значительно легче: несмотря на слабость, тошнота отступает. — Где Наруто и Саске? — бормочет Харуно в чужой воротник. Когда руки перекрещиваются на его шее, ей чуть легче дышать и контролировать общее состояние. — Идут впереди, — спокойно отвечает Шикамару, по голосу смотря как раз на них. И в прошлый раз случилось нечто подобное. Впереди шумят её горе-сокомандники, споря о том, что Учиха в данном состоянии не сможет взобраться вон на тот забор. Нара кричит им, чтобы унялись, но спорить бесполезно. Сакура чувствует, как они поднимаются по лестнице, а затем её сажают на тумбочку в тёплой прихожей. Звуки доносятся словно сквозь вату, но по ощущениям с неё снимают куртку и обувь. Берут на руки, словно принцессу, и доносят до мягкой горизонтальной поверхности. Она разлепляет веки и находит покрасневшее от мороза лицо Шикамару совсем близко. — Что ты тут делаешь? — бормочет она практически ему на ухо. — Шестой всё ещё на собрании, и я тоже, вообще-то, должен там быть, — он секунду мнётся, — Какаши попросил пойти и присмотреть за тобой. Ну конечно. Стал бы Хокаге просить своего советника об этом, если бы не знал, что с ней может случиться что-то подобное. Тогда она оказалась в одной комнате с несколькими парнями, в том числе с Ино и Шикамару, потому неуютно Сакура себя не чувствовала. Они начали играть в настольные игры, затем в карты, и, вероятнее всего, невезение ей передалось от Цунаде воздушно-капельным. Проигрывая, она всё опрокидывала и опрокидывала в себя алкоголь до того момента, как не смогла распрямить ноги и встать. Кто-то положил руку ей на плечо и спокойно сообщил, что подменит на не дающемся поле боя. Уже тогда Сакуру слегка мутило, но отчего-то она осталась на диване с поджатыми под бёдра коленями с определенными намерениями выяснить личность спасителя. Хатаке сел рядом, по виду абсолютно трезвый, и мягко забрал у неё карты, коснувшись пальцев. Тогда, будучи просто джоунином, он не пугал и не отталкивал своих коллег по цеху, и те с удовольствием согласились на эту непредвиденную замену, видя, как он не отстранился от прильнувшей к нему Сакуры. Вероятно, предвкушали представление. Горело всего несколько ламп, Шикамару и Ино вышли на перекур, потому не видели всего творившегося дальше безобразия. Парни были заняты перешучиванием с «Хатаке-саном» и делёжкой алкоголя, посему также не обратили внимания, как она подвинулась ближе к его лицу: — Умеете играть, Какаши-сенсей? Он не отодвинулся, даже когда её ладонь скользнула к его не занятой картами руке на бедре. Она игриво постучала подушечками пальцев по тыльной стороне кисти. — Умею, Сакура, а вот тебе и пытаться не стоит. Она карикатурно нахмурилась, искренне обидевшись. У него вырвался смешок. — Почему? — Потому что мужчины способны на коварные вещи, лишь бы увлечь и обмануть тебя. Харуно без капли стеснения поднялась чуть выше, и теперь их лица разделяли всего несколько сантиметров. Летний зной прокрался в пропахшую арома-свечами и алкоголем комнату. — Даже Вы? — выдыхает она, скользя рукой по его плечу в подобии объятия. Сакура чувствует тело чужим и ватным, не знающим команд, когда твёрдая рука Какаши удерживает её от падения назад. — Даже я. Не закрывая глаз, она коснулась наугад очертания его губ через маску, с наслаждением наблюдая за обескураженностью в глазах учителя. Баловство нескольких секунд, из которого её шестнадцатилетний разум сотворил целое приключение и в итоге забыл. Если бы он не сжал её талию, останавливая, Сакура бы придвинулась намного ближе. — Как такое вообще возможно забыть? — бормочет в пустоту Харуно, когда за пропустившим в квартиру хозяев Нара закрывается дверь. Сакура вздыхает и понимает, откуда растут ноги в их с Какаши недо-истории. Над ней громко дышат, а затем касаются щеки ледяной с мороза ладонью. — Пошли в ванную, — хмыкает Наруто, щипая за кожу лица в разных местах. Узумаки наклоняется ниже и чмокает её в губы: — Сакура, спать вредно. Она с трудом поднимает руки и пытается отбиться. Наруто, сохранив ясность сознания, без труда перехватывает её будто без костей трепыхающиеся конечности и обнимает ими себя за шею. Параллельно причитает, пока Сакура не в состоянии достойно ответить: только слабо огрызается. Сакура, поднятая на ноги, вынужденно цепляется за друга, забывая, почему отбивалась. Он спрашивает, а затем без стеснения снимает с неё свитер, штаны вместе с бельём. Берёт под колени и мягко ступает в ванную комнату, как Сакура понимает по влажному и тяжелому воздуху, звучно отражающего шаги. Наруто отдаёт её в объятия едва теплой воды, придерживая за голову и фиксируя на месте. Как только попытка вытянуть ноги оборачивается провалом, а ступни натыкаются на другого человека в маленькой ванной, Сакура разлепляет веки. Справа доносится шорох, буквально через секунду сменяясь звуком погружаемого в воду тела сзади. Вода, словно ковшами, с громким плеском выливается за пределы керамического бочонка. Она не успевает разглядеть частично скрытое чуть намокшими волосами лицо Саске перед собой, когда с двух сторон её ограничивают длинные ноги Наруто, а сама она оказывается откинута на горячую грудь, не соприкоснувшуюся с вылившейся водой. — Кайф, — едва не взвывает в лучших традициях Инузука Наруто. Выдыхает, пропуская мокрые пальцы сквозь непослушные патлы, укладывая их в зализанную прическу. Опирается затылком о плитку стены, остужая голову, рукой под водой удерживая на месте Сакуру. Сакура максимально поджимает к себе ноги, стараясь не думать, куда вытянулись ноги Наруто. Она вообще старается не думать, потому что, проснувшись окончательно от прохлады воды и контраста её с горячей кожей позади, на ум приходят разные мысли. Саске небрежным движением убирает с глаз чёлку. Вода отзывается на его движения колыханием и капаньем за пределы бортика. Сакура смотрит в потолок и параллельно на открытую форточку, находящуюся обманчиво высоко. Она чувствует всё. Несмотря на остывающую воду, сквозняк из окна, леденящего душу взгляда Саске, который чувствуется кожей, ей невыносимо жарко. — Что такое, Сакура? — говорит ей в ухо, обдавая дыханием совсем близко, Наруто, чем вызывает волну мурашек по рукам и немеющим в одной позе ногам. Она не поворачивается к нему. — Если тебе неудобно, вытяни ноги. Харуно старается не думать о целях Наруто, о том, как, должно быть, неприятно может быть Саске. Узумаки, ненавидящий моменты неловкого молчания, прячется лицом в сгибе тонкой шеи и щекочет, бурча. Не ожидавшая такого удара в спину Сакура ворочается, копошится, пытается освободиться, но в итоге только пинает Учиха в живот невольно распрямившимися ногами. Тот поражённо выдыхает, кричит на Наруто, на Сакуру, чтобы те успокоились. Раз уж они всё равно здесь сидят. Харуно боится убирать ступни, упирающиеся в противоположный борт ванны с двух сторон от Саске, не наткнувшись на лишнее и ещё глубже закопав себя в яму неловкости. Краснота захватывает её с щеками, ушами и шеей, даже когда она чувствует опускающиеся в коленях ноги Учиха. Наруто пальцами ступней щекочет её под голенью, теряя опору и съезжая по дну под воду. Смеётся, не обращая внимания на возмущения. Сакура не может прочитать выражение лица Саске. Недовольство, смешанное с раздражением, — но он выглядел так же, даже когда находился в неплохом расположении духа. У него тёмные, иногда выступающие над поверхностью воды затвердевшие соски. Сакура радуется, что полулежит, но эйфория длится недолго: сидящему напротив сквозь прозрачную гладь не составляет труда рассмотреть всё, под нею спрятанное. Но он взгляда не опускает. Она чувствует ноги Учиха, под водой скользнувшие меж нею и Наруто. Желание отпустить сальную шутку так и клокочет в груди, потому Харуно не сопротивляется, пуская на губы неаккуратную, многозначительную улыбку: — Сколько выпил Саске? Наруто влажными пальцами отводит и её укороченные совсем недавно волосы назад, касаясь щёк, век и лба. Так просто обнажая главный комплекс её отрочества и скользя по нему своим царапающим подбородком. — Не знаю, я же отходил, — пожимает плечами он, возвращая руку под воду, и смотрит на Саске со стороны Сакуры. — Саске, ты не протрезвел? Его бледные щёки краснеют: — Заткнитесь. Это простое эмоциональное слово заставляет трещать по швам ледяную стену меж ними. Наруто, придвигаясь вместе с Сакурой вперед и атакуя водяными фонтанчиками Саске, грозится при дальнейших оскорблениях взять его в плен и заобнимать до смерти. Когда битва утихает, в глубине прозрачной воды все касаются всех, Сакура, собственноручно усыпившая чувство самосохранения, решает не откладывать в долгий ящик беспокоящий всех вопрос. — Так мы не можем об этом говорить? Саске кладёт локоть на бортик и опирается щекой о кулак. — Конечно, мы можем. — Почему ты так сильно хочешь уйти? Опять. — Я уже предлагал Наруто и могу предложить тебе: если хотите, уйдём вместе. — Ты не задумывался, что это давление? — лёжа на Наруто и чувствуя его напрягающиеся мышцы торса, она всё равно умудряется сделать тон огорчённым. — На Наруто, забывая о его мечте и целях, и на меня, даже не спросив. — То есть ты утверждаешь, что, умоляя и заставляя оставаться в деревне, вы не оказываете давления на меня? — со спокойным, свойственным ему во время выигрышных словесных баталий скептицизмом спросил Саске. Наруто задышал чуть глубже, не решаясь встрять в разговор. Его ладонь поглаживала девушку по плоскому животу, спускаясь до кромки коротких волосков внизу и возвращаясь к краю рёбер. Сакура удручённо подумала, что в разговоре тет-а-тет они не смогли ни к чему прийти, и теперь он надеялся на её рассудительность. — Всё выглядит так, будто тебе без разницы, с кем путешествовать: хоть с командой «Така», хоть с нами. В то время как нас не устроит в Конохе никто, кроме тебя. — Это не так, — возражает он в той же манере, — вы почему-то уверены, что команда «Така» — всего лишь инструмент. Хотя с ними меня связывает гораздо больше, чем пользовательские и взаимовыгодные отношения. Сакура, ступнями задевая чужие бока, думает о Какаши. Вероятно, он хотел им помочь сильнее, чем желал показать, раз обратился к занудным книжкам, которые переносил с трудом. Цунаде однажды прокомментировала её увлечение этикой: шиноби живут и умирают слишком быстро, быстрее, чем ты вникнешь в первую главу зазнавшегося автора пространной писанины о том, что хорошо, а что — плохо. Однажды он признался ей, что после чуть более близкого с ними знакомства Какаши начал читать книги по педагогике. Двенадцать — непонятный возраст; как бороться с детьми, вступающими в переходный возраст? Вздыхает, отметая мысли о Хатаке. — Когда-то они продолжили идти за мной не только из чувства благодарности или долга. Вам не захочется это услышать, — Саске берёт едва заметную, но ощутимую паузу, подготавливая их к следующему своему удару, — но мы отлично сработались. Не хуже, чем команда номер семь. Сакура под водой накрыла ладонь Наруто, уже давно замершую. «Даже лучше». В отличие от Саске, они просто не хотели принимать кого-то другого. Дело было не в том, что Сай или Ямато-семпай чем-то были плохи или не подходили им в командной работе, нет. Всё из-за природного упрямства, когда после возвращения Саске они ни разу не позвали кого-то из них на ужин или быстрый обеденный перекус, хотя бы чтобы вспомнить былое. Пусть они и не виделись три года, Сакура отлично понимает этот решительный блеск в чужих глазах (точнее, в одном — с белой склерой и чёрной радужкой). Саске двинулся дальше. — Компромисс не принесёт успеха ни вам, ни мне, — поникшее выражение лица подруги придало ему сил, — вдали от Конохи в течение многих месяцев, а может быть и лет, вы зачахнете. Такая жизнь не для вас. Если вы откажетесь от мечты и планов, это не сделает меня счастливым, но надломит вас. «Таку» здесь ничего не держит. Останься я здесь, ни старейшины, ни Каге, ни феодалы не пожелают забыть обо мне. В конце концов они добьются либо заключения, либо более жёсткого наказания. — Он поджимает губы, на секунду сомневаясь, стоит ли продолжать. — Не это ли лучшее доказательство того, что я дорожу нашей связью? Сакура бесшумно втягивает в себя воздух, надеясь, что давление изнутри заглушит порыв затрястись. Ей достаточно галопом бьющегося сердца в груди у неподвижного Узумаки, что стучит по её спине. — Значит, ты всё-таки бросаешь нас? — тихо выдавливает Наруто из замлевших губ. — Ты неправильно задаёшь вопрос, Наруто, — перебивает его Сакура, отводя в противоположную сторону голову. — Сколько ты готов пробыть здесь, прежде чем уйдёшь? Саске отнимает от лица кисть. — А сколько вы хотите? — Хотя бы несколько лет, — надорвано говорит Наруто. Слишком много. — Год? Он дёргает бровью. Всё ещё нет. Не желая больше спорить, Сакура ровно и твёрдо заявляет, пресекая все возражения: — Летом, в июле у меня отпуск. Мы можем провести его все вместе. Весной волнения улягутся, и можно будет свободно передвигаться. Кроме того, — добавляет она от себя, — я думаю, рука Наруто уже будет готова. Он качнул головой. Внутри неё развязывается один из десятков комков нервов. — Так… хорошо. Сакура не отвечает за Наруто, но её не покидает стойкое ощущение обведённой вокруг пальца дурочки. Они включают горячую воду, которая льётся за спиной Саске и согревает. Узумаки расстроен до слёз, это легко определяется по голосу, несмотря на попытки пошутить. — Итак, кто выходит первым? Наруто в одних шортах наклоняется, вытаскивая из нижнего отсека холодильника крепкое пиво. Сакура, замотанная в широкое полотенце под предлогом того, что прошлую одежду не вернула, залезла с ногами на стул, обняв колени. — Полгода — это не так уж и мало, — бормочет она, наблюдая, с какой одержимой яростью друг пальцем откупоривает крышку. Его глаза пустые, а когда на пораненной коже выступает кровь, он и внимания не обращает. — Не так уж и мало? Не мало? — громким шёпотом упрекает её Наруто, пока Саске возится с одеждой в спальне. Ставит перед ней и собой бутылку с намерением догнаться. — Ты хоть представляешь, насколько это мало? — Наруто, пожалуйста, не будь таким эгоистом, — едва не хныча от внезапной и нехарактерной злости друга, просит девушка. — Постарайся понять его. У тебя будет на это время. — Полгода — это не время! Наруто быстрыми глотками осушает сходу половину бутыли. Сакура, всё ещё чувствующая себя неуверенно после выпитого на вечеринке, делает пару дежурных глотков: сейчас всё кажется крепким. — За полгода вы с Саске создали связь, которой оказалось достаточно для того, чтобы ты молил о пощаде для него. Впервые, когда это действительно требовалось, она попадает в цель. Взгляд Наруто в пустоту постепенно приобретает осмысленное выражение, и Сакура выдыхает. Не хватало ему потерять контроль сейчас. — Просто потерпи, — подкрепляет выбранную линию поведения девушка, — плыви по течению до поры до времени. Быть может, что-то изменится. Наруто прячет лицо в ладони, а затем смотрит на неё. Устало, но нежно. — Я так рад, что ты здесь, Сакура. Расскажи что-нибудь, прошу. Харуно облегчённо улыбается и решает поведать то, что настойчиво вертелось в её голове в течение последнего получаса. Она никогда бы не рассказала Наруто что-то столь откровенное, но сегодня решает сделать исключение. — Как бы мне ни было странно находиться с вами двумя в одной ванной без одежды, — бормочет Сакура скорее для себя, чем для друзей, — так я чувствую себя намного комфортнее, чем с Какаши и в одежде. Я рада, что мы одного возраста. Ей далеко до уровня эмоциональных потрясений своих сокомандников. Но, опираясь на возраст, кое-где Сакура в состоянии противостоять даже Саске. С Хатаке она чувствует, что проигрывает постоянно. Узумаки хитро скалится. — Это ведь потому, что ты любишь нас больше? — Дурак. Даже сидя спиной, она чувствует его завистливый неоднозначный взгляд. Они легли по обе стороны от Наруто. Сакура была склонна после выпитого к желанию прилечь, а Саске, которому, как оказалось, вообще было противопоказано спиртное, после ванны совсем разморился и вовсе бездумно обнял Наруто и засопел. Она сама еще пару минут лежала с рукой Узумаки на своей спине, думая лишь о том, как сильно ей хочется, чтобы эта ночь, полная окончательных решений и тем не менее хороших нот, не кончалась. — Вы не хотите заняться сексом? — прорезал тишину голос Наруто. Сакура даже не отреагировала: день был тяжелый, да и она почти заснула. Прошло ровно три минуты по её интуиции. Она слышала, как Саске приподнялся на здоровой руке, лежа на противоположной стороне от окна, и вполне бодрым, но крайне ошарашенным голосом поинтересовался: — Что ты только что сказал? Сакура едва ли не со стоном вытянула из себя пояснение: — Наруто всегда, когда намешает себе коктейлей, жутко возбуждается. Не обращай внимания, если, конечно, не хочешь этим воспользоваться, — к концу фразы Сакура не уследила и хмыкнула. После тяжелого, хоть и с предсказуемым финалом разговора, она желала лишь провалиться в сон без сновидений. — Я всё ещё здесь, — буркнул Наруто с закрытыми глазами. — Наруто, давай займемся этим утром, хорошо? Я до тошноты хочу спать. — Сакура только плотнее прижалась щекой к его груди, подтверждая свои слова. — Утром уже никто не захочет, да и мне будет стыдно. Давайте сейчас, пока все ещё немного пьяные. Сакура снова хихикнула, не пуская звук из груди: Саске, хоть в ванной и вёл себя раскованно и спокойно, был не немного. Да и она сама еле передвигала языком. По звукам с другой стороны кровати там не выходили из состояния ступора. К такому откровению в ночи его жизнь явно не готовила. — Ребята, даттебайо, я что, о многом прошу? Ответом ему было молчание. — Сакура могла бы сесть мне на лицо, а Саске — сесть между ног и… Тут уже Сакура вскочила, внезапно зардевшись, и в шоке залепетала: — Наруто, ты о чем вообще? Я никогда, да и Саске… — Если ты это сделаешь, то и я тоже. Голос Саске был далёк ото сна и, судя по всему, уже довольно давно. Сакура от напора с обеих сторон сама проснулась и теперь переводила взгляд с Саске на Наруто и обратно. — Да вы издеваетесь… — с прищуром произнесла она. — Если ты брезгуешь, то, если помнишь, мы все только что из ванной, тебайо, — как всегда, когда начинал нервничать, Наруто вновь подхватывал своё слово-паразит. О чем Сакура не преминула ему напомнить. — Да мы только тебя и ждем. — Почему теперь вы перекладываете на меня ответственность, когда раньше никогда и слушать не желали? — проговорила она обиженным тоном, одновременно испытывая и смущение (все это очень хорошо, но тема обсуждения — секс втроем — не оставляла её равнодушной), и странное ощущение удовлетворения. Глупо, но она была даже горда тем, что Саске не хотел начинать без нее. — Так ты садишься мне на лицо или нет? — абсолютно бесцеремонно вздергивает бровь Наруто. Сакура в момент заливается краской и тут же стягивает с них одеяло, надевая его как плащ и уходя в гостиную. — Эй, Сакура-чан, ты куда? А ты, Саске, ну-ка положи на место свою учиховскую задницу! Диван был довольно узкий, но, тесно прижавшись друг к другу, они уместились вдвоем. Не в первый раз она была так близко с Саске лицом к лицу (ну, чуть ниже, все-таки он был выше), но неловко было как в первый. Без Наруто им быстро понадобилось одеяло. Сакура просунула свою правую лодыжку меж его ног, согреваясь. Саске умел обнимать по-своему. Его рука мягко прижимала её к нему меж лопаток, достаточно отстранённо и ненавязчиво. Сама Сакура сложила согнутые в локте руки перед собой, чтобы максимально уменьшить площадь поверхности. Без Наруто стало как-то грустно. — Я была в шаге от того, чтобы согласиться. Саске резко отстранился и посмотрел ей в глаза. — Сакура, ты дурочка? Пошли обратно. Она едва сдерживалась от порыва расхохотаться в голос, когда они в ночи, спотыкаясь, держась за руки, гуськом пошли обратно. — Просто сядь уже. — Я не могу! — панически воскликнула девушка, сидя на подушке над головой Наруто и не решаясь осуществить задуманное. — Я же раздавлю тебя и ты задохнёшься! Узумаки звучно шлёпнул её по голому бедру, нагло улыбаясь. — Садись уже, даттебайо. Мне нужна ещё будет эта рука. Сакура скинула полотенце, в которое была замотана всё это время, и приподнялась на коленях, упираясь рукой в гладкую грудь над печатью запечатанного демона. На секунду проскользнула мысль, что думал Курама, если мог наблюдать события со стороны Наруто постоянно. Хотя, прерывает себя она, ему сотни лет. Неужели ему ни разу не приходилось видеть трёх подростков, едва вышедших из пубертатного периода и ни разу не напивающихся до состояния сексуального желания ко всему, что находилось в радиусе двадцати метров? Грех было сопротивляться. Им троим и так повезло с компанией. Чужой язык там, где его нахождение не предполагалось, был горячим, шершавым и возбуждающим. Сакура рвано выдохнула, выгибаясь в спине и сталкиваясь взглядом с Саске. — Медленнее и нежнее, — бормочет Сакура, с прикрытыми глазами ложась грудью на пресс Наруто и открывая рот навстречу двум скользящим друг о друга членам. Она чувствует ладонь Саске, касающуюся её спины и плавно перемещающуюся в волосы и направляющую. Неожиданно ясно замечает контрастирующую с бледной кожей бедра Саске руку Наруто, пальцами впивающуюся в него. Она является индикатором для движений и действий. Харуно сама иногда прерывается, чтобы скорректировать чужой рот у себя меж ног. Саске одной рукой сложно одновременно направлять голову девушки и помогать им с Узумаки, потому он заставляет её взять свой полностью, беря в мозолистую ладонь с длинными пальцами член Наруто, надавливая на головку и быстро двигая по всей длине. Наруто под ними содрогается, прекращая заниматься Сакурой и сжимая бедро Саске сначала до белых, а затем до красных пятен. В тишине комнаты раздаётся его полустон-полувздох на пределе объема лёгких. Сакура видит, как её шея, грудь и рука Саске оказываются заляпаны, но возбуждается от этого только сильнее. Через несколько секунд, когда напряжение в руках и ногах отпускает, Узумаки делает то же самое с ними: языком и свободной рукой. Саске, дыша, держит рот приоткрытым, чтобы не поддаться соблазну выпустить скопившийся внутри звук освобождения от гложущего напряжения. Немного погодя они лежали поперёк кровати, идентично смотря в потолок и не спеша двигаться куда-то, хотя бы чтобы смыть предсказуемые последствия. Харуно стёрла с груди, шеи и лица чужую сперму полотенцем, не стыдясь себя ни на йоту. — Вау, — цокнул Наруто, вытягиваясь и хрустя суставами, — слушайте, раз такое дело, у меня… — Просто заткнись, — одновременно прервали его полёт мысли Харуно и Учиха. Она смотрела, как удовлетворённо и желанно они целовались, сплетаясь языками в глубине ртов. Мда, а с ней Узумаки строил из себя невинную монашку. Они одновременно отстранились, и Наруто заключил её в точно такой же мокрый, сексуальный поцелуй, в то время как Саске, потянув тонкое запястье в белом браслете, примкнул губами к нежной коже, просвечивающей вены. Прелюдия наступает после основного действа; Наруто любовно кусает-целует её за мягкую грудь. Когда пришло время ложится спать, Саске плотно прилегает к Узумаки, и Сакуре ничего не остаётся, кроме как лечь на свободный край на другом конце кровати. Она кое-как перелезла, по дороге чуть не упав то на одного, то на другого. Добравшись до места назначения, порвалась уже отбирать подушку у Наруто, но Саске подсунул ей свою со словами, что привык спать и без неё. Спасибо, что на кровати. Харуно развернула одеяло и накрыла их, а сама отвернулась к стене, чтобы не смущать своим лицом Саске. Но внезапно почувствовала руку, проползшую под подушкой и притянувшую её обратно. Она поджимает губы, чтобы не улыбаться. Волна тепла заставляет её поджать ноги и сжаться в комок, но девушка поворачивается и закидывает ногу на друга, задевая разбросанные клешни Наруто. Подбирается, утыкается носом во впадинку под его ухом и слушает сопение Узумаки с другой стороны. Его лицо приобретает такое выражение, будто он только что опустился в громадный чан с тёплой сахарной ватой. — Ненавижу, когда меня сжимают с двух сторон так, что я дышать не могу. Сакура по-доброму усмехнулась уже в полудреме и переполненная абсолютной и неизмеримой радостью. Всё-таки Саске действительно был нежным.