Мы всегда будем вместе

Саске следовало заподозрить неладное заранее, но он понадеялся на себя и ещё больше — на Наруто. О чём впоследствии, конечно же, пожалел. Они несколько дней провели в пути, выдвинувшись из города, где Наруто пришили новую руку. С вечера третьего Саске почувствовал давление внутри головы, напоминавшее отголосок будущей мигрени. Он, не теряя времени, заглотил содержимое пузырька — травяную настойку, но с каждым часом боль усиливалась. В итоге было решено обогнуть горный хребет и зайти к Иве с другой стороны — а там уже, на окраине, где не рыщут АНБУ, добраться при помощи Камуи до Третьего Цучикаге. Как-нибудь должны были выбраться незамеченными, справившись с едва живым стариком, пусть и боевым. На четвертый день, когда они вышли из ущелья, и по левую руку вырос хвойный лес, а по правую потянулась вдоль реки скала, ещё более высокая, чем рождавший её рукав хребта, распогодилось. Как лишённые возможности преобразовать чакру в энергию стихии аскеты, они шли, не останавливаясь, вдоль реки, раз в несколько часов присаживаясь отдохнуть на пологие шершавые камни — обломки гор. Ночь заглотила их раньше положенного, едва солнце провалилось за скалу; пёстрое небо быстро засверкало отражённым от Венеры и Юпитера блеском, характерным для мая. Наруто тяжело дышал. Что-то было не так, но срок уже поджимал. Будь Саске один, пошёл бы вперёд. Но вопрос о том, чтобы оставить — бросить — Наруто позади даже не поднимался. Учиха дремал с открытыми глазами, стоя к реке лицом на шершавой гальке, как вдруг его ринненган забеспокоился. Голова, несмотря на принятое полчаса назад лекарство, загудела белым шумом. Луна, оранжевая, стремительно краснела. Приблизилось суперлуние, и голос Кагуи вдруг раздался у него в голове. Тело сковало судорогой, а сзади будто бы зашевелились тени, приобретая объём и невидимую его глазу, но материальную форму. Его сердце зашлось в бешеном ритме от иррационального страха, неконтролируемого, первобытного, когда внутри него самого в мгновение разрослась его собственная тень, порабощающая и лишающая воли. — Ха, — закашлялся сзади Наруто, и что-то внутри Саске шевельнулось. Он вдруг ясно, как наяву увидел свою руку, пронзающую друга насквозь: когда-то, недавно и сейчас. Ради чего — непонятно, ведь пусть и желание Луны — ему уже был подвластен Вечный Мангекьё. Он ощутил кожей беспокойство второй своей половины, когда Наруто, горячий, как нагретая плита, положил ему на плечо перебинтованную ладонь; и всё вдруг встало на свои места. То был и он, и сотни — тысячи его предков. Рикудо, единственный слышавший голос с орбиты, знал причину иррационального желания насытиться болью. Страдание, заполнявшее его потомков, лилось через край под играющий в голове голос Кагуи — ищущим каждую секунду спасение в правнуках своих сыновей. В их шатких эмоциях, пластичных чувствах, чтобы, наконец, подтолкнуть следующую реинкарнацию Индры к краю пропасти. Коллективной памятью шаринган не обладал, но стоило взглянуть на кровавую Луну ринненганом, как ему открылась единственная тайна её соблазна. Этому голосу по-настоящему не было препятствия на земле; он заползал в каждую пору, растворялся в воздухе, от него невозможно было убежать. — Саске… Его встряхнули за плечи, но наваждение всё не проходило. Как и не в его силах было оторваться от глаза Луны. — Саске, чёрт тебя подери! — Следующей ему после невыигрышного зова прилетела пощёчина. У Саске на щеке остался воняющий гнилью развод, протрезвивший слегка его сознание — по крайней мере, позволивший отвернуться от созерцания. — Посмотри на меня! Его взгляд за несколько секунд сфокусировался, а голос в голове затих, оставшись в затылке фонить. Тени расплескались по плоским камням и сползли к чёрным фигурам деревьев. Ноги вновь стали ему подвластны, и его словно кувалдой приложило осознание: жар, исходящий от Наруто, хуже костра выжигает изнутри без ожогов, но паникой. Саске опустил взгляд и увидел причину влажного шлепка по щеке — бинты пропитались темной, плохо пахнущей влагой от запястья до ребра ладони. Учиха отвернул полу плаща и увидел сведённую судорогой искусственную руку. Куртку Наруто снял ещё вчера. Пот струился с него водопадом, а в отсутствие душа и разрешения мочить культю от них прилично несло. Видимо, что-то они упустили. Саске одним движением расстегнул застёжку плаща у горла Наруто, а затем на своём. Раздеваясь перед неподвижным другом, он обратил внимание на натянувшее его струной беспокойство. Саске стянул бельё вниз, выпутался из него и откинул кучку вещей ногой от берега. Вода отвратительной ледяной коркой покрыла его тело объятием, но подействовала отрезвляюще. Саске опустился под гладь с головой, в последний момент замечая застывшего и обескураженного Наруто у берега. В следующие десять секунд, пока давление заложило снаружи уши, Саске услышал звонкий всплеск под водой, а когда открыл глаза, перед ними размытая фигура Наруто подплывала снизу. Чернота агрессивной лунной ночи проникла под воду, и только когда Узумаки повторил контур его тела своим, опоясывая объятием и поднимая на поверхность, Саске проснулся от долгого сна. От промокшего бинта медленно отделялась грязь, исчезая в черноте речной воды. Под ногами было пусто, но Саске воспользовался тем, что Наруто обнимал его за спину и настойчиво намекал на возможность обхватить ногами талию. Узумаки вытащил свою настоящую руку из воды и стащил с сальных волос друга не менее грязную тряпку. Тонкие губы Саске, уже посиневшие, дрогнули в смешке. Он запрокинул голову назад и ощутил, как в сдавленных повязкой местах кожа заново охлаждается. Наруто наклоняется и касается тёплыми губами и носом его кадыка, ярёмной впадины, водя приоткрытым ртом по длине ключицы. Им следовало остаться и ждать, пока Наруто не станет легче. Пока не пройдёт Суперлуние. Пока они ещё не находились в десятке миль от Ивы, когда пути назад больше не было — в любой момент отступления их могли засечь патрульные АНБУ. Пойди они утром обратно, а не в сторону Ивы, обязательно пересеклись бы с шиноби Камня. Искусственная рука Наруто горит тем же жаром, что и остальное тело. В нос бьёт гнойная вонь. Саске подтягивается обратно и обнимает Наруто за шею единственной рукой, зарываясь носом в светлые, слипшиеся в сосульки из-за жира волосы за ухом. — Я слышу её, — бормочет он, обдавая прохладой смуглую шею, — каждый день, но сегодня особенно громко. Как слышал Индра. Как слышал Мадара. Наруто крепче сжимает его в объятии и задушенно выдыхает. У него одышка и бьёт лихорадка, но они не двигаются с места. — Ничего страшного. Я же здесь. — Его рука появляется из воды и накрывает черноволосый затылок. — Я всегда приду, когда бы ты ни начал сомневаться. Саске чувствует себя обязанным — хуже этого сложно представить наказание. Зато обуревающая его тревожность поутихает, и на место ей приходит волнение: — Почему Курама не вылечит тебя? — Тут только отрезать её к чертям, — радостно хмыкает Наруто, и зубы его стукаются друг о друга. — Мы уже говорили об этом. Словно отрава, с этим непринуждённым смешком, по венам Саске заструилась жажда быть ближе и впитать всё, что хранит в себе чакра Наруто. Что двигает его жизнь дальше. Что заставляет его преподносить свою волю Саске на блюде. — Ты очарователен, — он позволяет голосу слиться со своими эмоциями, и тогда же тембр приобретает ясный оттенок восхищения и уважения. Наруто внезапно проходится по его шее размашистым движением языка. Саске заставляет себя оставаться на месте. Он думает о том, что после устранения неугодного Конохе политического лидера им полагается отдых. Очень длительный отдых. С неделю минимум. К сожалению, с рассветом стало понятно, что планам их не суждено было сбыться. Им обоим стало хуже, и Саске очень хотелось верить, что между собой они были связаны не больше, чем того требовали печати Солнца и Луны на ладонях. Ооноки будто бы и не удивился такому развороту событий, хоть и сопротивлялся всерьёз. Саске с целенаправленностью лося, идущего на медведя, вонзил в грудь Третьего Цучикаге Кусанаги, когда в глазах вдруг зарябило. Лезвие прошло прямо сквозь сердце, и смерть была мгновенной. На границе замутненного и ясного сознания Саске услышал звук отворяющейся двери, молнией метнувшись к Наруто — но было уже поздно. Камуи переносит их с оттяжкой. Саске чувствует, как кровоточит и рвётся шире рана на животе Наруто, но абстрагируется от этого и сосредотачивается на спазме, охватившем глаза. Среди множества ядер чакры в сумеречной реальности без лиц и тел он находит нужное и, выбрав направление, чувствует на кончике языка горький вкус яблочного уксуса. Они вываливаются из водоворота Камуи посреди небольшой пустой комнатки, и Саске, падая на Наруто сверху, начинает паниковать, что ошибся и промахнулся. Но в следующие несколько секунд, пока он слезает с друга и готовится искать дальше, дверь резко распахивается, и снёсшая его было агрессивная энергия преобразуется в изумлённый выдох. Саске не ошибся. Он стягивает с лица Наруто всю в пятнах куфию, и вместе с Сакурой они освобождают его от верхней одежды. Она подсовывает ему ножницы, без лишних вопросов убегая туда, откуда появилась. Грудь Наруто вздымается, но совсем незаметно, а вот из распоротого живота хлещет кровь. Учиха одной рукой кое-как отдирает рвань промокшей футболки от тела, складывая рядом. Свой платок он так снять и не успел, потому задыхается в приступе паники от долгого отсутствия Харуно — он даже не знает, с чего начать оказывать помощь. Самым лучшим решением здесь выглядит идея не трогать его вовсе. Шаги Сакуры еле слышны за спиной, когда она приходит с горящим в тазу огнём. Пока спирт догорает, она распечатывает каждый свиток. В разворот принесённой тряпки складывает инструменты, рядом кладёт стопку марли и раскрытые бутыли. Нос щекочет специфический запах, когда Сакура изощряется и льёт на руки из грязноватого вида бутылки под мышкой прозрачную жидкость в течение довольно долгого времени. — Однажды я уже… — недоговаривает она, не морщась, но Саске вполне понятно — лучше подождать лишнюю минуту. Она, перехватив бутылку чистой тряпкой, льёт жидкость на руку Саске. Он успевает только стянуть с носа платок. Сакура не притрагивается к инструментам, когда вокруг кистей начинает струиться зелёное свечение чакры. Она прощупывает его грудь, живот, вытирая вблизи раны кровь, из-за которой невозможно увидеть разрезы. — Здесь и здесь, — указывает Харуно на конкретные точки, — нужно будет прижечь. Она раздвигает пальцами края; кровь фонтаном брызнула вверх, заляпав ей волосы. Саске, дезориентированный из-за вида Наруто, не сразу понимает, что девушка от него хочет. А затем концентрирует на кончиках пальцев чакру, как если бы собирался сотворить чидори. Он оглядывается на лицо Наруто — бледное, безжизненное, но блестящее каплями пота. — Его лихорадит, — бормочет Сакура сама себе, и, как видно, находит что-то внутри раны, пережимая пальцами и оставаясь рукой внутри. К лучшему, что Узумаки без сознания — как только Саске прижигает в указанных точках, Харуно берёт его за ладонь и меняет свои пальцы на его. Он чувствует мощные пульсовые удары выливающейся крови из скользкого сосуда, который не может поймать. — Это из-за руки, — отвечает Учиха как в тумане, наблюдая за тем, как Сакура хладнокровно отрезает ножницами куски кожи. Они растягивают края сильнее. Внутри Сакура с характерным щёлком закрепляет металл по обе стороны от пальцев Саске абсолютно вслепую. Пользуясь передышкой, она локтем откидывает плащ Наруто. Помывшись на той стоянке у реки, они всё же развязали бинт раньше положенного. Рука изрядно посинела, а в некоторых местах видны были расслойки, из которых стекал гной. Продезинфицировав, Саске сменил повязку, но проблемы устранить не мог. Ему стало действительно страшно, когда Сакура замерла с расширившимися глазами, забыв о ране на животе. Она разглядывала грязный бинт и куски видневшейся искусственной кожи с затаённым ужасом. Затем Харуно кивнула сама себе и больше не смотрела туда, сосредоточившись на требовавшей немедленного разрешения ситуации. — Зашей, быстро! — крикнула она ему, а сама кинулась вон из комнаты. Пятнадцать минут она ковырялась в Наруто, приказав Саске следить за его пульсом, едва не залезая внутрь. У него задрожала рука от осознания, что Сакура ему помогла, но едва пришло время зашить — из горла поднялась кислая вонь, а голова закружилась то ли от напряжения шаринганом, то ли от самой тошноты. Когда Харуно обратно опустилась напротив, он мгновенно взял себя в руки и кривой иглой также нескладно и урывками дошил до торчащей марли. Сакура набирала из нескольких пузырьков лекарство во внушающий страх шприц. Пользуясь отключкой друга, она довольно резво спустила поршень до конца глубоко в плечо. Она опустилась на голени и наконец впервые взглянула на Саске. Тот, только посмотрев на неё, осознал свой вид. Растерянный, безмолвный и застывший от шока. Он медленно сглотнул, и Сакура, будто отдав движение в ответ, отвела от лица отросшую чёлку. На лбу остался бледно-розовый развод. Кровь уже начала засыхать, а с марли — течь вперемешку с жёлтой жижей. Осмотревшись, они одномоментно начали убираться. Саске с особой тщательностью тёр использованной ватой необъятную лужу крови с засохшей каёмкой вокруг Наруто. Сакура, отмывшись, закончила с раздербаненным животом: отрезала нитку и перевязала, облепив пластырем. Они на пару перетащили уже раздетого Узумаки на футон и, не сговариваясь, вышли. В коридоре они наткнулись на Джуго. Тот, не склонный к яркому проявлению эмоций в обычном своём состоянии, не смог скрыть удивления. Сакура вежливо поздоровалась, а затем попросила его поставить чайник. Взглянув на себя в огрызок зеркала в ванной — помещении с двумя тазами побольше и поменьше — Саске не сразу узнал себя. Весь в крови — у него от одного вида участилось дыхание. Сколько людей он перерезал, сколько крови пролил на свои руки, но не на лицо — сейчас в отражении на него смотрело лицо Итачи. Сколько бы он ни вглядывался, его собственное там не появлялось. Саске накрыл глаза липкой ладонью и попытался отогнать от себя увиденные за последние несколько часов картины. Наруто, Итачи — всего сразу было слишком много. Джуго стучался, но Саске не слышал. Он очнулся от транса, в который сам же себя загнал, когда бывший напарник коснулся его плеча и передал чистую одежду. Ополаскиваясь и стирая чуть ли не вместе с кожей разводы грязи, крови и гноя, Саске пришёл блуждающими далеко мыслями к Сакуре. Настоявшаяся вода была холодной. Ей, тепличному деревцу с хлипкими корнями, месяцами лить на себя куски льда было наверняка невыносимо. Когда он вернулся в комнату, в ней будто ничего и не происходило. Однако он так долго был в ванной, что успело стемнеть. Сумерки наложились на тень от серых туч, и стало совсем тускло без света. Сакура частично отдраила пол, но в отсыревшие половицы кое-где намертво въелись разводы. Саске долго сидит возле Наруто и смотрит в одну точку. В голову по обыкновению лезут страшные мысли, и у него не осталось сил им сопротивляться, пока помогал Сакуре с нитками и зашиванием. Сколько всего он видел у Орочимару, его опасно замутило, как только он сопоставил разодранное брюхо с лицом Наруто. Харуно застыла у низкого подоконника в углу, подперев подбородок ладонью и постукивая по щеке пальцами. Если приглядеться, то можно заметить матовые неровности соли. Футон сырой и пропахший плесенью. Сложно представить, что чистоплюйка Сакура спит на подобном. Такое пристанище противнее, чем мшистая подстилка на прохладных деревьях. Сначала они пытались спать рядом, по очереди. Саске дежурил первую половину ночи, пока Наруто спал у него между ног, положив голову на грудь. У Саске находилась масса интересных занятий. Раньше он был всецело занят мыслями о брате, чему и сейчас уделял немалое время, но всё чаще Узумаки ловил его руку во сне. Саске начинал разглядывать их переплетённые пальцы, часами задерживая взгляд на общих царапинах, разглядывая родинку у Наруто на большом пальце и слушая шум в наполненной примитивными мыслями голове. Он ждал второй половины ночи, когда они поменяются местами (хотя Наруто, вследствие тренировки с природной энергией, даже во сне сохранял равновесие), Саске прижмётся ухом к месту, где громко стучало сердце, даже в животе отдавая мощным пульсом, впитает в себя всё щедро раздаренное тепло. И заснёт. Тихо погрузится в дремоту, даже во сне чувствуя участливое объятие двух рук. К своему стыду, Саске не раз допускал мысль (а ночами всерьёз раздумывал) об изменении собственных планов. Наруто, пойди он по стопам своего учителя, не был бы обременён обязанностями деревне больше, чем он сам. В конце концов, рассуждал Саске, не так уж часто ему чего-то по-настоящему хочется. После навязчивой идеи убийства брата желание оставить с Наруто всё, как есть, выглядело не то чтобы уместным, но законным. Лицо Узумаки разгладившееся, чистое. Рука перевязана по новой, кое-где торчат выпуклости подложенного бинта. Саске падает рядом, его ломит усталость и накопленная утомлённость. Закрывая глаза и не придвигаясь к Наруто, он сводит на нет ползущий от пола холод и приваливается лбом к его здоровому плечу. — Я начинаю понимать, почему Цунаде-сама когда-то прекратила практику. Сон давит на виски, но он успевает услышать приглушенный всхлип. Внезапное пробуждение застаёт его, когда вокруг вдруг становится тихо. На полу не мелькают тени капель, и Саске поднимается с пола. Наруто быстро и глубоко дышит во сне; на лбу выступила испарина, но бинты снова чистые и белые, что на животе, что на руке. Воняет спиртом. Он проходит мимо комнаты Джуго прямо напротив двери; выходит на улицу. Их хижина находится прямо у ряда деревьев — островка леса, тянущегося внутрь гор и вниз к перевалу. Стену с узким навесом и кусты отделяет протоптанная тропинка из грязи и воды, в которую Саске с готовностью ступает. Рядом с окном в комнату Сакуры, где отдыхает Наруто и которое находится аккурат за углом крыльца, сидит сама Сакура. Она смотрит в одну точку, примостившись с согнутыми ногами на куче накиданной на вёдра соломы и старой кровле. Саске присаживается рядом. Там, куда направлен её взгляд, влажные деревья расступаются в просвете. Когда ливень перестал, облака выдохлись и посветлели, пропустив меж собой рассвет. — Так тихо после дождя, — говорит Сакура, и её голос действительно очень громкий на фоне вдруг замершего окружения. Ни бормотания скудного населения вдалеке, ни звука трения мокрых листьев или шлёпанья в грязи, кроме его собственного. — Каждый раз, когда я готова уйти, — склоняет голову Сакура, упираясь подбородком о колени, — дождь заканчивается, и наступает тишина. Такая очаровывающая, что не могу сдвинуться с места. Саске чувствует, как вновь засыпает, несмотря на свежесть воздуха и шуршащие мелкие камушки в осадке грязи. Они скребутся друг о друга у него в затылке, но усыпляют. Напротив на мокрую землю бесшумно стекают с листков дорожки воды, свидетели недавней бури. В нос забивается знакомый аромат духов, хотя в округе ничего, кроме сырости, пота и запаха немытых тел почувствовать невозможно. Он понимает, что ринненган играет с ним злые шутки в обмен на должную работу, и эти куски сюрреализма в привычном бытии необходимо отогнать. Саске спрашивает, молясь, чтобы Сакура не заснула и выбила из его головы эти закручивающиеся в смерч мысли. — Если бы был шанс забыть обо всём, что случилось в прошлом, о всей горечи и боли, в обмен на жизнь в мире фантазий, ты бы согласилась? Сакура ловит его настроение, но отвечает не сразу, как подхваченная на крючок рыба по инстинкту сопротивляясь. У неё сжимаются пальцы, то ли от сложного внутреннего противостояния, то ли от холода. — Нет. — Она косит на него взгляд. — Зачем мне ненастоящая жизнь в обмен на свою, пусть и несчастливую? — Ты считаешь себя несчастной и обделённой? — Ты цепляешься к словам. Это нечестно, — щурится из-за согнутого локтя. — Я повторила то, что сказал ты. В твоей интерпретации. — Я хочу услышать в твоей. — В моей я хочу оставить за собой право расти и чувствовать себя той, кем я являюсь. — И что это значит? — Прошлое — единственный источник опыта, которым располагают люди. И это нормально — искать в нём ответы или причины, по которым сейчас не всё в порядке, — Сакура задумывается на секунду, пальцем почёсывая подбородок. — Но иногда сама травма — это её отсутствие. Что-то, что не случилось, хотя должно было. Первый сексуальный опыт, может, небольшая трагедия в академии или на задании, которая учит всех чему-то, а тебя не научила… — Это ты про себя? — спрашивает Саске, в упор глядя на задумчивую подругу, пытающуюся помочь ему разобраться. Харуно опускает руку свободно болтаться на согнутом колене и с оттенком веселья уточняет: — Вообще-то, я про тебя. — Все вокруг чего-то лишились. Семьи, родителей, любимых. Поголовно — признанные гении, у которых, как ни глянь, душевного сродства и перспективы понять друг друга больше, чем у нас с тобой. — Очень скромно, — беззлобно хмыкает Сакура. Её светлые ресницы, короткие, смешно подрагивают, когда она двигает глазами, отдыхая от его давящего, пристального взгляда. — Да, наверное, ты прав. В чём-то норма стала исключением, и вот уже я, как белая ворона, мечусь от одних переживаний к другим при живых родителях. Но есть вещи, которые способна понять лишь я. — Она нежно кладёт ладонь Саске на щёку. — Например? — недоверчиво роняет он, но от руки не отстраняется. — Радость первой влюблённости. Намного более глупую от того, что вас определили в одну команду, — Сакура закатывает глаза, посмеиваясь. — Трепет, когда вы вдруг случайно задели друг друга руками, хотя заметила это только ты. — Она убирает руку обратно и упирается подбородком о сложенные на коленях ладони. — Сейчас я чувствую меньше замешательства. Я отличаю привязанность от желания быть как можно более близко. У тебя, как мне кажется, всё… как в тринадцать. Хотя тела уже хотят другого. — Это не так, — спокойно говорит Саске, наблюдая за смятением, проявившемся на её лице. Он непроизвольно ковыряется в кармане штанов, найдя там сложенную в несколько раз бумажку столетней давности (постиранную не раз вместе с этими штанами). Начинает ковырять её длинным ногтем большого пальца. — А как? — вместе с вопросом вырывается и смешок. Сакура добродушно посмеивается дальше, так, что на глазах выступают слёзы. — Ты даже не пытаешься скрыть, как плевать тебе на само слово «искупление» и на деревню в целом. Если бы не было… — она прерывается, глубоко вдыхая и собираясь с чувствами обратно. — Впрочем, неважно. Ему не нравится высокомерие, проступившее в её тоне, будто она здесь единственная всезнайка его и Наруто чувств, проступивших только на им понятном языке уже давно. — Ты думаешь, что это просто глубокая привязанность? — Я думаю… — начинает Саске, готовясь нагрубить ей, но в последний момент голос предаёт его. — Я думаю, что это не твоё дело. — Как стра-ашно, — хохочет во весь голос Сакура, растягивая слова. Она увидела, увидела его насквозь из писем, из его поведения, из нестройных ответов. Вопрос был в том, что Харуно собиралась делать с этой информацией. Извиняться перед ней, как и искать прощения у деревни, он не намеревался. А по тому, как она скалилась, Саске увидел невысказанное отражение своих целей — если и быть эгоистом, то от начала и до конца. С другой стороны, ему иррационально становится отрадно, что Сакура переросла этап в их отношениях, когда боялась сказать лишнее слово, лишь бы не нарваться на грубость. Саске засматривается на неё, и она ровно смотрит на него в ответ, тоже вся в своих мыслях. Он слышит, а Сакура нет, — как в комнате за стеной хрипит во сне Наруто. Как поднимается его температура выше сорока, как бурлит его кровь в жилах, до пузырей выжигая внутренности и вызывая беспокойный сон. Саске разделяет его боль. Чувствует, как и его сердце начинает быстрее биться, а дыхание становится глубже в попытках охладить внутренности. — Саске? — обеспокоенно говорит Сакура, тыльной стороной руки касаясь его лба. — Когда ты успел… Он перехватывает её руку и слегка переплетает их пальцы: у неё непривычно чужие, узловатые и с широкими подушечками на фоне его вытянутых и тонких. Как будто им кто-то во сне поменял руки. В нескольких метрах Наруто всё так же громко дышит, но только чуть ровнее. Саске просит её вернуться. Он снова пристраивается на краю футона, и Сакура никак не комментирует их почти одинаковую температуру. Где-то на фоне благодарит Джуго и через несколько минут вливает Саске в рот, приподнимая голову на свои колени, принесённый в плошке отвар. Для него остаётся загадкой момент, как и когда он вогнал себя в пучину лихорадочных бредней. Ему настолько душно и плохо, что вина ложится ещё и на вновь начавшийся дождь и плохую погоду. Но все сомнения отметают полуреалистичные сны с его участием, начиная от встречи с Наруто у логова Орочимару, где он смотрит на себя снизу вверх. Саске насильно вырывает себя из чужой беспокойной дрёмы и неизменно, смотря наверх, видит снизу подбородок Сакуры. Её рука исчезает справа от него, и, поворачивая голову, он замечает, как она гладит Наруто по голове. Чаще молча, но иногда он даже во сне слышит — разговаривает. — Почему вы такие неосторожные? — Вам следует лучше следить друг за другом, вы же одна семья. — Вам следует лучше следить друг за другом, вы же братья. Когда Саске раскрыл глаза, над ним оказалось улыбающееся лицо его мамы. Её длинные волосы мягко спадали вниз, и он потянулся своими руками, почему-то маленькими и короткими, наверх. Она улыбнулась, и рядом с её возникло обеспокоенное лицо Итачи. — Ты в порядке, Саске? — Нэ, ты в порядке, Саске? Он распахивает тяжёлые веки. Сакура двумя ладонями охлаждает его горящие щёки, а в ухо дышит ещё кто-то. Саске ощущает свою голову у неё на коленях. Лицо Наруто совсем близко. Он пытается повернуться на бок, затем подвинуться к нему, но тело слишком тяжёлое. Друг стонет себе под нос, и Сакура прижимает его за плечо к полу. — Наруто, без лишних телодвижений, пожалуйста. Узумаки раскрывает зажмуренные глаза и криво улыбается ей. С трудом поднимает плохо слушающуюся руку и пытается поймать её ладонь; Харуно протягивает свою и крепко держит его, задевая Саске. — Сакура-чан, я в полном порядке. И Саске-кун тоже, — неправдоподобно хрипит Наруто, прижимая их сцепленные ладони к своей щеке. У него закрываются глаза, когда голова поворачивается и губами он касается её кожи. Одновременно с тем Саске чувствует, как Наруто ощупывает его изнутри своей чакрой, убеждаясь, что последствия лихорадки были ничем иным, кроме как его собственными страданиями. Но его кожа всё ещё такая же горячая, как у Наруто. Он ярко ощущает это на фоне прохладной и нежной руки подруги, в утешающем жесте поглаживающей его по высокому лбу. Саске бьёт по бедру Наруто деревянным кулаком. Наруто распахивает сонные глаза и с прищуром смотрит ему в лицо, которое Учиха едва чувствует. — Придурок, — бормочет он, отрываясь от ладони Сакуры и ловя его неутомимый кулак своим. Не спрашивая, переплетает их пальцы и тут же погружается в сон, устав от их компании. Харуно, будто и не заметив, продолжает перебирать волосы Саске и согнутым пальцем водить по мелким чертам лица Наруто: она очерчивает одну за другой брови, обводит контур вокруг глаза и щипает за нос. Наконец, Учиха замечает, что и она чертовски устала. Ему снилось, что заходил Джуго, но она шептала, что справится сама. Она спит. Застыв на месте, с открытыми глазами, остановившись во всех действиях. И ноги у неё, наверное, замлели. — Сакура. Она вздрагивает, и теперь взгляд более осмысленный. Девушка проверяет Наруто, а затем смотрит, понурив голову, в лицо Саске. — Что-то случилось? Тыльной стороной пальцев она сравнивает температуру его лба с нормой. — Ложись, — голосом, не терпящим возражений, приказывает Саске, — всё уже в порядке. — Уже, — хмыкает Сакура, порываясь лечь со стороны Наруто, но Саске её останавливает. — Тебе неприятно? — спрашивает он, когда она ложится под его боком, особенно остерегаясь культи. — Главное, что тебе не больно. Она обнимает его поперёк живота. Саске ещё какое-то время не спит, слушая сопение с двух сторон, от Сакуры чуть тише. Он выпутывается из пальцев Наруто и гладит её по отросшим волосам. Однажды на задании ему довелось их потрогать: тогда они были такими же мягкими и рассыпчатыми, как сейчас. Саске понимает, что она не чужая, но ничего поделать не может — его не хватает и на неё. Остаётся надеяться, что Сакура сама дошла до этой довольно примитивной мысли, поскольку объяснять он ей ничего не собирался. Саске просыпается глубоким вечером. Глаза долго привыкают к темноте, и он не сразу осознаёт, где находится. Вспоминает, когда Наруто справа делает глубокий вдох во сне. К ночи разбушевался настоящий ураган, и у Саске заныла рука. У Узумаки, скорее всего, тоже, но там были проблемы посерьёзнее тяжко приживающейся искусственной руки. При скудном мигающем свете на кухне — по совместительству третьей комнате в доме — хлопочет Сакура. Она не поворачивается, видимо, не замечая его. На плите бурчит, посвистывая, чугунок с тушёным ужином. Харуно оборачивается. — Могу вколоть обезболивающее. Он опять стонал во сне. Саске сокрушается, но не подаёт виду. Коротко кивает и наблюдает, как Сакура достаёт два шприца и ампулу морфина. Затем, задержав взгляд и тем самым обратив внимание Саске на это действие, убирает второй шприц обратно в выдвижной ящик. Не отнять у неё отточенности движений ирьёнина. Она в этом похожа на Кабуто — и Учиха не противится процедуре. Сакура выворачивает его обрубок и нащупывает вену. Он во всех красках чувствует, как стальной стержень иглы протыкает кожу, а затем движется внутри. Она оставляет в шприце половину, чтобы вколоть остаток через пять минут. Саске бедром полусидит на достаточно низком столе, таком же сыром и ненадёжном, как и всё в этой лачуге, и собирается с мыслями после болезненного лихорадочного сна. — В Иве совсем не следят за текучкой лекарств? — спрашивает он скорее для подтверждения молчанием, которое она сохраняет, крутя в пальцах шприц. — Что ты принимаешь? Сакура не поднимает глаз, и он не до конца понимает — от стыда или от нежелания разговаривать. Она облизывает бескровные губы, и он особенно чётко замечает серые мешки у неё под глазами. Её лицо скрывается за трущей глаза ладонью. — Фенобарбитал. — И, чтобы пресечь дальнейшие вопросы, добавляет: — Ничего серьёзного, всего три недели. Саске особенно остро воспринимает шум мороси и звук бульканья в кастрюле. У него немеет понемногу культя и кончики пальцев, а в голову закрадывается лёгкая эйфория. — Тебе нужно возвращаться, — говорит Саске будничным тоном, вскрывая болючую язву, начавшую постепенно отмирать. — Я не вернусь, — дрожащим голосом сообщает Сакура, опираясь о стол с другой стороны от Саске. Они стоят несколько минут до тех пор, пока не приходит очередь следующей дозы морфина. У неё не дрогнет рука; он с запозданием картинки наблюдает за повторным введением иглы под кожу. Его развозит. Так сильно, что он удерживает Сакуру за кисть близко к себе. Девушка опустила взгляд в пол, поддерживая его, но не касаясь больше нужного. — Знаешь, — говорит он, не зная, какие теперь угрозы могут на неё подействовать, — своими попытками быть тем, кем не являешься, ты загонишь себя в могилу. Сакура убирает руку и отходит на шаг назад. — Да что ты обо мне знаешь, — цедит она сквозь зубы, а в глазах у неё копятся слёзы. Плечи начинают мелко дрожать, и он понимает, что не от злости, а от крайней степени расстройства. — Неужели Какаши не просил тебя вернуться? — интересуется Саске, вспоминая, как Хатаке просил обращаться к Сакуре лишь в крайнем случае в своём письме. Её молчание можно принять как положительный ответ. Саске крепко держится за край стола, сохраняя тем самым и чистым рассудок. — Мне не нужно знать тебя, — просто признаётся Учиха, отмечая, что не очень уж и задевают её эти слова. — Плохая, хорошая, полезная или нет… Ты не кастрюля, чтобы быть полезной, в курсе? Сакура поднимает голову и внимательно слушает то, что вырывается из его едва движущегося рта. — Ты никогда не задумывалась, почему Наруто так добр ко всем? Потому что нет разницы, на какой ты стороне, кто ты и что представляют из себя твои идеалы, если в тебе реализуется избавление от одиночества. У неё лицо идёт красными пятнами, а из наполнившихся слезами глаз вытекает тяжёлая капля, стекая по щеке, а затем и вторая. Одновременно из носа начинает вытекать влага. Она громко шмыгает, не делая попыток убрать катастрофу на своём лице. — Какаши отказался иметь со мной дело, пока не повзрослею, — совсем неслышно шепчет она, и Саске наклоняется к ней поближе. — Вы ушли. Я тоже… — она всхлипывает, и он внезапно чувствует, как колет в груди. — Я тоже хочу, наконец, перестать быть такой… такой плаксой. Такой жалкой. Саске на нетвёрдых ногах подходит к ней вплотную и поднимает пальцами её голову за подбородок. Слёзы начинают стекать к вискам, и он на удивление не чувствует отвращения. В нём поднимается злость вперемешку с ещё чем-то, что он не может опознать с первой секунды. — Самое взрослое, что ты можешь сделать — это перестать позволять другим указывать тебе, какой быть. Ты постоянно смотришь на себя со стороны и пытаешься быть тем, кем не являешься. Хоть тебе это и не нравится, ты не особенная и не станешь ею. Ты ведь ненавидишь это место и не хочешь учиться местному делу, потому что практического значения оно не имеет. Ты специально ушла, чтобы довести себя до края. Он видел её насквозь. — Сакура… — Я поняла. — У меня только одна рука. И когда бы ни понадобилось, я подам её Наруто. Поэтому я прошу тебя не полагаться на нас, на Какаши, а подняться самостоятельно. Ниже уже некуда. Только вверх. Он вдруг понимает, почему Наруто так ждал возвращения второй руки. Одной он дотягивается до неё и обнимает, сгибом локтя упираясь между лопаток и не оставляя путей отступления. Его ладонь ложится ей на плечо, а носом Саске прижимается к её виску. Сакура стоит, и он чувствует, как дрожат её колени. Но когда маленькие кулаки, сжимающие его кофту, ложатся ему на спину, он идентифицирует чувство, пришедшее вместе с злостью. Острое, недолговременное желание помочь ей, такое неожиданное и сильное, что Саске не составило труда уловить причастность Наруто к их разговору. Они стоят так некоторое время. Саске ощущает, как постепенно идущая изнутри вибрирующая истерика успокаивается. Его кофта на плече мокрая, но он продолжает большим пальцем поглаживать участок голой кожи на её шее. Затем Сакура быстро отстраняется и уходит в город за бинтами и лекарствами, а Саске возвращается к Наруто. Тот не спал. — Ты слышал? — любопытства ради спрашивает Саске, хотя знает ответ. Наруто смотрит в потолок, всё ещё немного не в себе. — Да, — говорит он достаточно громко. — И, кажется, даже видел. — И что ты думаешь? Узумаки поворачивает голову, и лицо его разглаживается. Как будто это он напоследок сжал Сакуру в объятии, когда та порвалась убежать. — Думаю, что ты испортился. — Усмехается. — Где тот равнодушный ко всем ублюдок, который называл меня своим единственным? Саске поражённо выдохнул. Он тряхнул головой и эмоциональнее, чем следовало, выпалил: — Пошёл ты. Наруто расплывается в улыбке и надсадно смеётся, негромко, чтобы не потревожить рану. Саске наклоняется к нему и соприкасается их лбами. Узумаки поднимает руку и пальцами отводит упавшие ему в глаза чёрные пряди.

***

Саске практически не отходит от Наруто, в отсутствие Сакуры справляясь со всеми процедурами. Когда Харуно спрашивает, почему они не кололи в искусственную руку Наруто назначенные Цунаде препараты, он на несколько секунд перестаёт воспринимать её отчитывающий тон. Если бы он хоть раз услышал об ампулах, которые подруга нашла на дне сумки Узумаки, может, всё так и не обернулось бы. Но собраться с силами и спросить Наруто он не может. Как не может и сказать Сакуре то первое, что пришло ему на ум после того разговора вечером. С Наруто она, однако, тоже держится на расстоянии. Ровно до тех пор, пока не подходит время им уходить. Они уходят поздней ночью, когда вот-вот и небо посветлеет. Отступают по безопасному пути — вглубь ущелья, но поднявшись наверх котлована, в котором спряталась Ива. Там следуют вдоль линии высокого напряжения; над гудящей изнутри головой треск электричества кажется ещё одной изощрённой пыткой. Именно оно выступает гарантией их незаметного отступления. Наруто всё ещё тяжело идти, но храбриться и ковылять с еле волочащимися ногами вполне в его стиле. Сакура, дабы прикрыть их, сворачивает с тропы, намереваясь спуститься в город. Провожать их вызвался Джуго, что как нельзя кстати — на полпути Наруто начнёт качать. Дождь не лил, что удивительно, с самого вечера. По дороге к месту, где Харуно должна была их оставить, Наруто и Джуго шагают впереди и о чём-то увлечённо разговаривают. За время их стоянки он довольно часто появлялся в их комнате. Поэтому, специально или нет, Сакура шагает рядом с Саске, чуть отставая. — Представь, что ты осталась одна, — внезапно даже для самого себя заговаривает Учиха, озвучивая зревшую всё это время мысль. Харуно переводит на него растерянный взгляд, и Саске смотрит в ответ. — Если не знаешь, как поступить, просто представь, что теперь некому тебе указать, куда идти, как некому и поддержать тебя. Они доходят до условленного места молча. — Как выйдете на перевал — увидите природный источник в пещере. Пройдёте ущелье, и там уже одна дорога — не заблудитесь, — серьёзно рассказывает Сакура, проверяя лекарства и шприцы в сумке Наруто, пока они прощаются вблизи каменной беседки близлежащего лесопарка. Она замолкает, Саске забирает сумку с лекарствами, и повисает неловкая пауза. Наруто смотрит в пол, Джуго не решается поторапливать и вмешиваться. И когда Учиха уже решает пройти немного вперёд, чтобы не мешать, Сакура делает шаг навстречу. Наруто раскрывает руки и с готовностью заключает её в объятия. Сакура крепко обнимает его за плечи, стараясь не тревожить рану. У неё зажмурены глаза и нахмурены брови, и стоят они неподвижно. Саске вспоминает, как Наруто говорил, что они всегда будут друзьями. Он не слышит, но видит, как двигаются её губы: — Я люблю тебя. И чуть более громкий ответ Наруто: — И я тебя. Саске замечает, как опускаются у Наруто плечи, как он всё же опирается на неё, и начинает беспокоиться. Её ладонь гладит его по ёжику волос на затылке, щекой Сакура прижимается к его шее; кажется, она не была такой низкой до последнего времени. Отстраняясь, Наруто прижимается губами к её скуле, до последнего не опуская ладоней. Шаг, другой, у них вытянуты руки, и от объятия остаются только касания дистальных фаланг пальцев. Саске не чувствует ничего до тех пор, пока Наруто не оборачивается к нему лицом и коротко улыбается: — Пошли. Он порицает себя за свою сознательность, потому что, кивая Сакуре на прощание, не может списать всё на импульс. Ему показалось, будто без этого жеста они не смогут расстаться. Харуно смущённо дёрнула губами в улыбке, подняв руку и махнув на прощание.

***

Саске держал в руке надёжную рукоятку меча, бездумно рассматривая раскинувшиеся под основанием гор цветастые покрывала диких растений. — Хорошее настроение? Только услышав голос Наруто, он понял, что всё это время не переставал улыбаться. Учиха развернулся к греющемуся другу в глубоком, но небольшом по площади горячем источнике в углублении пещеры, куда их направила Сакура и проводил Джуго, и замер. То, как Наруто смотрел на него из-под полуопущенных, окрасившихся в рыжий век глазами с горизонтальными зрачками, заставляло шевелиться внутренности его живота. Наруто недопонял его молчания и застывшей фигуры, потому вытащил руки из воды, оперевшись ими по обе стороны, и забеспокоился: — Саске, что случилось? Учиха сглотнул. — Твои глаза. Тот моргнул, дразнясь. — Что — мои глаза? Ему очень хотелось повестись на провокацию, но Саске заставил себя сдержаться. От греха подальше он предпочёл отвернуться. — Ничего. Это всё-таки место концентрации природной энергии, как и говорили Джуго и Сакура. Достаточная долгая задержка с ответом насторожила Саске, и он имел неосторожность взглянуть на Наруто. Тот всё это время смотрел на него и улыбался. Оглядывая лицо, невозможно было не скользнуть вниз — к смуглой распаренной груди, к выступающим ключицам, задерживающим воду, к рукам дивного бронзового цвета с едва видными пятнами веснушек. Саске скинул плащ назад, одним движением обнажил торс. Узумаки слишком хорошо стал разбираться — нет, просто предполагать и попадать в точку — какое влияние оказывает на Учиха. — Я собирался пригласить тебя к себе, — замурчал Наруто, когда Саске бесшумно погрузился в воду рядом с ним, — но ты и сам догадался. Саске нырнул, чувствуя, как на глубине вода становится горячее. Всплыв, он пальцами пригладил волосы назад и переместился ближе к Наруто. Тот заворожённо наблюдал за ним. Зрачки стремительно передвигались на деталях, что, по мнению Саске, было слегка слишком. Не теряя времени на объяснения, Наруто протянул руку и указал касанием на его кожу. Тёмно-серую. Он вновь стал выглядеть как один из экспериментов Орочимару. Учиха попытался отодвинуться, но Узумаки мгновенно последовал за ним, прильнув кожа к коже. У него на губах застыли слова, и Саске так и не услышал их, потому как Наруто погрузился в исследование этой его формы. — Навевает воспоминания, — пробормотал он с ухмылкой, касаясь чёрной метки на носу, а затем спускаясь к таким же тёмным губам и трогая подушечками пальцев клыки в приоткрывшемся рту. — Раньше такого не было, — с мнимым спокойствием утверждает Саске, боясь пошевелиться. Наруто скользит рукой у него под мышкой, держась за край бассейна и отрезая путь к отступлению. — Какая потеря, — горячо шепчет он, переводя взгляд с потемневших глаз на чёрные губы и обратно, спрашивая разрешения. Саске на секунду расслабляется, а затем одномоментно подхватывает его настроение. Плечи ощутимо расслабляются, и приходит осознание, какое напряжение и сомнение его сковало. Наруто кончиком языка задевает его верхнюю губу, а затем накрывает мокрым поцелуем. По спине Саске проходит дрожь, когда одновременно он вплотную прижимается к нему телом и углубляет поцелуй, в первую очередь уделяя внимание увеличившимся клыкам. Краем сознания Саске даже немного стыдится — заниматься подобным в святом месте может только Наруто. А теперь и он, поддавшись дурному влиянию. Учиха улыбается своим забавным мыслям, что Наруто, конечно, принимает совершенно за другое, поэтому глубоко погружает язык ему в рот, притираясь торсом к его животу. Впервые они целуются с открытыми глазами, неприкрыто разглядывая друг друга и возбуждаясь. — Я люблю и эту часть тебя, — говорит Наруто, прокладывая дорожку поцелуев ему вниз вдоль шеи. Запрокидывая голову назад и опираясь на бортик, Саске думает, что дальше уже некуда. Что он, что Наруто сильно больные на голову, и лечить это уже бесполезно. Узумаки прислушивается к каждому вздоху Саске и не касается там, где ещё не было обговорено. Зато местам, где они сообща выяснили, ему особенно хорошо, уделяет значительное внимание. Что-то не так. Почему-то в этой форме Учиха остро ощущает собственное дрожание и отзывчивость тела. И Наруто активно играет на эмоциях, замечая перемену и не теряя времени. Он помогает ему пересесть обратно на камни. Он никогда ещё не хотел так сильно, чтобы ему отсосали. К счастью, Наруто хотел того же не меньше, потому не нуждался в направляющей его руке — Саске опирался ею за спиной, чтобы не упасть. На рыжей окраске век выделялись его густые и длинные белёсые ресницы, которые обычно не были заметны. У Саске скрутился новый узел в животе, когда Наруто взглянул из-под них на него, прежде чем взять вставший член в свой рот. Одной рукой он удерживал Саске на месте, а другой помогал себе, сжимая и оглаживая его яйца. — Прости, — смущённо пробормотал Саске, большим пальцем стирая сперму с его глаза. Он молился, чтобы она не попала ему на слизистую. Наруто развязно и радостно усмехнулся, позволяя поухаживать за собой, а затем, расставив руки по обе стороны, подтянулся на них, сморщив брови, и завис в воде. Учиха не мог сдержать ответной реакции и подался вперёд, встречаясь на полпути губами в поцелуе. За старание несмотря на всё ещё беспокойную рану Наруто заслуживал тысячи поощрений. — Священное место, — пробормотал он. Наруто расхохотался, потеряв равновесие и падая обратно в воду. Надо думать, как ему плевать сейчас на этот факт. Когда Саске выбрался из воды, его кожа начала стремительно светлеть. Выбравшись из ущелья с другой стороны, нежели пришли, Саске вдохнул полной грудью. Сквозь расступившиеся тучи проглянулись длинные лучи солнца, осветившие долину по движению реки. Луна скрылась и больше не показывалась, а сырость стремительно высыхала. Наверху закричал ястреб, возвещая Саске о лёгкой и чистой дороге. — Куда теперь? — задорно поинтересовался Наруто, не надеясь на определённый ответ и широкими шагами спускаясь с горы. Ещё раз крикнув, в руку Саске птица уронила футляр. Нет ничего противоестественного в том, что тебе хочется семью. У тебя наконец появился шанс получить в одном человеке всё, что ты хотел. Он тебе не брат. Не любовник. Но и не враг. Друзья себя не ведут так, как вы. Хороший, плохой — не ты ли учил меня жить с последствиями принятых решений и свершившихся действий? Так какая разница, если прошлого не изменить? Пожалуй, я отмечу в календаре тот день, когда обскакала Учиха Саске в его же убеждениях. Мне пришло подтверждение о назначении на джонинскую практику. Я возвращаюсь домой. На его губы сама собой наползла улыбка. — В страну Снега, пока Шестой-сама не выдумал ещё одно бредовое задание. Потом, может быть, стоит снова наведаться в пустыни. А дальше уже и неважно.