Мы всегда будем вместе

С каждым днем становилось всё хуже. В Конохе дожди знаменовали июнь, начало лета, скорый зной со всеми вытекающими: долгими часами дня и со сладким привкусом вечера, что дрожью уходили в ночь заревом заката. Тепло, непонятно откуда взявшееся отличное настроение, пусть даже идёшь по пустой к девяти часам улице один и глупо улыбаешься своим мыслям, и ожидание. Ожидание всего и ничего; осень нескоро, потому отпустить себя и плыть по течению ничуть не стыдно. Почти на всей территории Камня ливневые дожди заряжали на полвесны и лили, лили и лили. Тучи сгущались, тёмной вуалью скрывая голубое небо, которое лишь ночью показывало свой звёздный свод. Оно светлело только после полудня, когда солнце находилось в зените, но спустя пару часов вновь уходило. Весной лишь пахло: везде, и во влажных листьях, если растереть их меж пальцев, и в мшистых подстилках, если прижаться к ним щекой, даже блестящие от воды камни были по-весеннему шершавые. Но настроение оттого не становилось менее поганым. Как бы ей хотелось, чтобы со стороны мягким одеялом опустились на плечи чужие руки поддержки. Пусть словами, пусть неловко, но чтобы были. Утренние медитации на пару с Джуго не располагали к разговорам, к сожалению. В глубине леса на склоне горы, довольно высоко, чтобы гражданские поберегли нервы залезать, примостившись на двух озеленевших валунах, они концентрировали в себе ощущение земли и воды вокруг. Даже если утром дождь поутихал, они сидели в насквозь мокрой одежде. Ещё и грязные из-за нелёгкого пути вверх, а также глубоких расплёскивающихся луж. Сакура каждые тридцать секунд невольно содрогалась. Температура стояла совсем не летняя, а ветер обдувал холодную влагу, скопившуюся в каждой клетке её тела. Это было намного хуже факта отсутствия горячей воды в допотопном душе в их хижине (по-другому этот новомодный коттедж, построенный по последнему слову технических инноваций, сложно было назвать), намного хуже холодных ночей в продуваемой сквозняками со всех чёртовых сторон комнате. Радовало одно: лицо Джуго со стекающими постоянно каплями (его валун находился под деревом) выглядело умиротворенным. Пусти его под водопад, казалось, он только обрадуется. Сакуре только и оставалось, что опереться позади спины руками и наблюдать за своим вынужденным спутником: сил сидеть — жить — так уже не осталось. Она винила себя, стыдила без конца: какая-то тренировка смогла так быстро её вымотать. Внутри, — Сакура знала, — у неё всё ещё не иссяк ресурс, из которого она вполне могла черпать энергию и сносный энтузиазм, но он словно закрылся на десять замков. Зато ночью благосклонно открывался, чтобы Сакура выплакала надуманное за день. И когда казалось, что ниже упасть уже некуда, что проседающее в груди чувство бесконечного и неизгладимого стыда уже не сможет откусить от неё больше, жалость к себе срывала все преграды новой волной слёз. — Тебе нечего стесняться. Сакура, отвлекшаяся на созерцание светло-серого сплошного неба над кронами высоких и мелькающих в глазах тенистых деревьев, обернулась обратно к Джуго. Она почувствовала, как с намокших волос стекли капли по носу, обогнув его и упав с подбородка. Одна капля задержалась у кончика носа, защекотав. — Эмоции не показывают тебя со слабой стороны, — сказал Джуго, не открывая глаз, — они делают тебя человечней. Сакура сначала промолчала, без стеснения разглядывая его умиротворённое лицо, за которым крылась способность прислушиваться к природе тщательнее, чем остальные. Да и не только к природе, надо сказать. Из всех её знакомых она могла с лёгкостью признать Джуго самым чувствительным к чужим эмоциям. Как бы ни хотелось свалить всё на расстройство поведения после множества пыток, он сам по себе был таким человеком. Не прилагая усилий, понимал человеческую природу лучше психологов и выстраивал соответствующую линию поведения. При всём при том сохраняя флегматичную натуру. Такого стоило бояться. Их комнаты находились по соседству, и что-то Сакуре подсказывало, что прошедшей ночью он вполне мог услышать её завывания в подушку сквозь гул отбивающих ритм капель. Саске собрал очень своеобразную команду, отличающуюся от седьмой по всем фронтам. — Иногда мне кажется, что я говорю со стариком, Джуго. Он улыбнулся уголками губ, приоткрывая глаза всего на секунду, чтобы бросить ей ободряющий взгляд. — Это не мои слова, а Кимимаро. Сакура тяжко выдохнула. Конец марта, всегда приносивший ей воодушевление от осознания грядущего, давил на затылок и спину, ухудшая и омрачая работу сознания. Джуго был исключительно деликатен с ней, потому, подумала Харуно, она вполне могла поделиться с ним. К тому же, утренняя медитация подходила к концу. — Я… не думала, что будет так тяжело. Сакура не стала уточнять, по воле случая впервые не чувствуя угрызений совести после признания своей слабости. Слабости перед обступившими её обстоятельствами. Горная деревушка, из которой она целый час спускалась с каменистых неровных склонов ради того, чтобы забрать письма и в крайнем варианте везения — столкнуться с Куроцучи. Та никогда не отказывала ей в сигарете, разговоре, всегда приглашая поесть. Диета, которой придерживались хранители традиций архаичной медицины Ивы, не предполагала мяса, и Сакура отказывалась. Эти же ребята были столь нелюдимы, а диалект их резал слух и вызывал жуткую тучу недопониманий, что Харуно по минимуму контактировала с ними, а точнее только со старухой Сумире, которая и сконцентрировала в себе все знания, накопленные за столетия. И дожди. Дожди, что практически не переставали, стучали уже у неё в голове. По словам Сумире, несмотря на разобщённость Ивы и Кири в пространстве, сезонные ливни должны были проникнуть под кожу, вызвав в глубине дремлющий Суитон. О, Сакура отлично чувствовала его в протекающей везде гостевой хижине, разве что не в душе, и так сыром. Холодная вода, тренировки на выдержку и постоянную концентрацию, своеобразная еда и утренние медитации на максимально обдуваемых со всех сторон валунах, до которых необходимо было подниматься не меньше сорока минут по совершенно не протоптанной тропинке. Сакура вынуждена была признаться, что на начало третьей недели её будил Джуго. Осознание неизвестности — сколько это ещё продлится? — только уверило Харуно в собственном отчаянном положении. Учитывая прогноз Сумире, ей ещё воспитывать и воспитывать в себе чувствительность стихий, потому к медицинскому направлению они перейдут в перспективе совсем не скоро. — Тебе не пора в город? — прервал её невесёлые думы Джуго. Она окинула его благодарным взглядом. Каждые четыре-пять дней она проверяла отделение почты со слабой надеждой увидеть что-то, что прекратит её страдания. Эти походы маяком освещали чёрные мокрые будни, наполненные сожалением по принятым решениям. И хоть медитация была не окончена, Джуго ясно дал понять, что прикроет её. Он вообще почти всегда шёл ей навстречу, даже на сеансах терапии вскоре перестал отводить глаза в сторону и деланно молчать. Ему нравилось находиться в компании, вместе с тем Джуго умел сказать правильные слова в правильный момент. Становилось понятно, почему они с Саске ладили. Но вот письма ему приходили только от Суйгецу. Сакура лично попросила его писать о незначительных вещах, происходящих с ним в Конохе, чтобы отвлекать Джуго от навязчивых мыслей и воспоминаний временами, и Хозуки ещё ни разу не подвёл её. Сакура спрыгнула с валуна, и вода, накопившаяся в кожаных сапогах без твёрдой подошвы, чавкнула в унисон остальной промокшей одежде. Снизу не было видно, но она знала: валун Джуго проседал, и он постоянно сидел в луже. Харуно, не прощаясь с вновь погрузившимся в медитацию парнем, начала свой нелёгкий спуск вниз по пологому склону. Лестница из камней приближалась к вертикальному положению, и только у подножия Сакура смогла вдохнуть в лёгкие менее холодный воздух намного спокойнее. Спуск занимал едва ли не больше, чем подъём из-за этой самой лестницы. У подножия бурлили ручьи, стекаясь в заросший лесопарк. Здесь идти легче, но ноги то и дело проваливались в размокшую грязь. Сакура стиснула зубы и забралась на одно из деревьев в пару прыжков: время пути сокращалось, но безопасность страдала — ветки были очень скользкими. Довольно быстро, не без падений в глубокие ручейки в русле мягкой грязи, она добралась до деревни. Выход находился недалеко от лестницы с сигнальными огнями, по которой они с Какаши не так давно (всего пару месяцев?) назад забирались. Как бы Сакуре хотелось, чтобы места, предметы и даже фразы перестали ассоциироваться у нее с определёнными людьми. Хоть Джуго и дал добро нервничать и не задумываться, определённого рода волнение охватывало её при взгляде вверх, туда, откуда простирался вид на мерцающую в ночи деревню. В отделении почты никто особо не удивился её неопрятному виду: немногие посетители, пусть и с зонтами, промокли выше колен. Оставленные грязевые следы терялись среди остальных. От затопления Иву спасали местные каналы и наклон местности: вода стекала в противоположную от внутренних гор сторону, туда, откуда обычно держали путь иностранцы и незваные гости. У уже знакомой девушки Сакура попросила проверить, не пришло ли что-нибудь для неё, а также для Джуго. После кивка Харуно попросила о ручке и листке бумаги. Принесённая стопка конвертов и обрадовала, и озадачила её. Несколько писем от родителей не внушали радости. Мама волновалась, о чём и сообщала в излюбленной манере агрессивной заботы, чего только стоило её «Дорогая дочь!». Сакура наискось прочитала последнее и кое-как накатала обнадёживающий ответ: почему не отвечала, жива ли она вообще, как обстоят дела в чужой деревне. Попросила не волноваться и пообещала, что в следующем письме, которое напишет в скором времени, подробно расскажет о текущих делах и планах. Сакура скучала по родителям, но как только садилась за ответ, мысли, как и желание, напрочь покидали её, заставляя отложить лист бумаги до лучших времён. Следующим шёл один увесистый конверт от Ино. Харуно оставила его до прихода в свою скромную обитель, предвкушая рассматривания разного рода шоколадок и мелочей. Сакура догадывалась, кто из её знакомых начал сушить цветы и закреплять их в украшениях из эпоксидной смолы, но предпочла не задевать в последнее время нервную подругу. Не хотелось давить на Ино, которую, если быть до конца честной, раздавила их работа над слушанием. И хоть освобождённые ребята и подрабатывали у Яманака и её коллег под боком, записи в блокноте не давали ей спокойно спать. Сакура точно это знала. К бандероли Ино кто-то приклеил конверт от Суйгецу: он был неизменно смятым во всех плоскостях и предназначался Джуго. Из уважения к приятелю, покрывавшему её в данный момент, она не стала ничего рассматривать. Последний конверт был в два раза меньше стандартного. Никаких опознавательных знаков, кроме её имени. Такое ощущение, что склепали на коленке вручную. — Сегодня ночью пришло, не поверишь, — бросила ей работница, проходя мимо и замечая, что рассматривает посетительница. Сакура как всегда осторожно вскрыла его, чтобы как всегда обнаружить клочок бумаги с как всегда коротким предложением, обличающим её чуть ли не во всех смертных грехах. На эмоциях она выдернула крохотный листок из тетради, на которой расписывали ручки, и, вжимая стержень в бумагу, буквально вырезала ответ, поставив неряшливую кляксу и спрятав послание в новый, тут же лежащий, конверт. По какой-то непонятной причине у них с Саске повелось перебрасываться оскорблениями без обратного адреса. Ей хотелось верить, что она практикует новый вид терапии и находится на верном пути помощи Саске, раз он так язвит… но обманывать себя надоедало. Они просто перебрасывались плевками в лицо, говоря самую обидную правду, до которой дойдут. Не с Наруто, который обожал переписываться, когда друзья были далеко, а с ним. Харуно едва не смяла в руках заготовленный конверт. Перегнулась через стойку. — А больше ничего для Харуно? Девушка выглянула из-за стеллажа с коробками и лукаво улыбнулась: — Ты ждёшь от кого-то конкретного? Сакура скривилась в подобии улыбки и вежливо попрощалась, решив оставить работнице вместо ответа своё красноречивое молчание. Обратный путь казался и действительно являлся длиннее. Сакура, сгорбившись и накрыв письма как смогла, побежала через деревню и лесопарк. Еще полчаса занял путь до аскетичной деревни, и едва Сакура ввалилась в их хижину, упала без сил на так и не убранный футон в своей комнате. Из-за высокой влажности складывала она его в шкаф или не складывала — запах плесени и мокрой, пролёжанной ткани не уходил. Впрочем, вечером Сакуре было всё равно и на футон, и на вегетарианский суп без намёка на мясной бульон. Лишь бы свалиться уже без сил и заснуть. Харуно отложила огрызок письма Саске в сумку, с которой приехала. Её не покидало иррациональное желание сжечь или разорвать его практически издевательские послания последний месяц, но вместе с тем они единственные связывали её взмахами крыльев почтового ястреба с друзьями. Сакура старалась думать о хорошем, но вопрос — обижается ли Наруто? — не покидал головы. Харуно внимательно прочитала мамины беспокойства; снизу значилась неловкая приписка отца о том, что он гордится ею несмотря ни на что. Мама в рядовом порядке жаловалась на отца, на то, что пора бы уже и честь знать и ехать домой. Сакура подсознательно ожидала, что она нет-нет да и упомянет о её сокомандниках или Шестом Хокаге, но ничего такого: «Свинина на углу снова подорожала, но ты ведь всё равно её не любишь, Сакура». Она читала и улыбалась. А затем села к низкому столу прямо на сырые доски (она догадывалась, почему все хижины в деревушке выстроились одноэтажным рядом — гниль съела бы второй этаж уже через год, а обвалившаяся крыша могла забрать жизни и так немногочисленных жителей) и написала маме подробный ответ, не углубляясь в безрадостные детали (дождь — не сильный, еда и вода — голодной не сидит, друзья — конечно нашла). Особое удовольствие ей доставляла распаковка подарков от Ино. В последнее время подруга детства старалась по максимуму поддержать: сначала Сакура отнекивалась, а потом с благодарностью растягивала плитки шоколада на несколько дней, а, выходя в город, надевала украшения. В этот раз Яманака явно спешила куда-то: большая часть событий описана вскользь. Моментам, связанным со слушанием, уделено не больше необходимого времени без деталей. Ино не стала отнекиваться, отвечая на вопрос Сакуры о Суйгецу, но и в подробности не ударилась. То же самое касалось вопросов про настроение: «Сакура, если честно, то я устала» Харуно ощутила гложущее чувство вины за своё неумение вовремя разглядеть и поддержать подругу, но эти мысли вылетели из головы, когда глаза скользнули ниже: «Не лучше ли тебе самой спросить у него? Даже если мы с Шестым пересекаемся по работе, ничего путного сказать я ему не могу. По крайней мере из того, что тебя интересует. Не понимаю, почему ты сама ему не напишешь. Не дури, лобастая» Внизу была приписка про то, что она скучала и с тем же нетерпением ждала ответа. Сакура пробежалась глазами по письму ещё раз и вновь задержалась на последнем абзаце. Действительно, почему она сама ему не напишет. После того, как сказала такие жестокие слова на слушании. После того, как он равнодушно подписал бумагу о её командировке и не пришёл проводить. Сакура легла щекой на стол. Сложно было его осуждать: она поступила бы так же. Будь она на месте Какаши, вряд ли подпустила к себе кого-то настолько близко, чтобы он или она набрались наглости бить в спину в угоду своей цели. Сакура пыталась написать ему, искренне пыталась. Но выкидывала свидетельства своих жалких метаний от чувства вины, на которые он, конечно, ответил бы. Это же Какаши Хатаке, который в лепёшку разобьётся, но поставит интересы команды и друзей выше своих. Она хотела написать ему и не получить ответа. Тешить себя мыслью, что он сжёг конверт, не прочитав. Что от этого ему стало легче. Она лежала грудью на столе и не видела ничего на расстоянии вытянутой руки — перед глазами выросла пелена, от которой щипало внутри. Впереди ждал длинный день. — Лучше не ждать, а написать первой. Толку будет больше, и время сэкономишь. Сакура быстро утёрла влажные глаза, смазанно шмыгнув, и повернулась к двери. Опёршись о косяк и сложив руки на груди, в проёме стоял Джуго. Его волосы были сухие, а взгляд остановился на ней, не рассматривая детали комнаты и не вторгаясь в личное пространство. Девушка открепила конверт Суйгецу от конверта Ино и протянула Джуго, не вставая. Тот отлепился от косяка и забрал у неё из рук передачку. — Я знаю, — прошептала Сакура, поднимая глаза и смотря на него снизу вверх. — Я знаю, но ничего не могу с собой поделать. После обеда Сумире позвала её тренироваться на окраине лесопарковой зоны. Там находилась беседка, к которой вели все поросшие травой и диким кустарником тропы. Временами, когда дождь на несколько часов утихал, она любила сидеть здесь и слушать непривычную тишину. Харуно сидела прямо посреди грязевого месива напротив каменной лестницы под навесом. Сакура почувствовала тяжёлый взгляд Сумире на себе, а затем услышала с закрытыми глазами её приближающиеся шаги. — Сакура, ты разве не хочешь научиться? То, что злость вспыхнула внутри как спичка, совсем не обрадовало её. Слова Сумире задевали, потому что были в какой-то мере правдой. — Хочу, — ответила Харуно, открыв глаза, — конечно хочу. — Но ты думаешь совсем не о том, — мягко укорила её женщина, садясь на колени рядом. Она взяла горсть мокрой податливой земли и пересыпала её Сакуре в протянутую ладонь, растирая по центру к кончикам пальцев. — Позволь воде облегчить твой разум, а земле забрать печаль. Почувствуй себя частью всего вокруг. Она похлопала девушку по кисти, поднимаясь с колен. Вот уж кого не волновал дождь. Будучи самой старой, Сумире единственная говорила на чистом международном языке с лёгким оттенком диалекта. Сакура слушала её, слышала все указания, но до сих пор так и не могла понять, что от неё требуется. Они с Джуго с какого-то времени начали тренироваться раздельно, и Сакура в итоге пришла к выводу, что у него получилось двинуться дальше. Это и радовало, и где-то печалило, когда она возвращалась к своей неудаче. Сумире вернулась на скамейку в беседке, притаившейся глубоко меж самыми старыми деревьями с потрескавшейся корой. Сакура сидела напротив неё на одной из наименее покосившихся плит, разорённых вьющимся из-под земли кустарником. Мокрые отросшие волосы лезли в глаза, и она убрала их, оставляя на лице липкий след грязи. Голос Сумире был приглушен из-за шума дождя вокруг. — Природная энергия требует крайнего средоточения внимания, — говорит она, — твоей способности чувствовать её вокруг, концентрации на коже. — Женщина в пример проводит ладонью по своему предплечью. — Энергия стихий же спрятана внутри тебя. Ты должна открыть чакра-каналы и почувствовать, как силён твой внутренний источник. Как близко он способен взаимодействовать с водой, — Сумире указывает рукой вверх, откуда капает дождь, — и землёй извне. Сакура напрягается, пытается прийти к тому, о чём говорит Сумире, но всё тщетно. Как понять то, о чём понятия не имеешь? Ни малейшей зацепки? Примерно те же самые вещи подсказывал ей Джуго, но ни одна не смогла помочь. Когда Сакура вновь открывает глаза, Сумире крепко о чём-то задумалась. Харуно последний раз оглядывает яркую свежую зелень с вездесущим запахом влажного дерева и поднимается. Отряхивается. — Сумире, у меня больше нет времени, — говорит Сакура, в тайне радуясь собственной слабости, — больше двух месяцев прошло, а я даже не поняла, в чём заключалась философия медицины народа Камня. У Джуго получилось, потому что его способности к самопознанию выше моих. Она особенно остро чувствовала облепляющую тело льняную лёгкую одежду и кожаные перчатки с сапогами, всё пропитанное влагой и грязью спустя часы и дни нахождения в этой яме. — У Джуго получилось, потому что у него не было другого выбора мирным путём обрести покой, — парирует Сумире, строго смотря ей в глаза. — А у тебя получилось намного раньше. Сакура изумлённо вскинула брови. Если бы получилось, она бы первой об этом узнала. — Яды ведь не из воздуха берутся, — продолжает старуха, — растения и вода, которой они питаются — всё дары земли. Ну конечно. Канкуро. — Я использовала Инь, — упрямо поясняет Сакура, не желая уступать. — Значит, забудь о ней и подумай, как направила бы свою чакру, не будь у тебя ничего, кроме Дотона и Суитона. Суровость, с которой она говорит, намекает на нетерпение. Будто Сакура притворяется. Будто она не хочет ничего узнать, а лишь тянет время, чтобы домой не возвращаться. Она потупляет взгляд и садится обратно. В тот же момент чувствуется, как успокаивается перед ней Сумире. — Сакура, я вижу, как ты переживаешь. Как не можешь усидеть на месте, оставив любимых людей далеко. Но если ты сейчас сдашься — всё будет напрасно. Вечером Харуно присоединяется к скромному ужину Джуго, делясь с ним пастилой, которую передала ей Ино. Местная кислая, вызывая обильное слюноотделение, только разжигала аппетит пуще прежнего, насыщения не давая. Ей остаётся вернуться в комнату и попытаться забыть о своей ущербности хотя бы на ночь. Она ворочается, мучаясь от разных мыслей, жужжащих столбом насекомых в голове. Приходится зажечь свечу, раз уж всё равно не спит. Сакура достаёт последнее письмо Саске и вчитывается. Дешёвое манипуляторство тебе не к лицу Ответила она ему не менее колко, что он полностью заслужил. Мог бы быть помягче… Сакура тряхнула головой, раскидывая руки на футоне. Ну конечно, он не мог. Наруто был, но ничем хорошим это не обернулось. Саске снова заставлял её пугаться своего поведения. Потому что он совершенно точно волновался в своей особой манере, пытаясь «деликатно» намекнуть на то, как она выглядела со стороны. Её бывший товарищ всем своим видом говорил: «не подходи», но так ему, видимо, было много проще взаимодействовать с нею. Раз уж он горазд раздавать советы, — подумала Харуно, — то почему бы не позаимствовать его восприятие жизни на данном этапе? Она вытащила лист бумаги из опустевшей за эти месяцы стопки в рюкзаке и карандаш. Даже если поздно что-то исправлять, никогда не поздно постучаться в дверь, за которой её ждут. Через несколько дней Сумире пригласила её прогуляться вглубь хребта к следующему перевалу. Джуго отсутствовал на завтраке, и Сакура даже не сообщила ему о своих планах, потому как наставница крайне настойчиво поторапливала её. Женщина довольно резво поднималась со своей сгорбленной спиной и ненадёжными коленями. Они попали в час, когда дождь утих так же внезапно, как и начался несколько дней назад. Явление было обманчиво: Сакура прекрасно знала, что вскоре он снова обрушится с неба. Чем дальше по тропе, тем выше вырастали горы, тем темнее были их верхушки; на некоторых Сакура всё же углядела белоснежную шапчонку. В итоге они добрались до той высоты, где кора меж деревьев не до конца освободилась от ледяной корки, и Сакура ощутила подступающий озноб. Точного места назначения она не знала, а Сумире пребывала в довольно скверном расположении духа, чтобы разговаривать, но вскоре конечный пункт их пути стал очевиден; они поднимались прямиком к месту, которое больше всего поразило воображение Сакуры: незаметная издалека пещера высоко в почти вертикальном склоне потухшего вулкана, чьё чёрное жерло разверзлось высоко над землёй. Едва они поравнялась с ней, Сакура увидела, что их ждала далеко не сырая шахта, а нечто намного более завораживающее. Горное озеро, вода в котором находилась в постоянном движении, оттого бурлила, приютилось в выступе скалы. Голубая и едва мутная, подвижная жидкость выливалась за пределы каменного бордюра, циркулируя над и под землёй и возвращаясь в своё пристанище. — Вода нагревается от жара вулкана, — объяснила Сумире, с кряхтением обходя Сакуру и присаживаясь на камне неподалёку, но не подходя к озеру. — Он глубоко спит, но то, как бурлит озеро даже в самые суровые зимы, не даёт забыть, что сон — это всего лишь сон. Сумире многозначительно кивает в сторону простирающегося отсюда вида. — Если подплыть к краю, открывается неплохой вид. Но будь осторожна — там глубоко. Девушка удивлённо отступила на пару шагов назад. Ступни первыми касаются раздробившихся влажных камешков у края, острыми краями больно задевающих кожу. Сакура с радостью скидывает с себя всю одежду вплоть до белья, сваливая в одну кучу. Она садится на каменный бортик, неожиданно гладкий и теплый, опускает ноги в горячее озеро и, не раздумывая лишние секунды, с мягким всплеском погружается в воду с головой. Озеро действительно было чересчур глубоким. С головой под гладью воды, пальцы ног пытались опереться о что-то, кроме стены, но скребли пустоту. Внизу вода была ещё горячее, и Сакуре подумалось, не греется ли озеро непосредственно от магмы, отделённой от него лишь тонким пластом земли. Когда она всплыла, то почти пожалела: над озером воздух, несмотря на пар, оставался прохладным. Сумире исчезла с камня, на котором сидела, и Сакура начала испуганно оглядываться, оперевшись руками о борт. Её наставница спустилась немного ниже, чтобы подхватить с земли палку. Обернувшись, женщина ободрительно помахала ей. Сакура улыбнулась в ответ и с облегчением вернулась обратно под воду на несколько секунд. Ей казалось, что никогда она не чувствовала себя счастливее, чем сейчас: с таким простым удовольствием, как горячая вода. Она обволакивала объятием, расселяя по клеткам тела чувство довольства и отгоняя тревогу. Наконец-то её волосы были мокрыми не от холодного дождя, а из-за горячей ванны. Наплававшись вдоволь и согревшись, Сакура вынырнула у самого дальнего от углубления в пещере места: опуская голову вниз, неизбежно глазами натыкаешься на обрыв. Не бездонный, но устрашающий в своей высоте и необъятности каменных скал на многие километры в любую сторону. Чёрные наверху, покрытые непрерывающимся одеялом леса, горные массивы расступались перед перевалом, однако в пределах её видимости снова соединялись в единый хребет, тянущийся вдаль под голубоватой дымкой. Сверху шум дождя был слышен до того, как капли опустились на многочисленные листья деревьев. Холод, иглами прорезавший её тело после горячего купания, остужал и по-своему приводил в тонус. Словом, был не лишним. — Пару недель назад, — непривычно хрипло говорит Сумире, — я привела сюда Джуго. Ей не нужно перекрикивать дождь, когда он только дополняет её голос и придаёт ему новую тональность. Заговорив, Сакура с удивлением замечает, что нечто похожее затронуло и её: — Он тоже раздевался и нырял? — Да, — отвечает наставница, кашляя в кулак. Несмотря на жар, место в скале сильно продувается, но Сакура уже не обращает внимания на щекочущий её мокрые плечи ветер. — И также попал под дождь. Впрочем, как и я когда-то давно. — Если бы Вы сказали, что здесь зародились стихии, я бы не удивилась. Тучи были светлыми. Сквозь них пробивались бесцветные лучи, в которых редко блестела рассеянная в воздухе влажная пыль. — Это одно из священных мест Ивагакуре. Как леса Шиккоцу или гора Мьёбоку. Как Долина Завершения. Старожилы вроде меня ещё верят, что лишь в поиске рождается мудрость. До вас, молодых, попробуй достучись, — она насмешливо хмыкнула, и Сакура обернулась. Не требовалось спрашивать возраст Сумире: очевидно, выглядела она всё же моложе своих истинных лет. — Лишь в поиске мечущийся обретёт покой, — продолжила Сакура то, о чём говорила ей и Джуго эта женщина несколько недель назад. В чёрных глазах заплясали смешинки, а лицо исказила кривая усмешка. — То есть секрет в том, что никакого секрета нет? Сумире раздражённо закатила глаза. — Что ты, что твоя взбалмошная наставница Сенджу — совсем не желаете слушать то, что вам в головы вдалбливают. Харуно нахмурилась и ничего не ответила. Расслабилась, опустившись немного ниже и оставив затылок на бортике, сохраняя тело на плаву. Едва она расслабила руки, они покрылись мурашками. Изнутри кожа будто перегрелась, и создавалось ощущение, что её сжимали чужие руки. — Неплохо, — наконец кивнула Сумире спустя время, — но далеко от даже сносного результата. — Интересно, — бормочет Сакура с закрытыми глазами, чувствуя, как по лицу катятся дорожки дождя, — а что будет, если прийти сюда ночью? Женщина неопределённо фыркает, но, думает Сакура, она ведь сама привела сюда чужачку. Значит, придётся смириться, что Харуно в поисках может поступить, как вздумается. — Делай, как пожелаешь. Ты теперь и без меня сюда дойдёшь, — по звукам она не без труда поднимается с камня и начинает путь назад, используя найденную трость. — Это не имеет ничего общего с контролем чакры, так что на твоём месте я бы спросила совета у Джуго или того, кто неплохо умеет расслабляться. Она ушла вперёд, и у Сакуры появилось время подумать над её словами. Удивительно, ведь раньше она могла задумываться лишь о холоде, что щупальцами касался каждой клетки тела. Но ей было тепло. Под дождём, ещё зимним в этих местах ветром, кожа дышала жаром.

***

Джуго ходил в город. Это она поняла по письму у себя на столе: видимо, заходил из вежливости на почту и заодно спросил про неё. Харуно сразу подумала про Саске и заранее приказала себе не злиться. Пора было прекращать их дрязги, как бы Саске ни было весело от них. Она неосторожно порвала край и вытащила свёрнутый вдвое лист. Но прочитав верхнюю строчку, обомлела. Ноги в мгновение задрожали. Здравствуй, Сакура, какое бы время суток у тебя ни стояло за окном. Она чувствует, как ёкает в груди сердце, а вместе с ним переворачиваются все остальные внутренности. Харуно в то же мгновение хватает конверт, на котором вполне чётко проставлена печать Хокаге и отправитель: канцелярия Шестого-сама. Несмотря на ненормальное волнение, Сакура на некий процент, больше, чем половина, находит в себе силы справиться с ним. Ещё слишком свежи в голове воспоминания, в каком монументальном месте она побывала. Если быть до конца честным, я много раз хотел написать тебе хотя бы банальное «как дела», но что-то постоянно останавливало, и я бросал это дело. Сакура начинает обмахиваться конвертом. Она не знала, что её ждало впереди, но хотелось радоваться, пока предоставлялась возможность. Нет мнимой заботы, гиперопеки, но лишь не проставленное отдельным абзацем, как бы невзначай: Спасибо, что написала. Как ты сама понимаешь лучше меня, если я приму твои извинения — значит, я ещё не пережил те события, а в моём возрасте это уже довольно стыдное признание. Но поскольку по настоянию твоей подруги мне предписано самому посещать врача, то вынужден не без сожаления ответить — раз уж мы так далеко — меня не задели твои слова так, как могли. Не принимай близко к сердцу. Она на секунду оторвалась, а затем снова прочитала, чувствуя разливающееся под рёбрами сожаление. Яманака косо посматривает на меня, потому остаётся только недоумевать, как за эти два — почти три! — с лишним месяца ты ни разу мне не написала. Отвечая на заданный тобой вопрос: если хочешь, задавай любые вопросы. Я не против поделиться с тобой событиями из своей не особо радостной жизни, если ты так настаиваешь. Отвечая на незаданный вопрос: нет, меня это беспокоит не настолько, чтобы умалчивать. И да, я хотел бы тебя увидеть. Искренне надеюсь, что у тебя всё в порядке. Эпистолярщина — не моё. Я переделывал отчёты, уже будучи джонином, раза по четыре. Потому не обессудь, если заметишь грубость: я действительно иногда бываю грубым. Что обычно пишут люди в конце? С нетерпением не жду твоего ответа? Сакура переворачивает лист обратной стороной. Шучу. Конечно же, я жду его. Сакура упала на футон, прикрывая лицо листком бумаги. Почему-то в череде её унылых будней сегодняшний день буквально разрезал поперёк чёрную полосу. У неё горели уши от смущения, когда она перечитывала, и, разумеется, постучавший в её комнату Джуго остался незамеченным. Сакура перевела взгляд в сторону окна, наблюдая за плотной пеленой ливня. Она точно знала: весна пройдёт, и он закономерно закончится.