Мы всегда будем вместе

В служебном помещении Отдела Пыток и Допроса было тесно и серо. Благодаря Югао она знала, что в комнатах АНБУ ситуация обстояла примерно тем же образом, а оттого становилась сколько-то, но легче. Не прямо над её шкафчиком, а напротив двери висели лозунги теневого подразделения Конохи — то есть всех, кто занимался подпольной или скрытой от лишних глаз работой: «Человеческий потенциал. Развитие. Система для людей, а не люди для системы». Куда бы ни смотрела, Ино неизбежно натыкалась на эту запись. Заходя в раздевалку несколько раз в день, оборачиваясь. В зеркале рядом с дверью, застёгивая пуговицы холщовой рубахи тёмного серого цвета, она краем глаза читала вышколенные слова. Ей оставалось только держать голову чистой и трезвой, потому как пропаганда на уровне, куда она попала, велась адская. Уровень патриотизма, который пытались воспитать в каждом шиноби, не столько поражал, сколько пугал. Девушка вытащила из сумки единственное, что было у неё ценное — блокнот с записями замечаний по поводу почти каждого заключённого в подземной тюрьме Конохи. Он и помогал ей сохранять рассудок: на самой первой странице её ровным почерком значились заметки о Саске и выуженных у него из головы вещах. Одно имя — Итачи — напоминало ей, что может стать с нею, едва слова о «развитии человеческого потенциала» проникнут ей в голову. Система для человека? Ха. Может, во времена Первого Хокаге так и было. Ино заколола чёлку назад невидимками и вышла из раздевалки, целенаправленно повернув в сторону полуавтоматического лифта. Она уже задвинула за собой решётку, когда из-за поворота вынырнул Ибики. Он запрыгнул внутрь через галантно отодвинутую ею решётку. — Как дела? Ино прищурилась и комично покосилась на него. Отец никогда не водил её на свою работу, но иногда к нему, как к главе отдела, приходила домой его небольшая команда отдела Анализа и те, с кем он дружил из отдела Допроса. Когда на экзамене чуунина больше половины ребят себя не вспомнило при виде лица папиного друга, Ино еле как сдерживала улыбку. — Порядок. — Когда назначено слушание? Она была уверена почти непоколебимо, что Ибики уже давно в курсе, но ответила. — Через две недели. Всего лишь две недели до момента, когда им с Сакурой придётся отвечать не только за свои решения, но и за действия команды Саске. Ино как никогда надеялась, что Шестой поможет им. Хотя по лицу Сакуры по возвращении из страны Камня по-хорошему невозможно было предугадать, в какую сторону сдвинулась их драма. В любом случае Яманака надеялась на его понимание и снисходительность. — Слышал насчёт Учиха Саске, — голос Морино принял обманчиво дружелюбные нотки, но Ино промолчала. — Так это правда. — Создаётся впечатление, — буркнула она, — что о произошедшем не слышал только глухой. — Они в самом деле отправились проверять, не остались ли чакра Кагуи на Земле? — Морино-сан, — сладко протянула Ино, — не столкнувшись с данным феноменом непосредственно, никогда бы не подумала, что Вы такой сплетник. — Брось, Ино, — скептично бросил он, закатив глаза, — и наш упёртый герой войны попёрся за ним. Отвратительный анекдот. И девушка разделяла его мнение. Она не нашлась, что ответить, потому просто кивнула. Когда Саске сообщил о том, что недалеко от Конохи заметил подозрительную активность ринненганом, им ничего не оставалось кроме как послать его проверить и под честное слово вернуться. Это сейчас до неё дошло, что план его оказался филигранно отыгранным, даже если и не преднамеренно. Всплески странной, нечеловеческой чакры действительно зафиксировали их сенсоры, но доказать что-либо по факту не представлялось возможным. И Саске пустили «прошерстить ближайшую территорию» на предмет опасности своими глазами. Даже Наруто, неизвестно как прознавший о всей операции и затесавшийся следом, выглядел уместно с обещанием при случае вправить мозги и снова вернуть в деревню. — Как там твоя мама? Справляется? Ино беззвучно хмыкнула. Забота практически всего отдела о делах её семьи, точнее, семьи Иноичи, с каждым днём начинала напрягать всё больше. Даже непробиваемый Маваши, сменивший её отца на должности главы, нет-нет да и интересовался её самочувствием. — Зимой ни посетителей, ни цветов. Худо-бедно держимся, но это обычная история для сезонного бизнеса. — И ни одного желающего осчастливить свою даму? — Ибики улыбнулся ей, дёрнув бровью, и его лицо частично покрылось морщинками; шрамы с прозрачной, более светлой кожей не давали возможности растянуть уголки губ шире ухмылки. Ино расплылась в улыбке в ответ, и они вышли из лифта. Морино-сан похлопал её по плечу и ушёл в противоположном от неё направлении. Она направилась к допросным, в одной из которых уже ждал запрошенный ещё вчера заключённый. С Карин дела обстояли хуже всего. Именно на плечи Ино легла забота о том, чтобы убедить её на предварительных слушаниях подтвердить при дюжине человек не единичный случай изнасилования, издевательства и другого рода насилие, притом доказывая, что не врёт. Яманака, вечерами думая о судьбе одной из Узумаки, пришла к выводу, что тоже вряд ли стала бы что-то доказывать. Слишком много и грубо с нею обошлись в Отделе Анализа. Когда она отказалась сотрудничать, Ино была среди тех, кто поднимал давние воспоминания, большая часть которых находилась в подсознании. Приходить снова и видеть Карин без слёз было сродни новому чуду. Ничего, кроме восхищения, она не вызывала. Ибики, просмотревший записи, сказал позже Ино, что и не такое видят джонины и ребята из АНБУ. Что бывает намного хуже. Но Яманака всё равно отказалась от его услуг вытаскивания из девушки согласия насильно. Она решила следовать их с Сакурой плану до конца, даже если всё будет безрезультатно. Завидев подругу возле одной из камер, вероятно, ожидающую её, Ино едва сдержалась от язвительного замечания о появившемся свободном времени. Казался очевидным факт, что внутри седьмой команды снова разлад. Она так сильно хотела утолить своё любопытство, что готова была спросить напрямую Сая, одного из приставленных к ним АНБУ. Не хотелось опять видеть сморщенные брови и слёзы Сакуры от одного напоминания. Сколько лет она прививала ей самоуважение — даже втык от Цунаде не помог. В камере было очень холодно, а руки Карин, все в отпечатках чьих-то зубов, мерцали от разрядов Райтона, который принимал её естественные колебания чакры сенсора как за попытку вырваться и сбежать. Ино садится напротив и складывает ладони на колене переброшенной через другую ноги. — Доброе утро, Карин. Её лицо кривится, сейчас выдаст какую-нибудь гадость. Это хорошо, отмечает Ино, потому что с этим она способна работать. — Издеваешься? — Вовсе нет, — спокойно продолжает девушка. После беседы с Карин её ждёт ещё одна, намного более выматывающая, и стоит поберечь силы и спокойствие. — Как твое самочувствие сегодня? — Херово, — чеканит каждую букву Карин, что в пустой допросной с высоким потолком отражается от стен, — скажите им, чтобы перестали колоть мне бета-блокаторы. Ино кивает, наблюдая за набухшей на виске Карин веной. Её лицо отекло, а под глазами набухли мешки синеватого цвета. Губы сухие, обветренные, и смотрит она за очками не как загнанный зверь, а как разъяренный волк зимой, отбитый от стаи. — Они призваны улучшить твоё самочувствие, Карин. — Если хотите улучшить моё самочувствие, то снимите эти чёртовы наручники. — Карин, я очень хочу тебе помочь, — произносит Ино, не двигаясь с места и внимательно смотря Узумаки в глаза, — и эти наручники снимут, если ты позволишь мне помочь. — Я не буду. Выступать. В суде, — наклонившись над столом, по слогам шипит она, чуть ли не брызжа слюной. — Тебе и не придётся, если согласишься пойти на предварительное слушание, — сдержанно отвечает Яманака. — Если оно пройдёт успешно, наручники снимут, тебе позволят выйти и наши встречи сократятся до еженедельных. Карин резко откидывается на стул и громко хмыкает. — И для этого я должна признать себя больной. Ага. — Она наклоняется вперёд и щурит взгляд. — Разбежалась. Ино затыкает в себе отголосок гнева, вспоминая, как выглядят коллеги на допросах и не позволяя себе лишнего. — Тогда ты останешься тут до поры до времени. А потом тебя отправят в тюрьму. В международную тюрьму на общественные работы. И ты никогда не то, что сокомандников, света белого не увидишь. А детали… ты и сама знаешь, что бывает с девушками в тюрьмах. Яманака останавливается, прокручивая в голове сказанное и убеждаясь, что удалось сохранить хладнокровие. Карин, осунувшаяся, но не сломленная, взирает на неё свысока в грязной робе, но в её лице, — Ино готова поклясться, — что-то меняется. Девушка чуть нечаянно не поднимает уголки губ от радости: неужели спустя два с лишним месяца у них получилось сдвинуться с мёртвой точки. Неужели Карин что-то надумала, сидя в камере со сквозняком и регулярными «профилактическими» беседами с Ибики. — Предварительные слушания через полторы недели. — Ино достаёт из кармана блокнот и раскрывает его сразу же на нужной странице. — А пока я предлагаю поговорить о том, как выставить тебя жертвой обстоятельств, а не последовательницей Орочимару в Акацуки. Она тратит всё утро на беседу с Карин. Снова переслушивает её версию событий и с облегчением понимает, что там есть, за что зацепиться. Ино интуитивно находит места, на которые нужно будет обратить внимание старейшин и Каге. Единственная цель — не дать им вывести дело на публичный суд. Там они точно проиграют без борьбы. Ино посоветовала Карин поговорить с сокомандниками, чьи камеры находились по соседству, чтобы согласовать показания и не допустить проколов. Впервые за долгое время Узумаки беззлобно усмехается. — Они не согласятся. Джуго уже плевать, что с ним будет, раз Саске ушёл из деревни и оставил нас на Вас. А Суйгецу — вредный придурок, который никогда не признает, что что-то пошло не по его собственному плану. — Об этом можешь не беспокоиться, — на автомате отвечает Ино, делая последнюю заметку в блокнот на развороте Карин и убирая его в карман. Она вышла, обещая вскоре вернуться. Карин ничего не ответила, позволяя увести себя обратно в камеру. Выйдя в коридор и завернув в служебное помещение — ей нужно было немного проветрить голову и перекусить после такого разговора — она обнаружила за столом с нетронутой кружкой чая свою подругу. Та сидела, опустив подбородок на сцепленные пальцы, и пустым взглядом смотрела вперёд, полностью погрузившись в свои мысли. — Ну, как успехи? — излишне радостно поинтересовалась Ино, присаживаясь на стул напротив. На Сакуре не в пример обычному халату красовался жилет джонина, который, она могла поспорить, шёл подруге гораздо больше её привычной формы. Сакура оторвалась от созерцания холодильника и задумчиво постучала по боку кружки. Её рот скривился в недовольстве. — Такое ощущение, что мы два месяца жизни просто потеряли. — На недоумённый взгляд Ино она продолжает: — У Джуго нет шансов. Вдали от шарингана и Саске его силу невозможно проконтролировать. Я решила поменять препарат, который прописала ему в самом начале. — Не гони лошадей, он даже осесть не успел, — хмурится Яманака, — пока на рецепторах накопится новый, пройдёт месяца три. Сакура прячет лицо в ладонях, и тут же зарывается пальцами в волосы, опуская голову вниз. — У нас нет времени ждать, пока он накопится. Учитывая то, какие наркотики ему давали, с первым препаратом мы только время потеряли. Сакура повела плечами, вновь придя в норму и спокойствие. Её обречённая готовность принять стечение обстоятельств в последнее время не то, что выводило из себя, скорее нервировало Ино. Так и подмывало самой опустить руки и оставить всё как было, лишь бы больше не находиться под этим адским давлением. — Что ж, ещё вчера я бы сказала то же самое о Карин, — говорит она непринуждённо, и Сакура поднимает на неё мгновенно заблестевший взгляд. — Ты шутишь, — бормочет она. — В кои-то веки — нет, — улыбается Яманака и встаёт из-за стола, не доев бутерброд и вылив полчашки оставшегося чая в раковину. Ино подошла к Сакуре сбоку и потрепала её по щеке. — Давай, подруга, нельзя сдавать позиций на финишной прямой. Не кисни. Плечи Сакуры опустились, как тогда в камере у Карин, и Яманака поймала себя на иррациональном желании хорошенько стукнуть её, чтобы слюни подобрала и намотала на кулак. Уже даже обида не брала мозг Ино в свои сети — плевать на Наруто и Саске, пусть только её подруга будет в порядке. Когда с Суйгецу не клеится разговор, Яманака не расстраивается: ну не может всё за один день получиться. Она рисует на полях блокнота его разворота цветочки, пока он развивает свою дурную мысль на её вполне конкретный вопрос. Спустя два месяца Ино уже просто не в силах на полном серьёзе выслушивать его беспорядочный поток сознания и глупых провокаторских шуток. — Зачем вы это делаете? — Будешь много знать — будешь плохо спать, — задумавшись и не заметив, без задней мысли выдаёт Ино ребячливый ответ. Спустя буквально три секунды он разражается громким гортанным смехом: ей сообщили, что недавно Хозуки простыл, и горло до сих пор его беспокоило. — Как-нибудь переживу. Так каков ответ? — Почему я должна отвечать без шуток, если Вы отказываетесь отвечать серьёзно? С напускно понимающим и серьёзным видом Хозуки кивает. — Справедливо. Вы сегодня так суровы. Она просто не может нарадоваться подвижкам с Карин. Вся их работа с Сакурой была направлена на их согласие принять помощь, чтобы использовать данный случай в дальнейшей борьбе с рабской системой шиноби. И у Ино почти получилось. После выяснения потенциальной готовности идти на контакт, Яманака по стандартной схеме переходила непосредственно к личному общению на наболевшие темы, желательно скользящим диалогом. В этот раз пустая болтовня о природе и о погоде затянулась, потому она решила перенести беседу. Стабильно несколько раз в месяц десятая команда старалась собираться вместе. Не столько в память об Асуме, который за шкирку вытаскивал Шикамару из дома, потому что не существовало таких обстоятельств, когда бы он по своей инициативе захотел пойти. Последние недели их встречи сошли на нет, что безумно расстраивало Ино. К ней в магазин регулярно приходил Чоуза и приглашал всей командой десять цивильно посидеть (мама Чоджи, разумеется, не против). Как бы ни хотела, Ино не могла согласиться из-за не оставляющей ей ни сил, ни времени работы, при упоминании которой отец друга неизменно грустнел. Она догадывалась, что он просто хочет посмотреть на детей своих лучших друзей, которых ему безумно не хватало. Чоджи, безумно чувствительный к переменам настроения близких, всё замечал, но сделать тут ничего было нельзя. Нара, как и Шестой Хокаге, теперь редко появлялся дома чаще пары раз в неделю. Даже опоздание Нара не могло испортить им настроение. Им принесли набор соусов, закуски и сырое мясо. Не сдержавшись и громко сглатывая слюну, Ино отправила в рот несколько сырых овощей. Глядя на Чоджи, радостно жмурящегося и взявшего на себя обязанность повара, она пообещала себе (не в первый раз) зайти к Акимичи домой с цветами. Ино почему-то резво представляла себя на его месте — а ведь они могли оказаться на месте отцов уже тогда, если бы остались в штабе и удар Мадары достиг и их. Её горечь травит сильнее новость Чоджи о том, что отец настаивает на том, чтобы найти уже себе пассию. Ино отворачивается, прожёвывая для вида и отвлечения кусочек огурца. Она не могла представить, что совсем скоро они не смогут вот так сидеть вместе, по-настоящему не отягощённые ничем, кроме работы. Как только один из них сыграет свадьбу, остальные должны будут поступить аналогично, чтобы новое поколение Ино-Шика-Чо имело место. Разумеется, новость о женитьбе не станет ребром, у них вполне ещё было время. Но что Ино знала точно: замуж она не хотела. Не в ближайшие лет десять. Более того, единственным достойным и проверенным кандидатом в округе, которому она доверила бы свою жизнь, был Шикамару. Они оба — главы кланов, в которых у главных ветвей по правилам рождался только один ребёнок. Это предало бы все традиции, и второй десяток сложенных команд оборвался на них. Более высокую форму эгоизма и представить сложно. Ино, обычно лёгкая на подъём, весь вечер молчала, наедаясь мясом и запивая некрепким пивом. А как только у одного из них появятся дети, остальные вынуждены будут подстроиться. Порой Яманака хотелось треснуть Сакуру по её широкому деревянному лбу: то, что её окружали представители знатных кланов, с возрастом всё больше ограничивало в телодвижениях, а не добавляло преимуществ. Каждый обязан следовать кодексу, который объединял в себе залог успешного продолжения рода и передачи бесценных техник. Ино любила свою семью. Любила каждую технику и каждую способность, но иногда… хотела отдать их даром кому-нибудь с улицы. Особенно при мысли о том, что ей придётся намеренно искать мужчину, а затем рожать не особо желанного ребёнка. Ведь, говоря без увиливаний, если Темари решит переехать через два года, это становилось лишь вопросом времени. Шикамару даже глаза не закатывает, когда Чоджи на удивление резво просовывает руки под его подмышками и обнимает. — Нет, Чоджи, только не эта херня опять… Ну ладно-ладно, давай пообнимаемся немного, — самую малость покрасневший Нара небрежно-нежно похлопывает друга по спине, пока тот крепко сжимает его в медвежьих объятиях. Ино не может не улыбаться этому зрелищу. Хотела бы она, чтобы они всегда были вместе, но из головы не выходит судьба отцов. В отличие от обычного разговора, этот, последний, отпечатался у них на коре, словно выкаленный железом. Выходят они в ту же темень, из которой пришли. Январь движется к своему экватору, и потихоньку спадает мороз, отступая к северу и оставляя за собой тишину выпавшего ночью снега. Они на развилке отправили Чоджи до дома: он находился от барбекю-кафе едва ли не в полторы сотне метров. Ино по привычке помахала другу, когда он обернулся, прежде чем скрыться за дверьми с гербом клана Акимичи. Шикамару закинул руку ей на плечо и насильно развернул по направлению к её дому: им было по пути, но Яманака жили чуть ниже по улице. Путь был не дальний, потому никто не спешил. Ино не хотела сбрасывать его руку, но давление его тела — кого бы то ни было — ей совсем не нравилось. Она понюхала свои волосы. — Я пахну мясом. Шикамару хмыкнул и наклонился к её лицу, нюхая ту же прядь. — Тебе кажется. Но она точно знала, что не казалось. Как не мерещился и витающий вокруг легкий флёр алкоголя. В отличие от Сакуры, которая меры не знала от слова совсем просто потому, что пила бесцельно — лишь бы не слышать мыслей своих, Ино отлично контролировала свой разум. Когда Яманака приходила к логичному завершению цикла страданий и жалости к себе из-за отца, из-за нескорой, но маячащей на горизонте неизбежной перспективе замужества и женитьбы их команды, сама собой к ней подступала грусть по Сакуре. Последний раз, когда выпивали вместе, она была не в состоянии перешучиваться, а потом и вовсе провалилась в эйфорию от близости Наруто и Саске. Последний раз им случилось сражаться и работать рядом на войне, когда взрывными печатями незнакомому парню разнесло колено. Кровавое месиво, развернувшееся на месте голени, не оставляло путей к отступлению — надо было ампутировать. Но судьба сложилась так, что они решились шить. Сосуд за сосудом. Нерв за нервом. Мышцу за мышцей. Кость раздробилась крупно, от коленной чашечки и вовсе ничего не осталось. Вырезать из куска дерева и подготавливать импровизированный имплант пришлось Ино. Она отвлеклась всего на секунду: Сакура, заляпанная чужой брызжущей во все стороны кровью, улыбалась ей глазами над маской. Чтобы понять это, достаточно было взглянуть на складки возле уголков её зелёных глаз. Сакура, с которой они были боевыми подругами по зову сердца с детства. Чем старше, тем дальше они становились. Даже психологический эксперимент, который они затеяли сначала как инструмент для вызволения Саске и его команды, в итоге обернулся головной болью и одними неприятностями. С каждым днём подступало осознание, что вскоре они расстанутся навсегда. Пусть в одной деревне, но слишком уж разные у них сферы жизни. Напрашивался вопрос, что её расстраивало больше: отдаление Сакуры или то, что однажды её команда десять обзаведётся семьями и не будет уже никакого Ино-Шика-Чо. Шикамару не остановился около своего дома, и Ино придержала его за рукав. — Я сама дойду. — Не выдумывай. Она жила в пятнадцати домах от него. Отсюда видна лампа над их дверью и пустые навесные клумбы на заборе. Ино не смогла идти дальше, и остановилась. Нара растерянно повернулся, не понимая её равнодушного выражения лица. Он подошёл ближе. — Ино, если какие-то проблемы на работе… — Нет, на работе всё прекрасно. Он выкинул окурок, мелькающий в темноте догорающим огоньком, в снег и раскинул руки, широким жестом притянув её в объятия. — Раз всё путём, что это за выражение лица? Она расслабилась в его руках, упираясь переносицей в подрагивающий подбородок. Он совершенно разбаловал её своей заботой, оправдываясь воспитанием клана. Со всем недовольством и возмущением проблемностью, Шикаку воспитал сына с чувством долга по отношению к девочкам. Его подбородок кололся. — Эй, Нара, — пробормотала Ино, отстраняясь и находя его взгляд, — мы же друзья? — Тебе в голову ударило? — у него дёрнулась бровь, а уголок губ поднялся. — Ино, ты мне больше, чем просто подруга. У неё на глаза навернулись слёзы. Иноичи и Шикаку погибли в одном месте, в одно время, не задумываясь отдали жизнь за деревню. Она не готова была отдать сейчас и Шикамару. — Боже, Ино, только ты не начинай… — устало вздохнул Нара, кладя ладонь на затылок и прижимаясь губами к её влажной щеке. — Чоджи, Харуно, а теперь и ты. Ино шмыгнула носом, крепче обнимая друга и читая в голове медитативные мантры в ускоренном режиме. Кпд их, разумеется, оттого стремился к нулю. Ей нужно было возвращаться к матери, к клану. К вечерней молитве по умершему отцу. В свою комнату, в конце-то концов. Он закачал их из стороны в сторону. Его ладонь плавно гладила её по волосам от затылка и до спины, вызывая тревожащие мурашки от холода и чужих рук. Они стояли так близко к двери с гербом клана Нара, что Шикамару и тянуться не надо было, чтобы постучать и опустить ручку вниз. Он отодвинулся только чтобы перехватить её за руку и втянуть за собой внутрь. — Мам, со мной Ино! Из комнаты почти в конце коридора донёсся согласный возглас, приглушаемый шумом телевизора. Яманака разулась и со знанием дела прошла вперёд Шикамару в его комнату на втором этаже. — Твоя мама не будет против? — спросила девушка, с размаху приземляясь на неубранный футон. От него по бокам взметнулась едва видимая пыль. — Тебя? Скорее уж небеса низвергнутся. Даже с запретом водить незамужних девушек домой, Ино сошлась с мамой Шикамару в антипатии к его пассии из Суны. Она знала и то, что Шикаку, хоть и молчал, души не чаял в дочери одного из лучших друзей и ни разу не придал сомнению то, как удивительно прекрасно новое поколение их трио с боевой девочкой. Шикамару снимает жилет и кофту и кидает их на стул. Туда же отправляются штаны с железной сеткой под ними. Ино принципиально не носила в такую холодину дополнительную защиту: как-нибудь справится, а вот попу морозить не хочется. Она знает, что он знает, что она разглядывает его. Они слишком давно дружат, чтобы Ино чему-то удивлялась в его теле. У него расправлялись плечи. Становились шире, что было особенно заметно с подобным худощавым телосложением. Дома у Нара было очень тепло, потому футболки хватало с лихвой. А вот ей в свитере становилось жарковато. — Чего не залезаешь? — осведомился Шикамару, беря с заваленного бумагами и всяким хламом стола пепельницу и ставя рядом с футоном на пол. Он присоединился к ней, с блаженным стоном стянув с волос резинку. — Ты не пойдешь в ванну? — Утром схожу, сил уже не осталось. — Не поможешь мне? Нара попритворялся пару секунд задремавшим, но всё же перешёл в сидячее положение. Медленно переполз к низу футона, стянул с неё носки, разбросав, где придётся. Она приподняла бёдра, и он, пальцами разделив бельё и резинку штанов, быстро освободил её ноги от стесняющей одежды, вывернув наизнанку. Дабы помочь ему с верхом, Ино сама поднялась, и их лица в темноте оказались внезапно близко. Он не мог не почувствовать, как касались их бёдра. Она перекинула со спины волосы, уложив голову ему на плечо, и Шикамару расстегнул застёжку лифа. — Теперь точно спать, — пробормотал он себе под нос, заталкивая Ино под одеяло и ныряя следом. Она надеялась, что загробной жизни не существовало, и отец не видел, чем тут занимается дочь. Когда её пальцы коснулись его щеки, Нара перехватил ладонь, сжав в своей несколько раз («я люблю тебя») и уложив себе на грудь вместе со своей. — Когда девушки расстроены, меньше всего они хотят, чтобы к ним лезли без спроса. Однажды это закончится, рассыплется в прах её жизнь и жизнь друзей. Рано или поздно, несмотря на обстоятельства. Так не всё ли равно, если сейчас она поступит, как хочет? — Кто тебе это сказал? — прошептала она ему на ухо. Шикамару приоткрыл глаза и в тишине повернул голову в её сторону. На фоне внизу едва слышался телевизор. Его пальцы отвели с её лица беспорядочно упавшую чёлку. — Темари. Ино дёрнулась, как от пощёчины. Неприятно было осознавать, что с места подруги, дающей советы в обращении с девушками, её безбожно подвинули. Но скорее неприятна была обида и ревность, которые принцессам не к лицу. В детстве мама упоминала, что такие эмоции — не черта благородной девушке, потому и не надо их взращивать у себя в сердце, годами подкармливая. Ино вернулась на свою половину, на которую Шикамару подвинул свою подушку, и уткнулась в неё. Всего стало слишком много. Если бы только отец был рядом. Не надо было поддаваться Шикамару, но уже в момент рефлекторного сокращения мышц на руках от подступающей бури в голове прояснилось. С груди на время спала тяжесть, а когда друг развернул её к себе и нашёл губами её рот в темноте, стало почти что легко. Несмотря на сонливость, он дрожал. Материализовавшейся в сумерках тенью убрал её волосы назад и обвил в кольцо тонкую шею. Широкая лента тени сжалась, забирая дыхание и вызывая сноп искр перед глазами. Шикамару касался губами ярёмной впадины меж ключицами, никуда не сдвигаясь и сосредоточившись на процессе единения их тел. Тень вокруг горла резко сжалась вновь, и Ино рефлекторно подобралась, порываясь подняться на его бёдрах, но была зафиксирована на месте чужими, настоящими руками. Все мышцы внутри сократились, и под её ладонями спина Нара покрылась мурашками. Они замерли, и Ино почувствовала, как его техника сползает по её телу. Шикамару заснул чуть ли не через несколько секунд, лёжа на боку к ней лицом и подложив вместо подушки согнутую в локте руку. Яманака валялась на спине, рассматривая его книги в стеллаже — все как одна тонкие. Однажды в Академии ей пришлось разорвать один талмуд на шесть частей, чтобы друг всё прочитал и не отрубился от скуки. Тогда его лень была не более чем морокой, и Ино искренне не понимала, почему Шикаку ни разу не накричал на сына. Как показала практика, оценки за обучение ни разу не явились показателем успешной и тем более счастливой жизни.

***

Однажды Сакура поделилась с подругой, что иногда её одолевает страстное в своей необуреваемой злости желание проклясть Шикамару колена эдак до пятого. Не потому, что он плохой, нет. Но даже он мог выводить из себя. Ино сначала притопывала ногой о гулкую землю, но чуть позже перебесилась и успокоилась. Песчаники ценили время и старались не опаздывать, но Темари, по-видимому, не считала нужным следовать собственным правилам. Яманака восстановила в голове чужестранный диалект, — «утро доброе», — и её передёрнуло. Почему-то встречать его девушку должна была именно она. И неважно, что у неё самой куча работы, макулатуры на столе, да ещё и цветочный на шее висит. Зачем-то согласилась. Ино вздохнула и сложила руки на груди в ожидании, согреваясь. Когда это цветочный стал «висеть» у неё на шее? Отец бы такого не одобрил. По крайней мере, счастливей не стал бы, а она и подавно. Всё, что у них осталось от отцов, — это высокие надежды, не озвученные, но давящие на спину и голову тяжким грузом. И дело было, к сожалению, не только в магазине. — Утро доброе, — чужой голос прозвучал в нескольких шагах так неожиданно, что Ино испугалась. Надо же, даже с интонацией угадала. — Не узнала тебя, Ино. Она и сама не узнала бы себя в форме допросного отдела. Когда впервые её увидела, ужаснулась, а сейчас сама рассекает в такой же и думает — крутая. Удобная, строгая и материал дорогой. Шикамару попросил её встретить свою девушку, посчитавшись с насущными делами. Да, Темари — принцесса, советник Казекаге и посол Ветра, очень лестно, что Ино доверили сопровождение. Только оно ей даром не сдалось. Задушевная светская беседа не вяжется с её кислым лицом. Темари не обращает внимания на подобное отношение, а когда на пути к Хокаге в резиденции они натыкаются на Шикамару, кивает ему в ответ, но никак не выдаёт особого отношения. Она вообще довольно сильно погружена в себя, что заходя, что выходя из кабинета Шестого. Ино по взгляду Шикамару понимает, что ей остаётся эта миссия до конца дня, и злится. Но, провожая Темари до съёмной квартиры довольно далеко от центра, слышит предсказуемое: — Когда дойдём, не насилуй себя — по тебе видно, что куча других дел висит. Ино неопределённо пожимает плечами, не желая отвечать и развивать тему. В обшарпанной трёхэтажке наподобие той, в которой живёт Сакура, Темари открывает дверь ключом и оборачивается: — Я серьёзно, Ино. С одной стороны, не очень-то хочется караулить её под дверью, если она действительно никуда не собирается выходить. Но с другой, Темари — посол не вражеской, но всё же чужой деревни. Пока Ино рассматривала две составляющие дилеммы, принцесса Песка вошла внутрь и оставила перед ней дверь раскрытой, приглашая внутрь. — Нет, я, пожалуй, останусь здесь, — сухо цедит Ино, подумывая спихнуть это задание на кого-нибудь из её отдела. Жаль, самой младшей оставалась она, потому и спихивали подобную муть именно на неё. — Заходи. — Темари на секунду замешкалась, а затем продолжила: — Друзья Шикамару — мои друзья. Если бы Ино осталась на пороге, это не было бы проявлением агрессии, но и не улучшило бы ситуацию между ними. Во всяком случае, она всегда боялась быть невежливой, особенно с теми, кто поднялся выше по званию. Темари останавливалась в этой квартире каждый раз, когда приезжала в Коноху. Она знала, куда идти в сторону ванной комнаты и в каком настенном шкафу искать чай. Внутри было довольно холодно, в отсутствие постояльцев апартаменты не отапливались, и кроме чайника Темари включила ещё и духовку, открыв дверцу настежь. Глупо упрямиться и стоять, когда предложили присесть. Ино наблюдала, как принцесса передвигается между комнатами, раскладывая вещи и, по мере нагрева пространства вокруг, снимая с себя плащ и куртку. Её не смущала в открытую следящая пара глаз. — Наслышана о Вашем плане с Харуно-кун, — бросает она между делом, заваривая две чашки чая. — Что люблю в Конохской зиме — чай согревает, но не душит жаром в мороз. — В Суне ведь тоже холодные зимы, — нарочито не замечая первую часть фразы, пространно отвечает Яманака. Темари повела плечами, отпив немного без характерного звука. — Ветра. Они отводят от нас недуг, но и приносят много чего с остальной части материка. Вашу зиму, например. Только вот пока доходит до центра страны, где на многие километры ни единого поселения, песок и снег уже не отличить друг от друга: попадешь в буран и точно не выберешься. Темари замолчала, погрузившись в какие-то свои мысли. Всё её тело скрывала плотная термоотталкивающая ткань, кисти, руки и шея были обмотаны в узорчатый бордовый шарф с кисточками по краю, из-под которого выглядывали красные от мороза замлевшие пальцы. Ино отвела взгляд, но всё равно следила за ней краем глаза. — Я хочу сказать, — Темари поднимает более осмысленный взгляд от содержимого своей кружки, — то, что вы с Сакурой пытаетесь провернуть, достойно восхищения. Едва девушка сказала это, Яманака смутилась. Они не стояли на месте, но порой казалось, что исход предрешён и пытаться сродни битью крапивы — глупо и бесполезно. — Не для нашего поколения, так для следующего ваш шаг — серьёзное намерение. И хоть я согласна не со всем, что вы предлагаете, — хотя как знать, может, я не всё слышала, — но идея имеет разумное зерно. — Спасибо, — отвечает Ино, разводя руками, потому что просто не знает, что на такое отвечать Темари. — Я тоже считаю, что система, которая создавалась столетия назад человеком или группой людей, не может без значительных адаптивных изменений подойти каждому в наше время. Если бы меня пустили на слушание, я бы обязательно поддержала тебя. Её ладонь лежит на середине крохотного стола, и Ино не может оторвать от неё взгляда. — Суна такая древняя, — она откинулась на стену сбоку, — мне кажется, пройдут десятилетия, если не века, пока шиноби перестанут воспринимать как живой щит и меч, а правящую династию — как инструмент на политической арене. Яманака неотрывно смотрит на своё отражение в нетронутом чае и не понимает, почему слушает её. Это выглядит как… жалоба? Вполне обоснованная, но такая же бесполезная, как и то, что делают они с Сакурой. Без прикрас они, хоть в благих целях, идут по стопам предков, создавших систему: используют шиноби в своих целях, разворачивая их души и неумелым лечением коверкая личность. — А ты не хочешь из этого вырваться? Темари убирают за ухо отросшую по бокам от лица чёлку и ровным голосом переспрашивает. — А, так ты про советника Хокаге. — Она не называет его по имени. — Мы слишком разные, и, скорее всего, так и останемся в подвешенном состоянии. Ино едва не давится чаем. — Ну, — ей хотелось раздвоиться и заткнуть самой себе рот, — Вы же… нравитесь друг другу. — К сожалению, этого недостаточно. Меня, как дочь и сестру Казекаге, никто не выпустит из деревни с моими техниками. Ино хмурится. — В смысле — не выпустит? Темари поворачивается и коротко, не насмешливо улыбается. У неё обветрена кожа лица в некоторых местах, а волосы выгорели там, где их достало летом солнце. Серая синева глаз, в отличие от её голубой, гипнотизирует своим бушующим морем на дне. — В смысле при всём хорошем, что есть меж нашими деревнями, я принадлежу Суне. Мой веер, мои техники, мои будущие дети — всё это часть богатства и наследства Песка. Ветра должны дуть с пустыни. Понимаешь, о чём я? — Шикамару мог бы переехать в страну Ветра. Он никогда бы не уехал из Конохи, и Темари, судя по смешку, того же мнения. — В пустыне тени совсем короткие. Да и к тому же… кто отпустит главу клана, пусть и к принцессе, и позволит забыть о столетиях накопленных традиций. Ни ей, ни Сакуре Темари никогда особо не нравилась. Но сейчас Ино хоть и готова поступиться со своим мнением, подруге рассказывать об этом нет желания. Не из-за слов про диалект, про то, что она не из их деревни, а потому, что девушка находит в принцессе сходства с собой. А этого Сакура, как бы ни хотела, никогда не сможет до конца понять. — И ты… просто оставишь всё, как есть? Темари подходит ближе на шаг. — Давай я признаюсь тебе в том, что ты и сама уже знаешь: без меня всё будет так же, как со мной. Если Шикамару найдёт решение — я не против. Но если не захочет, — её выдает небольшая пауза, — значит, не очень-то оно того и стоило. Она накрыла её руку своей, несильно сжав и тут же отстранившись, будто передав весь груз ответственности на чужие плечи. Буквально говоря, что действия Ино по отношению к ней и её бойфренду — не больше, чем неуважение, на которое принцесса Суны размениваться не собирается. Всё, что оставил разговор с Темари, — это опустошение. Напрасное, ни к чему не толкающее, не приносящее удовлетворения. Лишь мысль о том, что ветрам легче путешествовать по пустыне, а теням — под кронами деревьев. Всё, ею сказанное, эхом отдавалось в голове на фоне смазанного воспоминания о лете, когда Ино увидела их на фестивале, отдыхавших на скамейке при каком-то баре. Шикамару выигрывал у кого-то в карты, а Темари, прислонившись к его сгорбленной спине своей, выпивала с Канкуро. Яманака, выйдя на улицу, с наслаждением глотнула зимнего воздуха. С неё, пожалуй, хватит чужого болота отношений. Видимо, она действительно многого не знала о своём друге, раз он позволил затянуть себя в такой переплёт.

***

— Вам самим еще не надоело? — вздыхает Ино, сдаваясь. Она откладывает документы и закрывает блокнот, смотря Суйгецу в лицо. — Уже три месяца вы сидите в подземельях без нормального сна и солнечного света. Все, что здесь есть — холод. — Напугала, — хмыкнул Суйгецу. — Как будто мы никогда не разлагались под землёй. Тут практически королевские условия — никаких тебе пыток и экспериментов. Надо будет — посидим ещё. Ино смотрит в его глаза, зрачок в которых всегда максимально крохотный, и хмурится. По указанию Саске они не стали ничего утаивать, и пытки действительно прекратились. Хоть она могла бы поспорить с Ибики: то, как она и другие из допросной использовали свои техники на их мозгах, недалеко отошло от базисного значения слова «пытка». Тем не менее, с Суйгецу сложно поспорить: после пережитого у Орочимару их нелегко чем-то удивить. Вечером первого дня допроса Яманака иронично задумалась о том, что в конце — не важно, выгорит ли их с Сакурой идея или нет — им самим понадобится помощь. С тем, что она видела в воспоминаниях Суйгецу и Джуго, она ещё могла жить близко к нормальному (пытками и экспериментальными лекарствами нынче никого не удивишь), а вот порывшись в голове Карин, Ино отходила не меньше двух недель. Она часто задумывалась о том, как отцу удавалось сохранять добрый нрав и весёлое настроение почти постоянно. Всегда предельно вежлив, никогда не злился на неё или ругался с мамой. Наоборот, когда Ино хвасталась, что возглавляет в свои семь лет небольшую банду, радовался и предлагал научить драться вперёд Ируки-сенсея. — Хозуки-сан… — Суйгецу, — прерывает её тут же заключённый. Ино растерянно моргает несколько секунд, не понимая. Ещё одна черта отца, которую она настойчиво копировала, — вежливость со всеми без исключения. Даже с самым жестоким преступником. Даже с ублюдками-насильниками, даже после того, что насмотрелся в их воспалённых мозгах. — Принцесса, не нужно формальностей. Он оперся грудью о край стола и уместил лицо меж ладоней рук, согнутых и широко расставленных. Суйгецу высоко поднял нос, смотря из-под белёсых ресниц сверху вниз. Ему не помешали даже широкие пластины наручников, снабжённые цепью и блоком чакры, не дающим возможности растечься в лужу. Ино не знала, злиться ей или плакать. Последний раз принцессой её называл отец. — Прошу, не фамильярничайте, — холодно отпустила Ино, не желая вести дискуссию и раздражаться пуще прежнего. Она открывает блокнот и листает его, чувствуя чужой взгляд на своих пальцах. Она и сама понимает, что половину совершаемых действий можно приравнять к нервному тику. — Не испытываете ли Вы необходимости помочь мне вытащить Вас? Без совместной работы у меня точно не получится выиграть с нынешним положением вещей. Суйгецу складывает руки перед собой. Его тюремная одежда намокла в некоторых местах. Не стоило ждать от него другого, но у неё уже начинали сдавать нервы: оставалось меньше недели до дня Икс. Звенят наручники. — Если меня выпустят, не хочешь сходить на свидание? Она поднимает взгляд и видит его гаденькую ухмылочку, но сохраняет постное выражение лица. — Хозуки-сан, я притворюсь, что не слышала. У него в то же мгновение меняется выражение лица с воодушевлённого на озадаченное. — Это из-за зубов? Или потому, что я в лужу растекаюсь? Ино прикрывает на секунду глаза. Она думает, как правильно объяснить своё нежелание по наитию соглашаться. Половина из её знакомых не умела правильно подбирать слова, авось Асума с Куренай были бы вместе намного раньше. Уважение, — твердила себе Яманака, — каждый заслуживает уважения. Она ведь тоже не придерживала нимб при ходьбе, чтобы не свалился. — Хозуки-сан, — она смотрит в его лицо и замечает едва заметную испарину на коже, — я — Ваш дознаватель. А Вы — заключённый на территории чужой деревни. Испарину в практически ледяной камере допроса. Он хмыкнул. — С каждым могло случиться. Даже с Вами. Ино поднимается на ноги и засовывает руки в карманы, бренча проверяемыми ключами. И ведь не поспоришь — и она могла оказаться в подобном положении. По закону его имела право судить лишь его собственная деревня. По факту скрытые деревни расхватали того, кого считали нужным, и теперь как и она сидели по допросным и пыточным с неудачливыми ребятами. Суйгецу поднимает сцепленные в запястьях ладони и чешет нос. Наручники угрожающе скрипят заключенной в них энергией Райтона, когда улавливают невидимые капли пота на лице. Она отводит взгляд и забирает блокнот со стола. — Вы думаете, мы не понимаем того, что нас ждёт, — утвердительно заявил Суйгецу, всё ещё смотря в её лицо, — но мы понимаем, может, даже лучше вашего. После архаичного общества мечников в Кири, направленного на подавление личности, меня мало что удивит. Да и остальных после житья-бытья с Орочимару. Я стремился быть убийцей. Я расстроился, когда меня выкинули как шавку из их жутко престижной шайки наёмников. И даже сейчас, — он медленно моргает, внимательно следя за её реакцией, — даже сейчас я готов по первому зову броситься, если меня захотят принять обратно. У него перекосилось лицо, когда он в мерзком и пугающем оскале обнажил акульи зубы. — Я поговорю с Карин и Джуго, если Вы обещаете подумать над свиданием. Она подумала совсем не о том. О его зубах. Как когда бы они укусили её кожу так сильно, что боль превратилась бы в наслаждение. Внешне Ино, к счастью, и бровью не повела. Даже дрогнувшие коленки под широкими заправленными в сапоги штанами не выдали её. Яманака отвернулась и, прежде чем открыть железную дверь, проговорила: — Если у вас получится прийти к единогласному мнению за сегодня-завтра, я обещаю подумать.

***

— Если я уеду, ты будешь по мне скучать? Из рук едва не выскальзывает кружка от казённой кофеварки. Яманака разворачивается и пышет агрессивным возмущением в сторону подруги, положившей ногу на ногу и задумчиво водящей ногтем по коленке. — Что ты задумала? Сакура переводит на неё свой ясный взгляд, которого Ино пугается на секунду. — Я подумала, может, если Джуго научится останавливать потоки природной энергии не воздействием на неё, а сдерживанием Дотоном и Суитоном, то это… может сработать. Ино садится рядом и берёт её руки в свои. Вблизи видно, как подруга напряжена. Насколько претит ей мысль об отъезде и вместе с тем… заставляет взглянуть вперёд. — Эта поездка — хорошая идея не только для Джуго, — натянуто улыбается Ино, и Сакура облегчённо вздыхает. — Я хочу хотя бы попытаться, — шепчет Харуно, — попытаться узнать, как хочется жить мне. — И у тебя обязательно получится, — кивает Ино и сильнее сжимает её пальцы. — Конечно, я буду скучать. В конце концов, у них есть общая цель. Яманака даже назвала бы её мечтой, но с некоторыми поправками. В любом случае, слушание всё расставит по местам.

***

Когда пятое колесо команды номер семь — Сай — внезапно приглашает её посидеть в кафе за день до слушания, Ино даже радуется. Она давно не получала подобных предложений (Хозуки не считался), к тому же, появилась возможность спросить про Сакуру. Худшего свидания, чем с Саем, она не могла предположить. Ладно, если бы он был просто робким — Ино достаточно живая и фонтан её часто был неиссякаем в шутках и темах. Но он не умел общаться в принципе. Ни с девушками, вообще ни с кем. Каждая её шутка была встречена натянутым хмыканьем или вообще проигнорирована, поскольку осталась непонятой. Разумеется, вернуть ей ту же монету Сай не мог. Не нужно было применять перенос разума или техники допросной группы, чтобы увидеть: в голове у него ни единой мысли. Точнее, они есть, но летают в беспорядке и их не собрать. Какую бы тему Ино ни подняла, Саю было нечего предложить взамен. Всё, на что он полагался, — это скупые данные из книжек для учеников Академии. «Как завести друзей». По пути в кафе она поклялась высидеть до девяти часов, даже если всё будет совсем ужасно. Но ситуация оказалась не просто ужасной, а кошмарной. Яманака сбежала от десерта, выдумав буквально на ходу глупую отмазку. На свиданиях она обычно расслаблялась, принимала ухаживания и наслаждалась приятной компанией неглупых парней, умеющих ухаживать. Она ошибочно решила, что и в этот раз она приведёт себя в тонус: температура чуть поднялась, и Ино надела шерстяное платье под колготки и сапоги. Впервые её ожидания настолько не оправдались, а впереди ждало тяжёлое слушание, к которому она хоть и была готова, но вот настрой подкачал. Без пятнадцати восемь утра на следующий день Ино уже ожидала Сакуру, чтобы вместе зайти в кабинет совещаний, в котором собирались старейшины и Каге (Цунаде автоматически вошла в круг доверенных лиц после своей отставки). Она настраивает себя на победу, как её учил отец. Даже если весь мир против тебя: главное — намерение победить. Авось враги испугаются, и пусть ты не силён физически, дух твой невозможно сломить. «Така» ожидает внутри, и только они с Сакурой ещё не зашли. Ино вперилась взглядом в наручные часы, ощущая, как с каждой исчезнувшей в потоке времени секундой сердце бьётся всё быстрее, а ноги наливаются ледяным свинцом. Сакура ровным голосом сообщает, что ей надо в туалет, на что Ино не может не хихикнуть — она была там пять минут назад. За это время почки не успеют ничего нафильтровать, потому, Сакура, это всё психосоматическое. Внезапно из открывшейся щели двери появляется Цунаде, тут же притворив её за собой. Она непринуждённо улыбается и кладёт им на плечи руки. — Не суетиться. Спокойно. У вас есть, от чего оттолкнуться. Сакура, чтобы я не слышала в твоём голосе неуверенности, ясно? Ино, подстрахуй её, если что. Они одновременно вздыхают и кивают. Цунаде хмыкает. — При мне они не станут нападать чересчур откровенно. Не робейте. И заходит обратно, оставляя девушек в ещё более накрученном состоянии. Они одновременно выдыхают: будто бы эту минуту и не дышали. Когда до восьми остаётся минута, Ино берёт Сакуру за руку, и та в ответ сильно сжимает её ладонь. — Пошли, — неслышно шепчет Сакура, и Ино отпускает её руку, отворяя двустворчатую дубовую дверь. Старейшины смотрят сурово, не оставляя возможности для наступления. Первый час они только и делают, что обороняются. Неизвестно по какой причине оправдывают Саске, хотя субъект слушания отнюдь не он. Ино краем глаза замечает, как Суйгецу сбоку постукивает ногой и ловит его взгляд своим, красноречиво щурясь. Сакура плавно возвращает разговор в нужное им русло. Яманака тщательно слушает её монолог, параллельно наблюдая за лицами в зале: все старики как один с постными лицами, несколько человек из АНБУ, которых она знать не знала даже по маскам; Цунаде, нахмуренная, но молчаливо скрестившая за них пальцы; и Шестой Хокаге, чьи глаза неотрывно следят за ученицей. Они там точно поругались в Иве? Нельзя, сидя на столь близком расстоянии, так неотрывно сверлить человека взглядом, если находишься на его стороне. — Уважаемые девушки, — дождавшись конца речи Сакуры, противным скрипучим голосом обратилась к ним Утатане Кохару, одна из старейшин. Даже не поправишь — среди всех присутствующих они, несмотря на строгую форму Ино и халат Сакуры, были самыми юными. — Очень смело и гуманно с вашей стороны предлагать подобные методы оценивания преступников. Но деревня живёт своей жизнью намного дольше вашего, и сформировавшаяся система еще ни разу не дала сбоя. Всё существует на благо нашим гражданам. Сакура не стала ничего отвечать, что означало очередь Ино выдвигать аргументы на более близкой ей юридической арене. — Система, созданная человеком или даже группой людей целые столетия назад, не может подойти каждому сейчас. То, что Вы признаёте утрированность и выработанный автоматизм в вынесении решений относительно шиноби, только подтверждает факт наличия проблемы оценивания. — Ино быстро сглатывает. — Времена меняются, и это нормально — менять своё отношение к подчиняемой группе людей. Шиноби не куклы, а люди. Если присмотреться, то можно увидеть, как Цунаде посмеивается себе под нос. Не она, так её преданные подчинённые развернут революцию в этой осыпающейся пеплом гробнице. Легко можно понять, кто настроен радикальнее всех. Старуха кривится в презрении, прожигая Ино взглядом консервативной брюзги. — Раньше шиноби были более патриотичны. Они без сомнений отдавали жизнь за свою страну, за свою деревню, и никто из иностранцев и рта открыть не смел. — Она едва не плюётся в сторону Ино. — А теперь вот запросто покидают деревню. Что-то требуют. Взгляды, направленные на Сакуру, ощутимы физически. — Чтобы понять, как работает выработанная схема, необходимо выработать план и структуру общения. А в нашем деле это достигается только опытным путём, — сохраняя хладнокровие, отбивается Харуно. — Каждый день идёт борьба, если не на поле боя, то на политической арене. Не на жизнь, а на смерть. Щадить? Преступников? Думать о личностях своих? Вот так страны с более жёстким контролем схлопывают страны с развитой терпимостью. — А как же дети? Дети, оставшиеся без родителей и вынужденные пойти по их стопам? — Сакура невольно шагнула ближе в сторону старейшин. — Времена меняются, потому что раньше никто и подумать не мог о том, чтобы решать проблемы путём похода к психотерапевту — люди исчезали в лесу и тихо вешались. Утекли в небытие события, когда труд шиноби приравнивался к пользе от пушечного мяса. Ауч. Ино молчит, застывшая от прозвучавших в тишине зала слов подруги. В конце она настолько завелась на своих же эмоциях, что голос невольно повысился на несколько тонов. Яманака боялась смотреть на Шестого, как, она заметила, не решалась на него взглянуть и Сакура. Таких слов они не обговаривали, готовясь к выступлению. Она кинула взгляд в сторону Цунаде и поняла: ещё чуть-чуть. Они всплыли практически до поверхности воды, и оставалось преодолеть только поверхностное натяжение жидкости. — Прошли времена, — заканчивается за подругой Ино, — когда милосердие даже по отношению к своим сокомандникам могло стоить жизни всей деревне. Очень жестоко. Яманака не завидовала положению подруги, в которое та сама себя и её загнала. Они ударили туда, куда соваться не следовало. — И что вы предлагаете? — чуть ли не во второй раз за всё слушание подал голос Шестой. Если его и задели слова, он не показал и вздохом своей реакции. Они одновременно подбираются и обе готовы отвечать. — Отдел Психологической помощи так же уместен, как и отдел Пыток и Допросов. — Он позволит рассматривать каждый случай индивидуально и соотносить, являются ли совершённые наперекор закону или приказу действия оправданными или нет. Сакура берёт со стола рядом пухлую папку документов и подносит её непосредственно под нос Утатане. — На основе всех проведённых серий допросов и результатов психологических сеансов просим рассмотреть предложение о досрочном освобождении команды «Така» с сохранением наблюдения и общественными работами. — Если вы ознакомитесь со всеми записями, а также примете во внимание тот факт, что во время войны они встали на нашу стороны, то убедитесь в заслуженности их свободы. — Ино убирает руки за спину в лучших традициях Ибики и непримиримо смотрит на Кохару. — Полагаю, тот, кто должен сидеть в подземельях на месте покалеченных подростков, разгуливает как ни в чём ни бывало. Хомура, не менее занудный, но чуть более спокойный, чем Кохару, шикает на неё. — Яманака-кун, Вам стоило бы придержать свой язык. Какаши выходит первым через служебную дверь, на ходу снимая свою шляпу. За ним удаляются крайне недовольные сложившимся положением вещей старейшины и Цунаде, подмигнувшая им на прощание. Сакура и Ино должны выйти до того, как выведут «Таку», поскольку те ещё несколько дней будут находиться в статусе заключённых. Едва не перегоняя друг друга, девушки выходят за дверь и секунду стоят неподвижно. А затем разворачиваются, без лишних слов заключая в объятия и начиная подпрыгивать на месте, едва сдерживая возгласы радости. Джуго было решено отправить вместе с Сакурой изучать традиционную медицину Ивы, дабы Дотон и Суитон подавили природную энергию, неконтролируемо превращавшую парня в зверя. Они настаивали на том, чтобы его признали до настоящего момента недееспособным. А вот с Карин и Суйгецу ситуация обстояла сложнее: фактически не было объективной причины прощать их за действия, которые они осознавали. Пришлось обратиться за помощью к ребятам, и Ино держала пальцы скрещёнными, чтобы они свалили всё на Орочимару, а затем и Саске, как до этого они и договаривались. — Получилось, — сдавленно шептала ей на ухо Сакура, едва передвигая языком, — получилось. Яманака признала, что действительно практически получилось, когда с Карин и Суйгецу спустя две недели при ней сняли наручники. На их месте оказались запёкшиеся раны от жалящего райтона, но и они не могли испортить её радости.

***

Ино заколола чёлку назад, как если бы была на работе. Мама вышла в коридор из гостиной и недоумённо поинтересовалась, куда в таком виде Ино собралась на ночь глядя. Казалось бы, куда угодно, но не на работу — в рабочей форме. Именно в ней она и собралась пойти на встречу, устав морально так, что не было сил прихорашиваться. Поменяла только верх на более удобный и комфортный свитер. Ино с лёгким сердцем отправилась к месту встречи у Места встречи Философов — скудном фонтанчике на перекрёстке дорог недалеко от базара. После Сая вряд ли существовало свидание, способное её разочаровать или удивить, потому кавалер, прежде заключённый преступник из клана мечников в Кири, не наводил положенного ужаса. Может, потому он и настаивал на своём предложении, когда она пришла в последний раз перед освобождением, чтобы обсудить детали предстоящей жизни и быта. Как всегда, когда настроение позволяло, Ино чуть ли не сочилась дружелюбием, и вид Суйгецу, обивающего в прямом смысле порожки неработающего фонтана, её умилил. Будто и не было влажного холода под землёй: в массивном пуховике он то и дело подпрыгивал от мороза. Поздним вечером, когда кафешки и бары под завязку забились людьми, а улицы опустели, поскольку работяги уже попали домой, приятно было пройтись, зная, что ещё несколько часов в запасе есть. Ино сразу поняла, что он из того типа парней, которые, волнуясь, начинают нести несуразицу подчас в комплекте с не всегда удачными шутками. Он пытался контролировать шаг, ступая ей в такт, но то и дело обгонял. Ино завела его в одно привычное место, где подавали ледяной даже зимой розовый лимонад и неплохие запечённые овощи с кальмарами. Суйгецу никак не прокомментировал её полурабочий внешний вид. Он был слишком занят отогреванием рук о глинтвейн. У неё замёрз лишь нос, и она не без удовольствия сделала глоток газированного лимонада. На языке осталась нотка розы. — Ты не против разделить счёт? — спросила она, заворожённо наблюдая за клыком, немного выпирающим из-под верхней губы. — Не хочу, чтобы ты тратил первичные отчисления. — Не переживай об этом, — спокойно ответил он, — мне отдали то, что забрали при обыске. У меня есть деньги. Ино улыбнулась. Почему-то приятно было услышать не сухое «нет» или «как хочешь». — В Кири не такой жестокий патриархат, как может показаться, да? — спросила она из любопытства. Суйгецу хмыкнул ей подстать. — Потому нынешний Мизукаге — женщина. У нас, — он замер на секунду, — у них, конечно, законы древние, но традиции сходят на нет. Даже общество мечников поредело и забыло как жестокость, так и некоторые хорошие вещи. Он заметно погрустнел, хотя голос остался ровным. Им принесли еду, поэтому Ино подождала, прежде чем развивать тему. Неловко было говорить о том, о чём она догадалась по немногочисленным беседам о его жизни до встречи с Орочимару. — Ты скучаешь, — сказала она, пока не притронувшись к еде. — И что за хорошие вещи? Суйгецу широко открыл рот и засунул в него целиком кусок филе кальмара в остром соусе, даже не заметив. Быстро прожевал, облизав с узких губ рыжий ядрёный соус, и начал: — О традициях мечников стараются не распространяться, но... в принципе, уже без разницы. Мы, вообще-то, ратуем за институт брака всеми плавниками. Она пропускает мимо ушей нервную попытку пошутить. Он опять сказал «мы», не придав значения форме высказывания. — У нас, а конкретно у ребят из общества мечников, очень красивые свадьбы. Поверь, стоит найти себе кого-нибудь только ради этой церемонии. — Суйгецу отвлёкся от еды, с вдохновением рассказывая. Его глаза бегали от стола меж ними к её лицу. — Недалеко от водной границы страны Огня и Воды есть небольшой остров — Комореби. Он полностью засажен ивами и изрезан каменистыми тропинками, и все они сходятся к храму на воде. Недалеко есть беседка, сотканная из веток ив, где люди глубокой лунной ночью приносят клятвы вечной любви. Ино подняла брови и уставилась на Хозуки, который сделал перерыв в своём монологе, накинулся на овощи и заойкал от остроты. Ему не хватало её заколки, чтобы отросшие за время заключения волосы не лезли в глаза и тарелку. — Не знала, что у Вас там всё так романтично. Суйгецу согласно закивал. — Раньше считалось, что обещание, произнесённое под сводом чёрного неба и проблесками Луны на лицах нерушимо. Комореби — «свет, пробивающийся сквозь листья». Первый хранитель всех мечей женился в окружении своих ближайших людей — других мечников, и ходит легенда, что после его скорой смерти девушка-избранница обратилась морской пеной. Яманака сидела, чуть ли не раскрыв рот. Она не знала, что было с её кланом до основания Конохи, но подобных историй слышала всего несколько от матери, да и те — сказки. Всё больше детям рассказывали об основателях, на чьи лица, а раньше и статуи можно было непосредственно взглянуть. Суйгецу прав — хотя бы ради такой церемонии стоило чуть поискать себе пару. Они неспешно доели острые блюда, и Хозуки даже отпил у неё немного ледяного лимонада, чтобы хоть как-то сгладить пожар во рту. Он сам был водой, потому Ино не поверила, но бледные губы накрыли край стакана в диаметрально противоположном месте, где пила до того она. Видимо, ему действительно было с ней интересно. Ино потерялась в словах, настолько интересно он рассказывал о традициях мечников, всей до одной, умалчивая некоторые детали и изредка упоминая своего брата. В блоке воспоминаний о Мангецу она так же дрожала, делая перерывы, как когда перерывала воспоминания Саске, сразу после войны заключённого под стражу. Его разворот в блокноте всё ещё иногда не давал ей спокойно спать, но пришлось смириться с тем, что Сакура не поделится с ней более личной информацией об Учиха. — Ты собираешься в этом постоянно ходить? Вопрос прозвучал в сторону расстёгнутой сверху черной рубашки, заправленной в штаны. Суйгецу пожал плечами, не изменившись в весёлом выражении лица. — Я надеялся, что выгляжу хоть сколько-нибудь привлекательно. Она еле сдержала улыбку, ограничившись дрогнувшими уголками губ. Адреналин добрался до нервов, и пальцы на ногах в сапогах поджались от будоражащей близости его такого наглого и беспардонного до любых шуток лица. — Она просто отвратительна. Он облизнул губы и на секунду отвёл взгляд, видимо, справляясь с собой, как и она секунду назад. — Полагаю, нам срочно нужно что-то с ней сделать. Ей как-то даже не было стыдно ни за пыльные кладовки в барах Конохи, ни за собственную несдержанность. Она полулежала на двух ящиках саке, которое опасно подрагивало, внутри складского помещения того же кафе. Пока Суйгецу стягивал сапоги и штаны, она успела четыре раза передумать. И позволить ему опуститься на колени, когда он снял с неё нижнее бельё и смял в кулаке, не бросая никуда поблизости. Вот из-за таких вот ситуаций она и старалась надевать юбки, как бы Сакура на неё ни ругалась. Один раз Яманака так сильно разозлилась, что захотела предложить Сакуре пойти с Кибой в это кафе в юбке. С Суйгецу было приятно иметь дело. В отличие от её предыдущих опытов он не спрашивал: «Ты сюда всех приводишь?». О, нет. Пожалуй, в нём она находила черту, которую любила в Шикамару — привычку не размениваться на мелочи. Ино задушенно выдохнула воздух из лёгких до предела, чувствуя практически физическую потребность в том, чтобы выгнуть спину. Он ненавязчиво держал её под бёдра, и на вторую минуту она забыла, почему одна его ладонь сжата в кулак. Девушка приподнялась на локтях, и под её рукой что-то звякнуло. Глаза расширились во вполне объяснимом страхе, будто она разбила мамину дорогущую вазу, а затем он перехватил исподлобья растерянный собственной неосторожностью взгляд. И глубже и сильнее захватил её в рот. Ино выгнуло в этот раз без подсказок разогретого тела, а под головой раздался треск. — Мне нравятся твои зубы, — на выдохе пробормотала Ино, но Хозуки её услышал. Отстранился ртом, неторопливо водя верх-вниз губами и обдавая горячим дыханием. — Спасибо. Она почувствовала их на внутренней стороне сгиба бедра, в паху. Не такие острые, как могли бы быть, но агрессивные. Почти нежно оставляющие красноватые отметины укусов и царапин за собой. Ино потёрлась пяткой о его лопатку, призвав закончить начатое. Девушка несильно придержала его голову, и Хозуки вновь прижался ближе и ускорился. Её выгнуло до кончиков пальцев на ногах, а теперь и под задницей затрескались бутылки, но Ино уже не заметила. Ногами она ещё лежала на его плечах, но Суйгецу практически филигранно натянул на неё бельё обратно, за ним последовали брюки и сапоги. У него было абсолютно спокойное лицо, когда попросил её приподняться, чтобы натянуть брюки. Не было и тени расстройства в его лице, но чтобы не существовало и следа, Ино опустилась на колени до не озвученной просьбы. Ему она была абсолютно не против помочь. Попав домой спустя час, Ино сразу же побежала в ванную, огибая удивлённую, вышедшую её встречать мать. Она долго мылила руки и столько же смывала с них пену. Хорошо вытерев, поднесла к лицу. Сквозь насыщенный химозный аромат мыла пробивался запах рыбы. Содрогнувшись всем телом, она вдохнула его снова. В конце концов, рубашка действительно неплохо на нём смотрелась, достаточно неплохо, чтобы оставить её на нём. На следующее утро Шикамару и Ино провожали Сакуру у ворот деревни. Её лицо, полное воодушевления, — она наметила себе цель и знала, куда идти, — радовало Яманака. Она прижала к себе подругу в прощальном объятии, краем глаза заметив Суйгецу, пришедшего проводить Джуго. На автомате помахав отдалившейся Сакуре и не заметив её ответного взмаха, не заметив и косого взгляда Шикамару в их сторону, она переглянулась с Хозуки и не смогла сдержать расплывшиеся в улыбке уголки губ. Жизнь продолжалась. Пусть и не до конца так, как хотелось Ино, но настроения жаловаться не было от слова совсем.