Мы всегда будем вместе

Дешёвое манипуляторство тебе не к лицу Ответ на его укол в сторону её непомерного желания контролировать их отношения пришёл довольно скоро. Ему было легко держать в голове каждое оскорбление, нанесённое Сакуре, от которого получал чуть ли не садистское удовольствие. И она это знала. Потому и не могла перестать отвечать. А тебе — поощрение маниакальной зависимости Наруто Едва прочитал, Саске усмехнулся. В такие моменты она становилась похожей на него, обрубая его хорошее настроение едкой однострочной правдой. Однако буквально на следующий день пришло ещё одно послание. Вечером, когда Наруто уснул, когда Саске склонился у костра над бумагой и обдумывал, что хочет узнать у неё теперь. Что хотел бы спросить Наруто, если бы они разговаривали. Если бы они вновь начали общаться спустя два месяца молчания, Саске не мог не признаться себе, ему стало бы легче. Их переписка напоминала карикатуру на дружбу, и ему было бы спокойнее, вернись всё на круги своя. Наруто — с Сакурой; он — где-то на периферии. Но новое, написанное, видимо, в тот же день, что и первое, письмо от Сакуры заставило его передумать. Оно настолько сильно отличалось от их обычных пререканий, что вначале Саске не поверил в почерк Сакуры. Он сразу подумал на Джуго: они вполне могли поладить, а Харуно не хватало порой того, кто мог бы выдать ей руководство к действию. Сакура нуждалась в ком-то, кто смог бы вправить ей мозги на место, но при этом никого не слушала и поступала с точностью наоборот. А теперь вдруг меняла точку зрения. Саске так изумился завершающему, вскользь упомянутому «А как у тебя дела?», что сидел и вчитывался в буквы по второму кругу. Если и была злость, она оставила её за пределами бумаги. Иногда ему было легко принять изменения вокруг и поддаться влиянию пластичного настроения.

***

Луна в пустыне посреди раскинувшегося черного полотна слепила. Белый свет отражался от поверхности и делал видимыми барханы на многие километры вокруг. Но было в ней что-то кроме холодного свечения и молчания: в тишине безлюдного пространства на земле она разговаривала. И все её слова были похожи на складную песню, которой Саске не без обездвиживающего восхищения внимал. На то была магия пустыни, в небе над горизонтом которой мерцали редкие звёзды. Саске мог понять, почему Индра столетия назад прислушался к ней: чем дольше он смотрел, слушал и внимал голосу в выси, тем сложнее было оторваться и вернуться к собственному сознанию. Нельзя было утверждать, будто он раньше был глух к такой завораживающей компании, но с ринненганом чувства обострились, придя на смену холодному анализу и расчёту, оставив лишь едва ли завидное, наполненное ватой тело. Да и то замерзало с каждой секундой, глубже в поры пуская щупальца боры — «ветра, сжигающего без огня». Он не ощущал более тело своим; оно растворялось, распадалось кусочек за кусочком, атом за атомом. Остались только связи в мозге, отвечающие за восприятие. Даже то болезненное, что отвечало за память, беспокоящее день ото дня, исчезло. Мысли отнялись, словно конечности после тяжкого боя, но он всё ещё оставался на ногах по инерции, обуреваемый новым для себя чувством. В глубине рвущегося наружу шарингана Кагуя плакала. Саске не мог оторвать глаз от Луны, не наблюдая, но прекрасно всё слыша. Словно прожектор маяка в беспроглядной черни ночного вьюжного моря, белый свет стекал по поверхности пустыни, даря жизнь тени. Он по привычке сжал меч под плащом, даже зная, кто может так топать внизу по рыхлому песку, а затем и по лестнице. Молчание Наруто если и настораживало где-то в глубине души, то не настолько, чтобы заглушить бесконечное удовлетворение от сложившихся обстоятельств. Ощущение, будто он умер уже не раз и воскрес в этот раз в пустыне, всё также пеленой застилало его глаза, когда он наблюдал за смотрящим наверх Наруто. На секунду Саске показалось, что он тоже всё слышит. Проходят минуты молчания, пока Наруто разжигает костёр, пока ложится на старые, изъеденные насекомыми и временем ковры заместо кровати и разглядывает глубокое тёмно-синее небо над их головами. Крыша отсутствовала уже десятки лет, и от здания остались лишь полуразрушенные стены и нестройный, ненадёжный второй этаж, на котором они и решили переночевать. Оно вымывалось ветром от фундамента: кладка рушилась следом сама собой. Саске примостился на подоконнике, выглядывая вдали людей. Но там было пусто. — Ты в порядке? Наруто молчит несколько секунд, а затем уточняет: — Почему ты спрашиваешь? Потому что ты тщательно наблюдаешь за каждым ястребом, что приносит мне вести, и небезосновательно не веришь, что мне есть, о чём и с кем столько переписываться. — Потому что знаю, как тяжело тебе было отвернуться от Сакуры. Наруто хмыкает, и Саске оборачивается, чтобы увидеть его лицо. Друг подложил руку под голову и не шевелился, сосредоточившись на какой-то точке в небе. — Что бы она ни сказала мне, мы не перестанем быть друзьями. Она это знает. — Наруто моргает, отмахиваясь от лишних слов в собственной голове. Саске наблюдает, как непривычно муторно ему даётся разговор и задаётся вопросом, почему так. — И я это знаю. Так хорошо знает, что только через два месяца они заговорили об этом. Причём по инициативе практически незаинтересованного лица — Саске. Они начали с окраины страны Огня на севере, чтобы через несколько недель вернуться на юг и пересечь бескрайние пески Ветра. Недалеко от Суны, разбитый посреди бури лагерь клана Цветущего Ветра, «бегущей деревни», исчез при таинственных обстоятельствах. Типичная стоянка, хранящая в себе развалины столетнего города, разнесённого войнами и природой, не оставила за собой практически никаких видимых глазу следов. За исключением тех, которые мог разглядеть ринненган. Саске не переставал удивляться, как широко было влияние Кагуи, как сильно она хотела остаться на Земле: от старинных гравюр и незаржавевших украшений до днищ котлованов в глинистых пустынях, где в норке прятался хвостатый долгожитель пустыни, отравленный чакрой богини-Кролика, не было на земле, под нею, в океане места, куда бы не протянула она свои когтистые лапы, где бы не волновались в толще её длинные обманчиво-иллюзорные волосы. Где Саске смог бы спрятаться от её жалобных просьб с обращением к нему, к её сыну. Цветущий ветер исчез давным-давно, но их смешанная чакра всё ещё жила в крупинках песка, заключённых в охраняющем стоянку вихре. Учиха принял решение отправить песок туда, где его можно будет легко отличить от остального пейзажа — в измерение, где их неземной гравитацией пригвоздило к полу. Пятый Казекаге воспользовался крепкой дружбой их деревень и вызвал Учиха в комплекте с Узумаки в экстренном порядке. Саске было по боку ровно до того момента, как они получили приглашение посетить Суну. Видимо, чтобы получить точные инструкции ещё одного места нестабильности. Потому как на километры вперёд Саске видел лишь звуковые колебания вибрирующих голосов, незримо воздействовавшие на лучи серебристого света, но и те — лишь в глазах Саске. — Давай спать? — спросил Наруто. — Я подежурю, — кивнул Учиха, чувствуя, как в следующие часы начнёт понемногу сходить с ума от завываний, полных мольбы о свободе. — Саске, — настойчиво зовёт его Узумаки, и он вновь смотрит в его полные спокойной приглашающей нежности глаза, — никого нет на многие километры вокруг. Прошу, иди сюда. Саске плавится от настойчивого скорее приказа, чем просьбы, и ноги сами ведут его ближе к другу. Его тело стекло рядом с Наруто совсем близко, между ним и костром, когда Узумаки повернулся на бок и затронул его своей излучающейся чакрой, преобразованной в тепло. — Я справлюсь, — безразлично процедил Саске, на самом деле не желая звучать так. Наруто закрыл глаза и придвинулся так, что их лбы теперь соприкасались, а колени стукнулись друг о друга. — Обязательно. А теперь давай спать. Губы высохли и потрескались, но Саске все равно пытается по привычке смочить их слюной, что только ухудшало ситуацию. Днём его самое увлекательное занятие — наблюдать за Наруто, по приближению к Суне ускоряющегося. Он то и дело открывал рот, но, смотря на Узумаки, решал промолчать. На бродячем рынке они обзавелись платками — куфиями, и как бы Саске ни кривился, смуглое лицо Наруто в обрамлении бежевого хлопка, на скорую руку повязанного ему Учихой, отбивало желание дискутировать. Кожа у Узумаки после приобретения платка вернула свою гладкость и упругость, одно удовольствие было мысленно проводить по ней кончиками обветренных пальцев. На свою же руку Саске старался лишний раз не смотреть: в условиях перманентной сухости и злого ветра кожа покрылась множеством мелких трещин. Сразу после прибытия (и долгого выяснения отношений с молодой охраной) их направили к Казекаге. Будь на их месте кто другой, польстился; Саске же про себя заметил, как такое внимание докучает. — Клёво у тебя тут, — по-свойски восклицает Наруто, оборачиваясь вокруг себя и рассматривая кабинет. Гаара откидывается спиной на стул; едва заметно у него дёргаются уголки губ. Задержав взгляд на Наруто, он тут же переводит его на Саске и напряжённо следит за неподвижной фигурой у двери. Учиха и не думал двигаться с места: ему хотелось поскорее уйти. Явного дискомфорта не испытывая, Саске не планировал задерживаться в резиденции Казекаге. Больше всего он не любил тратить время попусту, отклоняясь от намеченного. Наруто будто бы и не замечал трещавшей между ним и Гаарой неестественной сосредоточенности. Он кивал сам себе, трогая вещи на полках и вскользь отвечая на вопросы Гаары о дороге. Как бы Саске ни старался избегать социального взаимодействия не только со своими старыми знакомыми, но и с приятелями Наруто, в моменты, подобным этому, немой диалог выстраивался сам собой. На этапе, когда начинал проигрывать, Учиха благоразумно вспоминал, что пришёл сюда с Наруто, а не к Наруто, как политическому лидеру в чужой деревне. Их визит вежливости только и был попыткой соблюсти международный этикет и ничего более. Саске медленно моргнул, неприкрыто и бесстыдно рассматривая обведённые сурьмой глаза Гаары. По венам растеклось нехорошее сомнение: бирюза в чёрном цвете была действительно красива. Привлекательна от природы. В его внешности, в рыжих волосах и макияже, даже искушённый заметит особое обаяние и притягательность. Что уж говорить о Наруто, который подсознательно видел каждую вызывающую и эротическую мелочь, направленную на него. Когда зубы соскользнули друг с друга, Саске понял, как сильно сжались его челюсти от злости. Казекаге стрельнул глазами в сторону Наруто в который раз, окончательно выбесив его. — Оставайся, сколько хочешь, — подчеркнув, что обращается именно к Узумаки, с нажимом сказал Гаара. Наруто хмыкнул, развернувшись и подойдя к столу. — Да, помню, мы же тогда договаривались выпить. Гаара любезно кивнул, подтверждая факт обещания, но не спешил отдавать ему условленные документы с координатами. — У вас была долгая дорога. Я распорядился выделить ночлег. Заметно было, как Саске пытаются давлением атмосферы и акцентированием его ненужности выдворить из кабинета, а заодно из Суны. Ему очень хотелось высказаться, что и он не в восторге от вынужденного нахождения в этой песочнице, но молчал, предоставив Наруто полный карт-бланш. Обсудить они могли всё позже. И, если быть до конца честным, ему вдруг стало интересно победить. — Даже не знаю, — смущённо замялся Наруто. — Саске? Учиха едва сдерживается от самодовольной ухмылки и равнодушно роняет: — Если Казекаге не заинтересован в скорейшем устранении угрозы деревне, то, разумеется, можем остаться ненадолго. Номер был поистине роскошным. После недель скитаний по пустыне, недель без нормального душа, ванная комната в пару десятков квадратных метров с высоким панорамным окном казалась даром небес. Вечером Суна оживала, когда солнце скрывалось за горизонтом и давало, наконец, продохнуть своим поднебесным жителям. Только рынок гундел как днём. Виной всему была резкая ушедшая на спад зима. Люди гуляли вдоль улиц, подсвеченных мелкими фонариками, разбредаясь по пабам и кальянным. После пяти минут сидения в горячей воде Саске надоело, и он выполз из неё, хорошенько вымывшись. Всё вокруг было чистым, дорогим и непривычным: начиная от мрамора на полу и заканчивая позолоченными кранами. Их этаж находился сравнительно высоко (насколько вообще можно высоко построить дом из обожжённой глины), и он видел горящий свет в узкой ленте окон наверху резиденции. Наруто, он подумал, стоило привыкать к такому. Возможно, ему уже выделили отдельную квартиру или даже целый дом в самом центре Конохи. В двух шагах от всего, чего только можно пожелать. К счастью Саске, им обоим подобная честь была в тягость, но ради разнообразия было приятно постоять нагишом у прозрачного стекла. Кожа, привыкшая к холоду, постепенно понижала температуру — внутри большинства зданий работала развитая система отопления и теплопередачи. Саске слил грязную сероватую воду и вышел из пропаренного помещения. Наруто сидел в темноте в общей комнате при всего одной лампе и дремал над свитком с координатами, выданном Гаарой. Саске взял со спинки стула забытый халат и накинул на местами влажное тело. Он подошёл близко совершенно бесшумно, опустившись на подлокотник кресла. Наруто тут же открыл глаза, наперёд окинув осмотрительным взглядом лицо Саске, и принялся тереть их. — Не верю, что сегодня мы наконец спокойно выспимся, — устало изрёк он, откидывая шею назад. — Ты вроде обещал выпить Пятому Казекаге, — начинает Саске и тут же замолкает, потому что хриплое дыхание Наруто останавливается. Узумаки медленно возвращает голову в стандартное положение, смотрит некоторое время Саске в глаза, а потом щурится в сумраке отсвета огней снаружи. Он тянет левую руку к Саске, пока тот застыло ждёт ответа, и пропускает через некрепкий кулак пустой рукав, сжимая его на манжете. — Саске, — он еле держит себя в руках, его улыбка странно дрожит, — ты ревнуешь? К сожалению, это звучит больше как риторический вопрос, нежели искреннее предположение. Учиха вскидывает брови и отводит взгляд вниз, наблюдая за недорукопожатием ладони Наруто и пустого рукава. — Нет, — просто отвечает он, но голос срывается и заглатывает окончание. Наруто улыбается во весь рот. — Ты ревнуешь, — утверждает он, прикладывая к губам расшитую подвёрнутую манжету и в следующую секунду отстраняясь. Пререкания становятся похожи на детскую перепалку, Саске хмурится и приказывает себе прекратить, но ничего не может поделать: — Нет, — чуть ли не по буквам чеканит он, в чувствах даже немного наклонившись к Наруто. Тот приоткрывает рот и с восхищением и самодовольством рассматривает насупленного друга. Хочет что-то сказать, но в последний момент прикусывает губу и тянется к Учиха. Тот пытается задавить его презрительным взглядом, на который у Наруто иммунитет, и в конце концов сдаётся: прикрывает глаза и коротко чмокает Наруто в обветренные влажные губы. — Наруто, я серьёзно. Мы идём? — уже спокойнее спрашивает Саске, абстрагировавшись от воспоминаний о бывшем джинчуурики Однохвостого и возвращаясь к насущной теме. — Он же пригласил тебя. Узумаки кривится, силясь побороть чувство слабости и утомления после долгой, изнуряющей дороги. Ему нужно в ванную — вид из окна быстро отрезвит его спящее сознание, и оно настойчиво потащит его к одному из тех особенно ярких в морозе огней. — Ммм, ты хочешь выпить? — с оттяжкой спрашивает Наруто. Он подозрительно с точки зрения Саске разглядывает его лицо. — Что-то не так? — автоматически нахмуривается он. Наруто поднимает глаза кверху и расплывается в весёлой улыбке. — Нет, — коротко отсекает Узумаки, а затем поднимается с кресла, припадает губами к уху Саске и многозначительно шепчет: — Только если ты собираешься флиртовать со мной, как в прошлый раз. Саске чувствует, как готов вспыхнуть от стыда. Он отпихивает голову Наруто от себя и жестом указывает в сторону ванной. Ему не хочется говорить вслух, но после той безопасной рождественской вечеринки, когда в конце он не наблюдал ни драки, ни жестокости, ни насилия, которые имел привилегию наблюдать будучи на попечении Орочимару, ему захотелось чего-то подобного снова. Он плохо помнил, как всё было, но некоторые вещи прочно засели в его голове: как Наруто загадочно улыбался, слушая его жалкие попытки привлечь его внимание на вечеринке, где априори был центром внимания. После четырёх рюмок Саске повело в привычную степь: он пытался вытрясти из Наруто признание, что тому на самом деле хочется сейчас к девчонкам пить на брудершафт или к ребятам с их тупыми соревнованиями и конкурсами авторства Рока Ли. Но Наруто продолжал улыбаться в пустоту, прикрыв затуманенные мыслями глазами и изредка вставляя «угу» и «ага», плюя на всех и под столом сжимая пальцы Саске, привалившегося к его плечу. Словом, было, что вспомнить. Но в первую очередь он хотел повторения захватившей его с головой эйфории, чтобы ему вновь было чуть свободнее и легче, а Наруто без драки и криков мягко убеждал его одними и теми же словами. «Зачем уходить? Когда я наконец поймал тебя?» — Так мы идём? — игриво осведомился Наруто, невинно похлопав глазами в его сторону. Учиха сел в кресло на нагретое место и повёл подбородком вниз, но дверь в ванную уже захлопнулась. Саске легко принять недовольство Казекаге. Легко игнорировать подозрительные взгляды, и ещё легче смотреть только на Наруто, постоянно ловя его взгляды на себе. Есть большая разница в том, как он смотрит на Саске и как — на остальных. Они отсаживаются за отдельный стол с двумя диванчиками друг напротив друга, прикрываясь отсутствием мест. Формально они присутствуют, но разговаривают только о своём. Ему нравилось, что темы не иссякали. Нравилось, что Наруто проводил между ним и остальными черту, ставил забор, строил ограждения и не скрывая показывал особое отношение, никогда не заостряя на нём внимания. Того не требовалось — он как спутник на узкоовальной орбите, сколько бы ни отдалялся, всегда возвращался, изменяя на планете движение приливов и отливов, заставляя вулканы извергаться, а саму планету вращаться скорее и сокращать время суток. Заглядывая в перспективу, Саске не без иронии признавал, что местами они могут в итоге поменяться. — Как ты думаешь, — отстранённо спрашивает Наруто, делая затяжку из трубки кальяна, — что случилось с Сакурой? Саске отпивает из стакана джин с тоником и заедает кусочком мяса, завернутом в лист салата. В среднем темпе жуёт — хотя сложно найти занятие, которое он будет делать не в своём ритме — и не спешит отвечать. Наруто, не жалующий кальян, развалился напротив, уложив культю на спинку короткого дивана. Он выдыхает, сжав губы посередине, из углов рта. Ему легко принять молчание Саске за раздумье, за нежелание отвечать или даже незнание ответа. Наруто слишком сильно разморен, чтобы настаивать и ругаться: его хватает только на то, чтобы пустить дым по столу, а затем рукой закрутить его вверх миниатюрным смерчем. Саске заинтересованно наблюдает за его действиями. Заканчивает с едой под пристальным взглядом. — Хочешь? — спрашивает Учиха, выворачивая кисть с нанизанным на вилку мясным рулетиком в сторону Наруто. Тот кивает и отлипает от спинки дивана. Обыденным движением захватывает губами вилку с едой и быстро отстраняется, чтобы не привлекать внимания. Саске позволяет себе пронаблюдать этот интимный момент от начала и до конца. Они очень быстро отошли от стола Казекаге, когда к Гааре подсели другие, более высокопоставленные желающие поболтать. Он ни на секунду не выдал разочарования, когда Наруто ушёл в другую часть паба, но Саске почувствовал его на кончике языка вместе с удовольствием. Наруто докуривал кальян, когда официант принёс ещё один коктейль. Узумаки проводил взглядом исчезающую во рту Саске жидкость, не моргая и медленно выдыхая пар. Всё потому, что он честно думает над ответом. И на язык так и просится отстранённая формулировка о том, что она не изменилась ни капли. Разве что самообманом перестала заниматься, и теперь лучше него самого может рассказать Наруто, как Саске на фоне и не слишком заметно монополизирует его. Он не чувствовал, что хочет увидеться с ней, но недосказанность в их расставании несколько месяцев назад, словно опухоль в Наруто, пустила свои метастазы вглубь Саске. — Сакура… — начинает он, когда докуривший кальян Узумаки пересаживается на диван рядом. Опешив, забывает на мгновение, что хотел сказать. Саске чувствует, как ребра его ладони касается мизинец Наруто, нашедший чужую ладонь под столом. Одновременно с тем его уши и скулы заливает жаркая магма, а внизу живота тяжелеет. — Что такое? — как ни в чём ни бывало спрашивает Наруто. Подушечкой пальца он поглаживает мизинец Саске, спрашивая разрешения и подбираясь ближе. Ранее вдаривший в голову шум паба оседает едва различимым фоном на задний план, и сейчас единственное, что слышит Саске — стук собственного сердца в ушах да вкрадчивый шёпот Наруто, не изменившегося в лице. — Продолжай. Узумаки перемещает свою ладонь, обдавая чужую жаром, но ответный и последний шаг делает Саске: переплетает их пальцы, плотно прилёгшие и подошедшие друг другу. Наруто крепко, но не сильно удерживает его. Учиха откидывается затылком о спинку дивана, не желая представлять и рассуждать, где они и чем занимаются. Тело горит, а теплее всего в паху и руке. Кисть рискует с минуты на минуту выжечься до кости. Саске вдруг желает, чтобы огонь дошёл до его мозга и прекратил страдания. Он еле шевелит пересохшими губами. — С Сакурой всё будет в порядке. — И отчасти это правда, если судить по её последним письмам. Саске сглатывает. Он чувствует себя далеко не уверенно. Намного менее уверенно, как когда сам завёл Сакуру в их постель. Тогда его голова была удивительно пуста. Сейчас же в ней без конца гудят мысли. Спустя относительно долгое время после их последнего взаимодействия в физическом, сексуальном плане он, наконец, чувствует себя в настроении попробовать, о чём и сообщает Наруто. Ему приятно, но нет той жадности до страсти, которой пламенеет Узумаки. Несложно догадаться, думает Саске, что ему сексуальное желание приходится копить в себе. Тогда как Наруто буквально горит им чуть ли не каждый день. Учиха прикрывает глаза. Сколько же от него проблем в этом смысле. В такие моменты ему хочется побыть чуть более нормальным и похожим на других людей, чем он есть. — Пойдём? — предлагает Наруто, бегая взглядом от его глаз к губам. — Чувствую, ты сейчас встанешь и закачаешься. Саске качает головой, и они остаются ещё на некоторое время, пока его не начинает подташнивать. Наруто прощается с Гаарой и пожимает ему руку. На воздухе заметно легче. Мороз даёт по лёгким и проникает внутрь незастёгнутого плаща. Они идут на некотором расстоянии друг от друга мимо людей. Узумаки помогает подняться по лестнице. Саске даже не стыдно за то, что он совершенно не умеет пить, пока Наруто только добродушно посмеивается и поддерживает за талию, мягко направляя и обнадёживая, что пристанище для сна уже совсем близко. Пока Саске доходит до кровати, состоящей из двух сдвинутых вместе однушек, Наруто закрывает дверь. Учиха оборачивается и натыкается взглядом на задумчивое выражение лица друга. Тот тут же успокаивающе улыбается и скомканно произносит: — В голову сразу лезут нехорошие мысли, правда? Наруто продолжал скалиться будто и не ему, не подходя ближе и прикрыв затуманенные мыслями глаза. Плотные ночные занавески были раздвинуты, потому свет свободно струился меж ними, мнимо разделяя в пространстве. Саске старается сохранять здравый рассудок, но получается из рук вон плохо. — К чему ты постоянно прислушиваешься? Они встретились на полпути, и Наруто тут же сбросил с его плеч плащ. От него совсем не пахло алкоголем, совсем чуть-чуть — кальяном, но в основном им самим. Саске упал в его руки, уткнувшись носом в плечо. Он почувствовал, как с его головы стянули тряпку, которой подвязывались грязные отросшие волосы. Первый раз за долгое время он обернул ею затылок и лоб в качестве украшения. — Луна поёт, — пробурчал Учиха, приподняв подбородок и сомкнув губы на линии его нижней челюсти. — Не слышишь? — Нет, — растерянно ответил Наруто, удерживая его на плаву и щекоча отросшей щетиной. — Я тоже сначала… не слышал. Саске перекручивает руку и с трудом поворачивает указательным пальцем его за подбородок к себе. Они начинают чуть заметно раскачиваться из стороны в сторону по направлению Саске, пока он концентрирует в ринненгане чакру. У Узумаки начинает кружиться голова, и приходится оставить технику. Ноги их продолжают двигаться. — Да, — бормочет он неуверенным голосом, — раз уж ты слышишь, этого достаточно. Саске отмечает, что сегодня голос Кагуи тише и мелодичнее. Меньше похоже на жалобу, скорее сказка, своим мотивом напоминающая о фольклоре страны Огня. Или, быть может, его мозг случайно выстроил ассоциацию, пользуясь расхлябанностью мыслей. Наруто мягко поддерживает его за спину, покачиваясь из стороны в сторону, и Учиха охватывает отвратительное чувство: он может провести так часа четыре, не меньше. Они истанцевали каждый угол в сумерках, избегая лунного света, а затем переместились на кровать. Саске чувствует себя измождённо-сладко, когда Наруто садится ему сверху на бёдра и начинает старательно расстёгивать пуговицы на чёрной рубашке. Когда ловит взгляд Учиха, случайно поднимая глаза, убирает начавшую дрожать руку. — Извини, — мямлит он, сгорбившись, — я не спросил. — Я не против. Наруто не может вернуться к прежней целеустремлённости, и Саске добавляет к его пальцам свои, и дело с пуговицами идёт быстрее. Узумаки откидывает в стороны полы и растопыренной пятёрней ведёт вверх по груди, нащупывает бьющуюся тяжёлым пульсом вену, массирует подушечками пальцев напряжённые мышцы шеи. Под надзором расфокусированного взгляда скользит вниз, мизинцем задевая багровую влажную бусину соска. К другому, также раздражённому жёсткой одеждой и оттого чувствительному, припадает губами, водя ими вверх-вниз. — Как я хочу, — бормочет Наруто, щекоча дыханием бока с выступающими рёбрами, — коснуться тебя двумя руками. Саске выбирает слова и так и не может найти подходящих. — Жарко, — говорит он потолку, ладонью находя волосы Узумаки и зарываясь в них пальцами. Внезапно тот поворачивается к самовольной руке и так же сухо целует большой палец, отчего Саске приходит в себя и поднимает голову. Голубые глаза Наруто светлые даже в темноте. Он упирается подбородком ему в грудину, не переставая пальцами в поглаживаниях задевать сосок. По правой части тела у Саске проходит тепло, преобразовываясь в дрожь. — Тебе хорошо? — голос у Наруто совсем грустный. Поэтому Саске притягивает его вверх и трётся о его нос своей переносицей. Узумаки падает на кровать и ложится боком, чтобы не давить его своей жадностью до его тела. Саске подтягивает к себе ногу и задевает бедро Наруто. — У тебя встал, — посмеивается он сам себе, пока Узумаки без улыбки краснеет. — Конечно, у меня встал, — парирует он. — Я один в комнате с любимым человеком, который полуобнажённый лежит на кровати. Они уже разговаривали один раз о том, почему после ночи вместе с Сакурой они больше не были сексуально близки. И на Саске давило больше не чувство вины, а то, что единожды выясненных отношений для Наруто было недостаточно. Ему необходимо было перетереть эту тему по меньшей мере раз десять, а потом вдалбливать неделями в голову и, в конце концов, сдаться. Чему Саске противился рефлекторно и вынужденно. На следующий день утром ему приходит сразу два послания, оба от его личных ястребов. Одно от Сакуры, а другое от Какаши, и Саске не может не забавляться над ними. После прочтения сообщения от Какаши тут же возникает уйма вопросов без ответов: их переписка работает исключительно в одну сторону. Холодность и деловой тон вытеснили отношения «ученик-учитель» как только их выпустили из деревни. По последним новостям Цучикаге сдал свой пост в пользу внучки. Так с чего было принято решение его устранить? Не настолько старейшины глупы, чтобы усидеть на двух отравленных стульях — и политика в отставке устранить, и единственного владельца ринненгана с джинчуурики Девятихвостого подставить. И хоть их задача — выполнять приказанное, Саске не собирался подавлять природное любопытство. Возможно, им следовало приступить к этому заданию после просьбы Казекаге. Я немало озадачена, перечитывая твоё письмо, Саске. Но рада, что ты интерпретировал моё последнее послание как попытку окончить эти переругивания на расстоянии. Ты хочешь получить от меня совет как от друга или ответ как от врача? Боюсь, что результат будет подобен предыдущему; но раз уж ты всё-таки спросил. Тебя беспокоит то, что ты не хочешь секса или то, что не хочешь его с Наруто в той же мере, в какой хочет его он? Тебе стоит поговорить об этом не со мной. Или ты уже пытался? В последний вечер, когда он всё-таки решил пойти за тобой, у нас ничего не было. Ему не всё равно, с кем удовлетворять желание. Более того, я не совру, если скажу, что он не хочет никого, кроме тебя. И не будет хуже наказания, если ты, не разобравшись в собственных потребностях, пойдёшь дальше из жалости. Они пересекли границу страны Ветра и направились по негустому пролеску, соединявшему страну Клыка и Когтя, чтобы срезать путь до Ивы и не нарваться на неприятности. В умеренном темпе продвижение шло довольно легко, если бы не едва уловимое напряжение, преследовавшее Саске в лице Наруто с момента, как они покинули Суну. Обычно насвистывающий себе под нос, беспечно шагающий с подпрыгиванием, Узумаки опустил взгляд в землю и терзался неприятными мыслями. Саске не привык лезть: Наруто палец в рот не клади, сам всё выдаст, как на духу. Учиха уже было задумался, а не пришло ли время ему в заезженной форме сарказма поинтересоваться проблемой — любимая им тишина начинала действовать на нервы в присутствии Наруто. Спустя пару часов пути лес предсказуемо расступился, рассекаемый зигзагом текущей с гор реки. Они вышли в место, где она обмелела, и из воды торчали круглые головы камней, блестящие от влаги. Наруто с разбегу прыгнул на первый, развернувшись и протянув Саске руку. Тот так опешил, что не сразу сообразил ядовитую отговорку. Но Узумаки и после неё упрямо стоял на камне, на котором чисто физически не могли уместиться двое, и протягивал руку. Саске пару секунд поразмышлял, пытаясь понять, чего добивается Наруто, и так и остался стоять. Узумаки нахмурился, а плечи сгорбились больше прежнего. Он в несколько прыжков достиг другого берега. Течение было довольно сильным, потому, несмотря на скользкую поверхность, камни являлись идеальной опорой. Учиха по его следам проделывает аналогичный путь, но когда Наруто на берегу подаёт ему ладонь, сдаётся и в этот раз принимает её. Парит бесконечную секунду над водой и приземляется лицом к лицу с Наруто. Он ненавидит в такие моменты свою бледность, выдающую все перемены его сердца. Едва давление повысится на пару десятков единиц, кровь прильёт к скулам, и эмоции как на лбу написаны. Они ведь шиноби, и именно в манере шиноби проходит их путешествие, когда притираются по ночам из соображения экономии тепла, а руку на склоне подают, чтобы не пришлось лечить непутёвого товарища, после задерживающего на дороге. Наруто очень шумно, глубоко и с присвистом дышал. Его грудь вздымалась в такт бешено дрожащим зрачкам. Трудно было не заметить, что он ждал разрешения. И на что? За последние месяцы, так близко друг к другу, они едва снова не вернулись к товарищеским взаимоотношениям. Разве что переругивались меньше. Наруто, обычно касающийся Саске с излишней непринуждённостью и фамильярностью, сейчас боялся отпускать его руку. И Учиха сдался. Саске сделал крошечный шажок, сокращая расстояние между их телами, и замер с приоткрытыми губами. Наруто звучно сглотнул, чуть наклонил голову и закрыл глаза вслед за Саске. Учиха чувствовал его прерывистое дыхание у себя на обветренных губах и внутри влажного рта. Они одновременно коснулись друг друга, распробуя ощущения спустя долгий перерыв. Саске знал, что слишком зажат. Он сам чувствовал свои напряжённые губы и деревянную челюсть, с неохотой опускавшуюся вниз и впускавшей не настаивающего Наруто. — Всё нормально, — прошептал Узумаки ему в рот, практически не отстраняясь и выдыхая слова во время поцелуя, — всё хорошо. Саске знал, что всё в порядке. Нормально, хорошо или как там ещё Наруто это называл. В такие моменты ему хотелось отключить себе беспрерывно работающий мозг и растаять. Сначала расплавилась бы его рука, которую Наруто любовно держал в своей, будто драгоценность. Затем живот и грудь, по венам расплылась заражённая магма, испепеляя его изнутри. Последней сгорели бы голова и губы. У него подогнулись колени, и Наруто, не ожидавший такой подлянки, не успел его поймать. Саске уткнулся носом ему в живот и почувствовал запах Итачи. Ему он тоже дышал в пупок, он тоже всегда ловил Саске объятием, не в силах удержать на весу. Наруто, судя по голосу, сильно перепугался. — Саске? Ты… Учиха обнял его, сжав в кулаке резинку штанов на пояснице, и не отпустил назад. Он прижался ухом к животу под курткой и прислушался: беснующееся сердце с удвоенной мощью разгоняло кровь по организму, бившись в брюшной аорте словно ещё одно. Саске боялся шевельнуться, чтобы не спугнуть запах брата, так неожиданно окруживший его со всех сторон. Такого быть не могло — он знал, как пахнет Наруто. Как пах брат перед смертью и под Эдо Тенсей — всё это не было похоже на запах из детства. Запах чистой одежды и маминой еды, запах их дома и Итачи, совсем немного запотевшего после тренировки. — Не мог бы ты… — Саске сглатывает дрожь в голосе, на всякий случай запуская шум в голове дальше к затылку, лишь бы не корить себя за сказанное после: — поцеловать меня. — И совсем тихо: — В лоб. Он не видит лица Наруто, но чувствует у себя на коже всю нежность, которую Узумаки вложил в исполнение его просьбы. Саске взаправду плохо, намного хуже, чем убеждала его несколько месяцев назад Сакура. На полпути они встречаются с Цунаде. Точнее, встречается Наруто. Всё время, пока они где-то в городе — месте встречи — работают с рукой Узумаки, Саске ждёт в номере хостела без душа и кухни. Он слишком долго не спал и ближе к ночи, на секунду переместившись на кровать — полежать несколько минут, засыпает под звуки нарывающего дождя. Просыпается через несколько часов, когда за окном раскатывается гром, задевая эхом уголки, куда ворон костей не донесёт, а на другой стороне постели шумно дышит Наруто. Не спит. — Ноет? — тихо спрашивает Саске. Комнатушку освещает молния. Им всегда тяжело в дождь. — Ноет. Голос Наруто надламывается, и Саске поворачивается к нему. Он без футболки, а в месте стыковки культи и искусственной руки, обмотанной бинтом, проступила кровь. Учиха испуганно поднимается на локте и чувствует ухающее в пятки сердце, когда видит влажное и блестящее от дорожек слёз лицо. Он то и дело морщится, уже от того, что мышцы на лбу замлели. Саске поднимается с намерением перебинтовать руку, но Наруто его останавливает, и Учиха послушно опускается обратно на бок, лицом к нему. Узумаки поворачивает голову и улыбается сквозь всхлип: — Я счастлив. На его лице танцуют блики от сплошных капель дождя. Саске сглатывает и чувствует ком уже у себя в горле. — Ладно, — только и может прошелестеть он в ответ. Чуть выше тон — и всё, что излил Наруто, вырвется из него не менее сильным фонтаном. Саске осторожно подбирается ближе к новой руке и в утешительном жесте прижимается губами к его собственной коже плеча, целой. — Всё пройдёт. Наруто с трудом сглатывает и судорожно кивает несколько раз. Его потрясывает. — Я знаю. Они лежат молча и слушают гул ливня за окном. С кровли звонко отстукивают о металлический водосточный выступ капли. Как только Саске думает, что дорожки на щеках и висках начинают высыхать, бегущая влага блестит на слабом свету с улицы. Он не собирается останавливать его, но всё же встаёт через несколько минут за сумкой. — Нельзя ничего принимать, — останавливает его Наруто. — Бабуля не разрешила. «Мало ли», — думает Саске, но ничего не находит в сумке. Последний раз им было совсем худо в мороз, когда они застряли во время снежного бурана. Ему пришлось дыханием, а потом и заканчивающейся чакрой прогреть последнюю ампулу с обезболивающим, да и ту — украденную. Они разделили её на двоих, и сейчас ничего полезнее спирта в распоряжении его аптечки не было. Перевязать испорченный бинт тоже не разрешалось. Рука могла отколоться. Саске лёг обратно, разочарованный своей беспомощностью, подтянувшись и уложив голову на подушку рядом с Наруто. Вряд ли они сегодня заснут. Он, уставший и вымотанный, чувствует внутри пустоту. Бьющая через край фрустрация Наруто касается его кожи, проникая сквозь поры, и он с радостью принимает её в себя. — Она сказала, что поддержит меня, если я решу не возвращаться. — Голос Наруто перестаёт булькать от слёз, он постепенно успокаивается. Боль от сшитых нервов и чужих непривычных тканей не оставляет, но становится чуть более терпимой. Саске прикусывает язык, не желая пока обсуждать этот вопрос. Чем дольше они находились рядом, чем дальше уходили от Конохи, тем больше Наруто становился действительно импульсивным. Поспешные решения и разговоры, многократно обдуманные, конечно, но не перестающие оттого быть с объективной точки зрения абсурдными. Идея стать как Джирайя начала преследовать его по пятам. — «Нет ничего плохого в пересмотре своих приоритетов и желаний». Она ведь уже исполнила мечту своего брата и жениха. Так что… — Замолчи, — утомлённо и зло выдыхает Саске. Наруто действительно замолкает от удивления и поворачивает в сторону Учиха голову. Их носы в дюйме друг от друга. Глаза Наруто почти испуганно исследуют выражение лица Саске. — Почему? — хмурится Узумаки. — Мы могли бы… Саске медленно моргает, и тот не заканчивает фразу. Он так долго молчит, что Наруто сам начинает злиться и отворачивается. — Тебе это важно, — наконец подбирает слова Саске. — Тебе всегда было это важно. Это то, чего от тебя ждут. Чего жду от тебя я, чтобы прикрывать твою спину в плаще Хокаге. Наруто косит на него взгляд и мгновенно смягчается. Тот чувствует себя мошенником и обманщиком, играя словами на уязвимом и всегда открытом для нападения и манипуляторства месте друга. — Чтобы поймать тебя, если ты упадёшь. Чтобы подать тебе руку, если твои ноги откажут. Губы Наруто наконец трогает улыбка. — Звучит как свадебная клятва. Саске хотел бы смутиться, но на него вдруг нападает страшная серьёзность. — Называй как хочешь. Не забывай, что у нас разные пути, хоть цель и одна. Твой дом — в Конохе… — Нет же, он рядом… — прерывает Наруто со снисходительно улыбкой, которой обычно одаривают наивных и ничего не сознающих в жизни детей, но Саске не даёт ему перебить его: — А мой — рядом с тобой. Но я могу и потерпеть. Сакуре тоже придётся признать, что её место в Скрытом Листе. — Он начинает накручивать себя, и постепенно всё сдерживаемое выливается наружу. — Давай, продолжай обманываться. Прикрываться за красивым объяснением, будто я не знаю истинного. Ты забываешь, почему Джирайя ушёл. — Саске не нравится, куда сворачивает разговор, но решает сказать, что хотел, до конца. — Ты забываешь, что от его лучшего друга осталось одно название и насильственные эксперименты над людьми, а от любви всей жизни — страх того, чему она всю жизнь училась. — Я бы тоже ушёл, — бормочет Узумаки, обдумывая его слова. Саске ощущает разливающийся по внутренностям холод. Он не понимает, его ли это чувства или уже скорбь Наруто, но пальцем поворачивает его лицо к себе за подбородок. — Нет абсолютно никакого резона. — Да, они втроём переживают не лучшие времена как друзья и подспорье будущего звания Хокаге, но всё меркнет, когда Саске вспоминает Орочимару. Того, кем он был при их встрече, того, кем он стал. Он никогда и не собирался думать о бывшем учителе, жившем идеей, а не целью, с состраданием. Но замечать чужой груз сожаления удавалось без лишних усилий. — Благодаря тебе я не схожу с ума, — уголки губ дёрнулись. — А Сакура слишком гордая, чтобы пустить на самотёк годы погони за нами. Ты не останешься один. Наруто дышит с запозданием. Насколько сильно он небезразличен, настолько ясно видит желание Саске образумить его в тоне остальных. И как это выглядит, когда Учиха чуть ли не отобрал у деревни её героя, а теперь испугался ответственности. — Не сейчас, — глухо отзывается Наруто. Саске трётся подбородком о его плечо. — Не сейчас, — примирительным тоном соглашается Учиха и, даже ведя в их диалоге и выигрывая, понимает, как сильно проигрывает самому себе. Не сейчас — значит, никогда, и это было то, чего Саске больше всего желал и в то же время от чего бежал прочь. Он нечасто оказывается так близко к лицу Узумаки на долгое время. На носу и скулах у него рассыпаны веснушки. Такие же рыжие и хаотичные, как на руках и спине. Чем дольше Саске смотрит на них, тем больше ему хочется поцеловать каждую. — Иногда я вижу огонь во снах. Он горит, сходя с гор и пожирая лес. А я стою у подножия и наблюдаю. Саске хотелось сказать, что он тоже много чего видит. С момента пробуждения шарингана вся память предыдущих поколений с каждым днём начала сильнее душить его во снах. А теперь, с ринненганом, его видения постарели и вовсе вгоняли его в неясную апатию каждый раз при пробуждении. Он просыпался с чувством, будто смотрел на себя со стороны. Вероятно, то, что видел Наруто, было отголосками особенно запавших в душу и отпечатавшихся в сердце моментах. Как, например, некоторые сны, которые были красными. Вскоре Саске понял: они такие, потому что увиденное проклятыми глазами — чужое. Так он видел со стороны много чего, но понял окончательно, когда в зеркале скудного убранства комнаты мелькнул Какаши Хатаке. Даже в таких мелочах Наруто разделял его ношу. Саске прижался дрогнувшими в улыбке губами к веснушке у крыла носа, параллельно вытирая прошедшую в этом месте липкую солёную дорожку. Их дыхание смешалось. Он ненавидел такие методы, но использовал новую руку Узумаки как оправдание сна, вызванного им обоим шаринганом.