Мы всегда будем вместе

Она хочет уйти тихо, но договорённость обязывает её зайти к Куроцучи — Четвёртой Каге-сама — и распрощаться. Они говорят совсем немного, Ооноки-младшая быстро её отпускает, приправляя конец беседы красноречивым подмигиванием. — Всегда рада видеть тебя в Иве, — бормочет она лукаво, игриво наклоняя подбородок и забавляясь с карандашом в руках. Заходя, Сакура успела заметить, как она сидела, спрятав лицо в ладонях. Флиртуя, Куроцучи всегда отдыхает. Если бы Харуно попросили сказать любой пришедший в голову факт о новой главе Ивы, она указала бы именно на этот. Когда Сакура с чистой совестью и лёгким сердцем разворачивается к двери, то кожей чувствует, как Ооноки сменяется в настроении. Та бросает в воздух предупреждение с оттенком угрозы. По спине проходится холодок паники, но Сакура старательно не подаёт виду и уходит, чинно прощаясь и игнорируя последнюю зацепку. Она не чувствует, что всё ещё готова быть дома. Но и оставаться сил нет. Сакура принимает решение обогнуть горы в стороне, куда ушли Наруто и Саске. В первый же день удаётся преодолеть колоссальное расстояние; накопившаяся за последние месяцы усталость будто испаряется. Ближе к вечеру она пересекает хребет в месте истончения: по пологим склонам стекает туман. Вершины теряются в облаках. Сакура задирает голову вверх, и изо рта вырывается клуб пара. К северу, где кончается горный массив, с далёкого моря дует северный ветер. Идя в ночь, она решает сделать привал. Впереди неделя пути. В треске костра и шуршанию почвы, смешанной с песком, Сакура выслушивает вой в пещерах, чьи разинутые тёмные пасти обращены в долину. Пахнет сухим углём. За пределами хребта к югу — редкий лесок и красные каньоны, но Сакуре кажется, что она слышит шелест листьев. Над головой — россыпь звёздной крошки, которая сверкает от разведённого ею огня. В голове — ни единой мысли, и впервые за много месяцев получается ухватить это чувство. Она держит его крепко, ощущая, как в часто вздымающейся груди оседает живое спокойствие. Сакуре удаётся придремать, несмотря на мешающее частое дыхание. Приходится притушить костёр, ставший неожиданно жарким. Она укладывается на прохладную землю, подложив спальник. Жар настолько навязчив, что приходится проверить циркуляцию чакры. Но всё оказывается в норме и под контролем. До неё медленно доходит осознание, когда в редком пролеске дальше от поляны, на которой она обосновалась, мерещится всякое. Чьё-то лицо с жёлтыми лисьими или кошачьими глазами. Смотрит пристально, ничего не предпринимая, но облизываясь. Сакура понимает, что сковавший тело животный страх — ненастоящий. Она давно так ничего не боялась. А тут — нечисть не хлеще Богини-Кролика. Ей хочется вновь успокоиться, вновь заснуть. В мысли лезет воспоминание о том, как Саске был добр к ней — ей ведь так хотелось просто поспать. Замучившая бессонница отступила под действием лекарства, но произошёл, по-видимому, сильный откат, и теперь она с гордостью могла обозвать себя наркоманкой. Надо просто переждать, — решила Сакура, поднимаясь с земли и всматриваясь в просвет меж деревьев. Глюк не думал исчезать. Она затушила костёр и направилась в другую сторону, где от поляны вела тропинка. Ночь только начиналась. Ей нужно хотя бы три дня, чтобы лекарство до конца вывелось, а затем можно будет вздохнуть спокойно. На спине выступал обильный пот, пропитывая кофту. Впереди не просто три дня — три дня и три ночи. Ей нужно держать себя в руках. Последняя доза была небольшой, трёх дней должно хватить. Сакура утёрла тыльной стороной ладони пот со лба. В путешествиях ночью были свои прелести. Как и в боязни темноты — она развлекала себя воспоминаниями, как обременённый детьми Какаши всегда справлялся о её самочувствии и ждал, пока на многодневном задании в лесополосе ученица заснёт. Наруто и Саске обычно оказывались с одной стороны костра, пинаясь и ругаясь до последнего, а Какаши и Сакура — с другой. Хотя с него сталось бы, зачитавшись, не заметить её страха темноты. Она и Наруто пролистывали до пикантных моментов (коих значилось более восьмидесяти процентов) эти книжки и, будучи отборно пьяными, даже пытались проделывать некоторые эротические элементы. Но литература та — откровенно бульварная, чего уж там таить. Редкие глубокие философские мысли не в счёт. К ней вернулось воспоминание, как она без задней мысли поворачивалась к нему лицом и подбирала колени к груди, автоматически приближаясь. К счастью, вымотанные руганью ребята быстро отрубались. Какаши до последнего, лёжа то на животе, то на спине, не расставался со своей книженцией. Сначала Сакура немного (но недостаточно незначительно, чтобы отмахнуться) нервничала, но уже через месяц они настолько притёрлись друг к другу, что не обращать внимания удавалось без особых усилий. На вторую ночь думать об этом стало невыносимо. Сами мысли начали доставлять дискомфорт. Сердце колотилось в ушах, а высокий напор крови не давал прилечь — ноги тянулись бежать. Но вот глаза подводили, и веки слипались. Дольше положенного Сакура гадала, второй ли пошёл день или первый никак не кончится. Она добралась до Конохи к вечеру третьего, перегнав свой план несколько дней. Перед воротами всё же пришлось отдохнуть — к счастью, солнце почти укатилось за горизонт, и мягкий лавандовый цвет не раздражал сетчатку. В мышцах глаз и голове ударом ритуальных барабанов отдавался каждый шаг. Ей не хотелось ничего, кроме как наступления ночи. Сакура была готова заночевать под воротами, но, посидев полчаса и подремав, она решила идти. Как только она прошла мимо распахнутых створок, легче, вопреки ожиданиям, не стало. До чесотки под кожей не терпелось избавиться от нетяжелого, но сырого и тяготящего спину больше грузом неприятного опыта, чем реальным весом, рюкзака. Но для этого пришлось бы заходить домой к родителям — а именно у них ей предстояло остаться на ближайшие месяц-два. Прошлую квартиру пришлось оставить, потому как, бросая работу в больнице, Сакура располагала некоторыми сбережениями, которых не хватило бы на съём квартиры впустую. Существование на последние копейки и отъезд из Ивы удачно совпали. Ей срочно нужна была работы и деньги. По пути в резиденцию Харуно нервно взвешивала варианты: у кого занять, где снять комнату, и как быть с работой в больнице. Общий с родителями быт предполагал ряд сложностей и ненужных вопросов, которых ей до боли в животе хотелось избежать. Уходя, она хорошенько рассмотрела себя в покоцанное зеркало. По всеобщему мнению её отъезд носил исключительно реабилитационный характер (она тоже так думала), но лицо, зеленоватая в отблеске тамошнего света кожа, синеватые круги под не всегда широко раскрытыми веками говорили о другом. Возвращаясь к родителям, Сакура была обязана выглядеть презентабельно. Потому, отослав Саске последнее письмо, она с чистой совестью ждала два дня. На второй, когда она посетила резиденцию Куроцучи, дабы получить разрешение на выезд, любое внешнее раздражение откликалось в ней бомбой замедленного действия. И с каждым часом этих бомб всё прибавлялось. Сакура, не останавливаясь, глянула наверх: в окне кабинета Хокаге свет не горел. Она тряхнула головой — сейчас было, о чём подумать, кроме Какаши. Войдя в резиденцию, она заметила у стойки секретаря Шикамару, активно комментирующего передаваемые девушке документы. Сакура приветственно махнула рукой, и его губы даже тронула усмешка. Он закончил с поручениями секретарю и кивком головы пригласил её за собой. Они остановились у кабинета Нара, и, пока он открывал, Сакура как можно отстранённее поинтересовалась: — Хокаге-сама не на месте? — По делам в Кири, — отозвался Шикамару, впуская её за собой. Сакура рассматривала не изменившийся за время отсутствия кабинет, пока советник искал её заявление на подпись о возвращении. — Шикамару, — осторожно начала она, беря предоставленную ручку и подписываясь о завершении медицинской практики в Иве. — Не мог бы ты дать мне какую-нибудь миссию? Как можно скорее. Нара, если надумал спросить лишнее, личное, не подал виду. — Ты же только вернулась. Хочешь миссию — в больнице всегда не хватает врачей. Вчера как раз разговаривали с Шизуне — она зашивается в детском отделении. Сакура поджала губы, испытывая крайнюю степень неловкости. Ей не хотелось вдаваться в подробности. А начистоту — она надеялась уклониться от любых разговоров о себе. В конце концов, это одна из его обязанностей — выдавать миссии. Харуно помычала, пытаясь на ходу выдумать причину, но Шикамару махнул рукой: — Не напрягайся. Суна в рамках делового сотрудничества попросила об устранении банды на границе. Чтобы не вызывать ненужных вопросов о несанкционированном пересечении чужой территории, миссия должна проходить смешанным составом. — Шикамару порылся в ящике и выудил нужную папку. — Хотел назначить кого-то из Абураме, но ты тоже подойдёшь. Ну как? Сакура с улыбкой закивала, в последний момент удержавшись от ойканья: в виске закололо. — Но в больницу ты всё-таки сходи, — погрозил ей пальцем Шикамару, записывая её имя в бланк и подавая на подпись. На другом листке он выписал подробности миссии. Сакура пробулькала что-то себе под нос, но тут же вспомнила о другой насущной проблеме. — Шикамару, есть ещё одна просьба… — Какая? — спокойно повёл подбородком тот без признаков усталости или раздражения. — Дело в том, что моя старая квартира… — Да-да, я в курсе, — перебил её Нара, не отрываясь от переписывания. — Твои вещи уже перенесли. У Сакуры округлились глаза. — Мои вещи? Откуда? — От родителей. В твою квартиру. Она чувствовала себя дурочкой. В доме родителей действительно осталась коробка с летними вещами, но про какую «её» квартиру шла речь? — В какую квартиру, Шикамару? Он замер с ручкой в руке, внимательно разглядывая её и пытаясь понять, в своем ли девушка уме. — В твою. Какаши передал мне твоё поручение. Ты же так торопилась, что не успела перенести вещи. Память отшибло за пару месяцев? Только вот никакого поручения не было. Тогда они с Какаши вообще едва разговаривали. Шикамару с сомнением наблюдает, как она медленно кивает в знак согласия. Язык не ворочается, а вопрос даже в голове — недооформлен. Нежелательно только, чтобы Нара всё понял раньше неё. С него станется. Она забирает документы и вместе с ними лежащий сверху ключ. Сакура замерла у двери. Немного погодя, потеребив ручку, она всё же обернулась и вдохнула воздуха для просьбы: — Шикамару, не мог бы ты… — Сейчас позову, — кивнул он, занятый другими делами. А затем вдруг поднял взгляд, в котором ясно прочитывалось невысказанное предположение: — Тебя проводят. Центр. В окне — широком, с последней моделью жалюзи — в глаза первым делом бросается скала с непривычного ракурса и кусочек резиденции под крышей. Она никогда не жила на этаже выше второго. На деревянном комоде действительно стояла небольшая коробка с летними вещами, которую кто-то любезно притащил из родительской квартиры. Всё новое, чистое, нетронутое — кто-то регулярно вытирает здесь пыль и проветривает. Она оборачивается к провожающему, равнодушно вперившему взгляд в пол и ожидающему сигнала, и отпускает его. Приходится рассмотреть каждый уголок, ступая по скользкому от чистоты полу, чтобы убедиться в отсутствии записки. На всякий случай Сакура осматривает со всех сторон коробку, поверхность под ней и даже заглядывает внутрь. Харуно открывает нараспашку окно: с соседнего квартала слышна музыка. Гремят маракасы в тон электрической гитаре. Ей даже кажется, что пахнет сиренью — конец мая и ей, возможно, не кажется. Небо — ближе к тёмно-синему, утрачивает свой дивный лавандовый оттенок, и ветер, летний, будто не из Конохи. Квартира продумана до мелочей — рядом с окном стоит кресло идеальной высоты, и она позволяет себе немного посидеть в грязной одежде, положив подбородок на сложенные предплечья. Место, в которое она вернулась, разительно отличалось от её ожиданий. Изменившиеся в мгновение обстоятельства пошатнули неуверенные планы, потому только и оставалось, что сидеть и не думать ни о чём. Сакура скидывает с себя вещи, понимая, что в походной одежде, которую только выкинуть, на кровать не завалишься. Потому она присела на прямо на пол и стянула с плеч отсыревшую сумку. Когда собиралась, Сакура впопыхах закинула комком всё, что осталось от привезённых пожитков, а купленное в Иве сожгла на заднем дворе. Костёр горел под навесом — едва она решилась, полил дождь. Она встаёт с кучей запутавшихся меж собой рукавов и штанин и закидывает было вещи в стирку, но затем случайно натыкается на не отстиранное пятнышко крови. Она подносит одежду ближе к лицу и вдыхает. Ткань воняет затхлостью, и Сакура не уверена, что запах выветрится. Она комкает выпавшие из общей массы рукава в клубок и выкидывает в мусорный пакет. Одномоментно её начинает всё раздражать, и сумка с вещами опрокидывается. Оттуда выпадает всё: колом стоящие носки, использованные и целые свитки, шишковая (премерзкая поначалу и до сих пор) похлёбка в банке и содержимое аптечки. Суп деревни аскетов Ивы сразу льётся в новенький унитаз. Носки она отправляет в тот же мусорный пакет. Пара комплектов летней одежды ждёт её на дне принесённой коробки, а с остальным она разберётся позже. Неприятным червячком её мозг начало проедать сомнение — скорее всего, предложение походить по магазинам вместе будет встречено со стороны Ино довольно холодно. Когда Сакуре казалось, что более подавленно она себя уже не почувствует, что-то снова и снова напоминало ей о самых непритязательных сторонах её жизни. По полу из упавшей расстёгнутой аптечки покатились ампулы лекарств. Харуно присела на корточки и взяла в руку одну, с красной крышкой. Один укол, всего один в забинтованную руку, на которую уже смотреть было страшно из-за фиолетовых синяков, и её перестанут волновать и друзья, и сгинувший на просторах страны Воды Какаши, и собственная слабость. На дне аптечки звучно захрустело стекло, но она не обратила внимания. Остатки её концентрации, которые она растеряла по дороге в Коноху, обещав Саске прекратить, сосредоточились на этикетке препарата. Имеет ли смысл держать обещание для человека, который презирал клятвы любые, кроме как с любовью всей его жизни? Она потянулась за одноразовым шприцом, сомкнув зубы на краю упаковки. С какого момента она стала ему что-то должна? Пальцами одной руки она отщёлкнула колпачок и выронила его. Привычным движением затянула выше локтя жгут. А затем убежала в ванную, чтобы коротким душем смыть с себя дорожные воспоминания. Сакура погасила в крошечной прихожей свет. От мысли о том, что надо посетить Цунаде, показаться на глаза родителям, а затем по возможности встретиться с друзьями… её замутило. Лёгкий мягкий плед быстро отразил её тепло обратно на тело, забирая с собой мысли. Мышцы в кончиках пальцев начали расслабляться, а вместе с ними — ноги и руки; голову на подушке расплавило изнутри. Все мысли исчезли, кроме единственной сладкой о том, что теперь она заснёт на долгие часы. За окном шумели. Свет фонарей освещал комнату жёлтовато-рыжим цветом.

***

В квартиру настойчиво кто-то ломился. Сакуру не сразу выдернуло из сна, но она всё-таки услышала стук кулаком. Звенел закрытый замок от дёргающейся с другой стороны ручки. Она уже поднялась, а вот её тело вяло сползло вниз, орудуя едва слушающимися суставами. Объятие пледа исчезло, и Сакура содрогнулась. Брать его с собой не осталось времени: создавалось впечатление, что посетитель, не подойди она в следующую секунду, примется выламывать дверь. Перед глазами наконец спадает плёнка, когда пальцы поворачивают внутреннюю задвижку замка, а ладонь накрывает дверную ручку. — Почему ты не сказала, что приехала? — негромко, но чётко и довольно агрессивно восклицает Ино, неподвижно стоявшая за порогом в своём отличительном плаще. — Шикамару сказал, что ты уже четыре дня как дома. Сакура приваливается плечом к косяку, складывая руки на груди. Неопределённо пожимает плечами — молча. В голове непривычно пусто. Иронично, когда раньше она не могла выбрать нужное из гудящего роя в черепной коробке, а сейчас не может сыскать и единого слова. — Я не выходила. Сакура поднимает взгляд на лицо Ино и наблюдает за меняющимся выражением лица: от смешавшейся с непониманием усталостью до читающейся в глазах догадки. Яманака переминается с ноги на ногу. — Я войду? Сакура отлипает от косяка, ёжась, и пропускает подругу внутрь. Ино в два широких шага оказывается внутри. Она топочет сапогами. Любой шум, шорох Сакура воспринимает слишком ярко. Кожа её перчаток скрипит, когда Ино непроизвольно сжимает и разжимает кулаки. Она пытается незаметно осмотреть квартиру и Сакуру, но эти резкие движения глазами из стороны в сторону, а затем на растрёпанную розовую шевелюру проигнорировать невозможно. — Ты уже была у родителей? Её водопад светлых ухоженных волос убран с одной стороны заколкой. Она старается держаться раскованно, и Сакура в каждом движении узнаёт подковку отдела Анализа — они вместе проходили там практику ведения беседы с пациентами категории «не в себе». Сакура тянет угол губ в кривой улыбке. Она не «не в себе». — Не успела. — И к Цунаде не успела. Сакура согласно кивает — зачем переубеждать? Да и нет охоты объясняться. — И к Цунаде, — вторит она Ино. В итоге именно подруга оказывается в неудобном положении, когда Харуно своим тоном и словами выворачивает ситуацию из чужих рук. Яманака чуть теряет запал ругаться: это видно по её вмиг осунувшимся плечам. Она прячет ладони в карманы и звенит ключами. Взмахом головы откидывает с лица чёлку. Сакура видит, что Ино хочет её спросить: про пустые вешалки с одной-единственной трикотажной кофтой на пуговицах; про две пары обуви — шлёпанцы и сандалии для миссий; про её помятый вид в чёрной футболке и штанах. За четыре дня она однажды вынесла мусор и отошла, закутавшись в кофту и чавкая шлёпанцами, в магазин неподалёку. Есть не хотелось совершенно, но пара йогуртов и пачек быстро разогреваемой еды ей были необходимы хотя бы для галочки. Как только Сакура оказывалась в зоне видимости незнакомых прохожих, лишь больше убеждалась — пока что идти куда-либо она не имеет никакого желания. Ей было достаточно бульканья в болоте рефлексии о том, правильно ли она согласилась на столь не отдалённую по времени миссию. С этой мыслью на остальные наложился ещё один слой поволоки тревожности. Толстой, плотной и склизкой под пальцами, как подгнивающая рыба. Ино искала способ остаться подольше. Она вынула руки из карманов и с характерным звуком скользнула кожей перчаток по чёрному полиэстеру плаща. — Поговорим? — неуверенно произнесла девушка, и Сакура незамедлительно кивнула. Харуно прошла мимо и уселась на кровать, наблюдая, как Ино быстро разулась и прошла к стоящему напротив постели плетёному креслу. Её взгляд пытался зацепиться за что-то, но всё, что могло вызвать подозрение, было надёжно спрятано в ящике кухонного стола. — Не рановато ли на миссию уезжаешь? — как бы между делом поинтересовалась Ино, очевидно растягивая время. Сакура не в первый раз пожала плечами заместо ответа. Странно было слышать подобное: она практически на сто процентов была убеждена, что все вокруг считают её командировку неофициальным отпуском. То, что Яманака вдруг расценила всё по-другому после столь долгого отсутствия, настораживало. — Не хочешь обратно в больницу? На самом деле, она ходила в больницу. Отдохнув, Харуно решила попытать свою выдержку. В конце концов, весь её внутренний тремор мог оказаться надуманным. Цунаде тут же попросила ей проассистировать — обычное дело, рук вновь не хватало. Будто и не было этих месяцев вдали от привычной работы. Но едва они вошли, и Цунаде начала операцию, Сакуру внезапно замутило. Она едва добрела по стенке до выхода из операционной — разумеется, ни о каком дальнейшем ассистировании речи больше не шло. Она дожидалась Пятую у неё в кабинете. Прошли часы, а Сакура так и не собралась признаться, в чём проблема. Цунаде, хоть и сама была такой, подобного поведения со стороны учениц не признавала категорически. К счастью, Сакура всё ещё было Харуно. Потому всегда могла попросить заявление о временном отстранении. Она тоже прошла через это, — убеждала себя Сакура, — она скажет, что делать. Она провела больше двадцати лет вдали от Конохи, и когда Наруто и Джирайя нашли её, Цунаде так и не поборола свою фобию. Чем она поможет? Сакура валялась на диване, ни о чём особенно не думая. Помутнение сознания прошло, она поела в буфете на первом этаже и теперь дожидалась Цунаде. Та, вернувшись после третьей операции, без приветствий плюхнулась рядом с Сакурой, придавив той ноги. — Ой! — воскликнула Харуно, пытаясь вывернуться. Сенджу звучно хлопнула её по бедру, чтобы не ёрзала, и Сакура ойкнула снова. — Больно! — Разлеглась, как в отпуске. Отдых кончился, пора работать, — громогласно ответила Цунаде. В её тоне проглядывались нотки раздражения, но недостаточно злого, чтобы всерьёз заволноваться. Сакура поджала губы. Боковым зрением она видела, что Цунаде коротко взглянула в её равнодушное лицо. — Подружилась с Сумире? Она уже была безмозглой старухой, когда я ездила в Иву. Кажется, даже дед был с ней знаком. Харуно нахмурилась и повернула лицо к наставнице. — Тогда почему не рассказали мне? Сенджу сложила руки на груди. Её светлая бровь дёрнулась. — Хочешь сказать, ты бы не поехала? — Сакура надулась. — О, ну тогда неси красный рис обратно, я приму твои извинения и скажу сейчас. Цунаде, видя, как Сакура нахохлилась пуще прежнего, задорно хмыкнула, вернувшись в приятное расположение духа. Она с лёгким сердцем, как и всегда, открыто вела дискуссию с уверенностью в собственных доводах. Женщина повернулась на бок, упираясь щекой в согнутый локоть. — Люди полагают, что жизнь — это дорога с развилками, — произносит Цунаде со спокойным блеском в янтарных глазах. — Но после нескольких десятков лет, когда иной раз мы с Шизуне были порознь, я с уверенностью говорю, что жизнь похожа на комнату с зеркалом. В ней то появляются, то исчезают двери. Люди входят и выходят. Ты впускаешь их после стука, а после закрываешь дверь, через которую они вышли, на ключ. И когда удаётся прогнать всех, заколотить каждую дверь до единой, в зеркале отражается один-единственный человек. Нет возможности спутать его с другими, нет выхода — все двери закрыты. — Цунаде замолкает на несколько тяжёлых, долгих секунд. Её взгляд пуст, а голос полон невидимого подтекста воспоминаний. — Смотришь и удивляешься — это что, я? Зрачок фокусируется на Сакуре. — И чем сильнее твой страх, когда ты сталкиваешься с самой собой, тем уязвимее ты, снова открывая двери. Не все люди способны долго дёргать ручки. Она тянет руку и пальцами плотно дотрагивается до того места на предплечье, где у Сакуры намотан бинт. У той всё внутри содрогается от испуга на грани паники. Цунаде говорит мягко, успокаивающе, не переставая поглаживать кожу поверх бинта и нащупывая его границы. — Сакура Харуно в отражении так сильно напугала тебя? Или тебя ошарашили собственные переживания? — насмешливо поинтересовалась Сенджу, сжав её локоть и сохраняя внимание на себе. Она не ругала её; она пыталась ей помочь. Сакура сглотнула, отвернувшись и бездумно рассматривая стол Цунаде. Чужое прикосновение ощущалось странно. — Скорее их сила и количество. — О, это не ново. Поначалу всегда тяжело, — согласилась наставница, кивая. — Никто не может ранить тебя сильнее, чем ты сама. «Я знаю», — подумала Сакура, но вслух ничего не сказала. Она собственными руками создала себе испытания и сама же не смогла из них выпутаться. То, к чему она пришла сейчас, несомненно отличалось от начальной точки. Но горечь от разочарования в себе, в потраченном времени и — хуже того — в том, что раньше дарило уверенность и чувство лёгкости, теперь отравляло. — Есть вещи похуже. Намного хуже, Сакура, — пробормотала она её имя, привлекая рассеянное внимание. — Ты не первая, кто пытается загнать себя в угол. Но я не хочу, чтобы в своих поисках душевного покоя ты загнала себя на край пропасти. — А что, — равнодушный вопрос Сакуры окрасился мрачными нотками чёрного юмора, — бывали случаи? — Бывали, — незамедлительно кивнула Цунаде, не собираясь уточнять. — Если хочешь временного отстранения от врачебной практики — пожалуйста, это я тебе устрою. Но никаких АНБУ, спецотрядов и прочего дерьма, против которого вы с Яманака начали бороться. Сакура фыркнула. «Как будто меня туда примут». По этическим соображениям врачи старались держаться подальше от службы в АНБУ. А по закону — если численность профессиональных врачей от населения деревни составлял менее одного процента, им запрещалось участвовать в миссиях выше B-ранга. Исключение составляли, опять же, лица с печатью Бьякуго. Но что-то Сакуре подсказывало, что Какаши отошлёт её с подобными мотивами, заявись она к нему с прошениями и слёзными мольбами. Цунаде встала с дивана и красноречиво посмотрела на неопределённое выражение лица Сакуры. — И кончай с этим. — Она дёрнула подбородком в сторону её руки. — Я ничего не предпринимаю, потому что верю, что ты справишься сама. Но хоть один промах — не жди от меня церемоний. — У неё на лбу пролегла складка. — Я не позволю своей ученице сгубить собственную жизнь. Сакура насилу раздвинула губы в улыбке, но Цунаде отвернулась и предпочла не наблюдать эти жалкие потуги. Харуно вскочила с дивана и, оставив на вешалке халат, без прощаний удалилась из кабинета. За все четыре дня Сакура не проронила ни слезинки. Никто не приходил, не беспокоил. И самое смешное: она не могла понять, радостно ей оттого или, наоборот, тоскливо. — Сакура… — начинает было Ино, но тут же прерывается. Закусывает изнутри щёку, опускает глаза на свои сведённые колени. — Сакура, может, поговорим? — О чём? — Судя по письмам та, с кем я переписывалась, и живая подруга передо мной — две совершенно разные Сакуры. — Правда? — чуть холоднее, чем хотела, роняет она. — Тебе кажется. — Нет, не кажется, — настойчиво перебивает Ино, сердясь. — Что-то случилось? — Не-а, нет, — как по команде отвечает Сакура. В её голове — лист с репликами на любой вопрос Яманака. — Я не верю тебе. Почему ты не сходила к родителям? Они даже не знают, что ты уже в деревне. В доме родителей подтекает кран. Когда Сакура раньше приходила домой, то подкручивала его сверху, колдовала, но починить изнутри не могла. Отцу — по барабану, а мама уже и внимания не обращает. Как только фантомный звук капающей из крана воды закрался в её голову, посещение родителей само собой отложилось. Сакура преувеличенно заинтересованно рассматривает стену. — Не захотела. Всё, чего она хочет сейчас — прилечь. Вновь закутаться в одеяло и заснуть. Согреться. Ино морщит брови и смотрит пристально ей в глаза. А затем вдруг всхлипывает почти жалобно: — Сакура, я же не дура. Невыносимо видеть, как с тобой что-то происходит. Что-то плохое. Харуно медленно моргает, но картинка перед глазами не сменяется — лицо Ино всё ещё в тени беспокойства. У Сакуры не дрогнет и единый мускул, а внутри — штиль. Лишь зарождается порыв выгнать подругу из квартиры, когда Ино, не спрашивая, вдруг пересаживается на кровать рядом с Сакурой и берёт её ладони в свои. — Не разбивай мне сердце, — с чувством произносит Яманака. Её руки сухие и тёплые. Сакура сначала смотрит на её аккуратный бесцветный маникюр, затем на свои ногти — странной формы, все в заусенцах, местами отстриженные неровно. Она поднимает глаза на близко придвинувшееся лицо Ино. С такого расстояния виден плотный слой консилера и пудры под глазами, но вот покрасневшую слизистую ей не скрыть. — Ино, я в порядке, — спокойно отзывается Сакура. — Тебе бы самой отдохнуть. Яманака прикрыла глаза и, сдавленно выдохнув, улыбнулась. Её брови сошлись на переносице. — Суйгецу мне говорит то же самое, причём каждый день. У Сакуры дёргается бровь. Она ищет в себе ростки зависти, обиды или подозрения, но ничего не находит. Потому, улыбаясь подруге и сжимая её пальцы в ответ, Сакура ощутила на языке горечь подслащенной заботой возможности сменить тему: — У вас всё хорошо? Ино хохотнула, закатив глаза. Замешкалась, натолкнув на подозрение. — Представляешь, — задумчиво начала она, рассматривая кресло, с которого только что переместилась, — Суйгецу сделал мне предложение. Сакура затаила дыхание. Неожиданная новость ударила под дых, выбив из неё наконец-то удивлённое выражение лица. — И что ты ответила? — проглотив окончание, спросила Харуно. Ино поджала губы, медля с ответом. — Конечно же, я отказалась, Сакура. Глядя в омуты глаз Ино, на дне которых плескалось неопознанное разочарование, непонятно на кого направленное, Харуно ещё больше запуталась. Легко оказалось представить Ино в белом платье на манер страны Воды: полупрозрачная сетка с вышитыми узорами водных растений спереди, идеально подходящая под тон её кожи, открытая спина с едва выдающимися лопатками и повторяющий её изящную фигуру струящийся подол. Яманака закусила губу, морщась и вспоминая что-то неприятное: — За эти полгода многое произошло, и я не могу сказать, что он мне не нравится. Но, — она вдруг поднимает лицо кверху, и Сакура замечает в углах её глаз блеск, — я не могу представить себя и его на месте своих родителей. Это не говоря уже… впрочем, неважно. Они несколько секунд сидят молча. Ино обдумывает, не слишком ли много она сказала — хотя слова так и рвались наружу. А Сакура, отвлёкшись, рассматривает их сцепленные вместе руки. Через кожу подруги на ладонях просвечивают бирюзовые вены. — Давно мы не виделись, правда? — иронично произносит Харуно, и Ино выдаёт смешок. Они переписывались, бывало, по нескольку раз в неделю, но все письма на поверку оказались пустышками. — Давай завтра встретимся в «Неоновой Луне»? Там наши собираются на вечеринку, — с надеждой начала Яманака, судя по тону рассчитывающая на отказ. — Я тебе расскажу всё, что было у меня, — пауза-подготовка, — а ты мне — про себя. Сакура мешкает перед отклонением предложения, и Яманака использует эту заминку, чтобы обнять её: — Я скучаю, Сакура. Очень скучаю. Ей жжёт глаза. Жжёт горло и лёгкие, когда она обнимает Ино в ответ. Слёзы не приносят должного облегчения, катятся будто по инерции вместе с кивающей в согласии головой.

***

Она так и не решила, был ли ошибкой её выход на корпоратив, если последние несколько месяцев торчала в самозаточении на краю земли. Было легко завидовать Саске в такие дни: он не придавал значения фоновому шуму вокруг, брал, что хотел, а что не хотел — выбрасывал и забывал в следующую же секунду. Скорее всего, именно из-за общения с ним скептические настроения и не желали покидать её голову. А может и из-за того, что на такие мероприятия она всегда приходила на пару с кем-то, чтобы не стесняться пройти внутрь. Снаружи снятого под вечеринку бара гундела доносившаяся из помещения музыка. Сакура посмотрела на себя сверху вниз: чёрная футболка не её размера под серым летним кардиганом и вельветовые штаны, первые попавшиеся под руку. На улице — почти лето, но знание того, что прячется под забинтованным локтем, добавляет неуверенности. Комплект одежды не для праздника. Сакура, никогда не склонная к излишнему проявлению самоненависти на публике, с размаху хлопнула себя по лбу. Она пришла поговорить с Ино в неформальной обстановке, а не праздновать свои непрекращающиеся неудачи по всем фронтам. Внутри было шумно, темно и накурено. На неё накатила сбивающая с толку тошнота, и она бросилась к бару, прося воды. Не теряя времени, Сакура начала искать глазами Яманака. Ей нужно было срочно увидеть подругу и с чистой совестью уйти. Беседа автоматически отложилась, но обострённая ответственность крепко держала её на месте. Бармен хмыкнул, забирая стакан и спрашивая о выпивке. — Или ещё воды? — добавил он игриво. — Воды, — кивнула Сакура без тени улыбки. Плечи сгорбились, но она и не думала садиться ровно. Пока она удерживает себя в шатком состоянии равновесия, пусть и скрюченная, она будет стоять именно так. Сердце в груди и животе отбивало мощные и быстрые удары так, что сводило конечности. Голова кружилась, потому пришлось присесть за барный стул. Она прислонилась лбом к барной стойке, спрятав голову между руками. Взамен агрессивному техно заиграло убаюкивающее мурчание медляка. Сегодня она ничего не принимала. Ощущение дрейфа на дне моря отступило к затылку, проиграв желанию увидеться с кем-то знакомым. Ей нужно было побиться головой об стенку или всё-таки… хотя бы полампулы. Голова стала бы спокойнее. А сейчас всё, что у неё есть — приближающаяся паническая атака. Бармен несколько раз окликнул её, но Сакура не отозвалась, потому он коснулся забинтованного предплечья под кофтой. Она дёрнулась и тут же спрыгнула со стула. — Всё в порядке, — прожевала она себе под нос, отворачиваясь и сбегая. На глаза вот-вот должны были навернуться слёзы, но она изо всех сил их сдерживала. Эта идея была с самого начала плохой, а Ино только подставила её, затерявшись в незнакомой толпе… Шикамару и Канкуро стоят в нише и о чём-то мило беседуют. В руках у них по стакану виски или какого-то горячительного. Вот у кого она спросит про Ино. Сакура возвращается к стойке и с каменным лицом забирает у бармена свой недопитый стакан. Теперь ей нужно собраться и вести себя раскованно и спокойно. Ноги всё ещё немного ватные, когда веселящийся чему-то Шикамару первым замечает её. Он вытягивает к ней руку, и Сакура по неосторожности подходит ближе. Шикамару притягивает её за шею к себе и обнимает, утыкаясь колючим от бородки подбородком в её лоб. От него пахнет куревом и немного — одеколоном. — В Иве так скучно, что ты решила вернуться? Канкуро напротив молча ухмыляется, и краска на его лице бежит вслед за текучей мимикой. Сакура не может оторвать от него взгляда, но приходится, когда чувствует дыхание Нара — тот пьян. На её памяти, кажется, впервые настолько. — Шикамару, — собрав себя по кусочкам и встав ровно под рукой друга, начинает Сакура, — где Ино? — Ино? — переспрашивает он, но Харуно продолжает настойчиво смотреть ему в глаза, не давая растерять мысли. — Она разве в деревне? У Сакуры округляются глаза. Она перекладывает стакан в другую руку и похлопывает прохладной ладонью по его щеке. — Шикамару? В каком смысле не в деревне? Канкуро со смешинкой на губах переводит взгляд то на Нара, то на Харуно. Шикамару задумывается. — Подожди здесь, ладно? — Он впихивает ей в руки свой стакан, ставит на своё место напротив Канкуро и уходит быстрым шагом в толпу. Сакура растерянно смотрит ему вслед, а затем переводит взгляд на стакан в руках — по запаху совсем не виски. Чувствуя на себе чужой заинтересованный взгляд, она всё-таки делает маленький глоток, лишь бы занять себя чем-нибудь, кроме разговора. В голове некстати крутятся слова Шикамару о том, что Канкуро сожалел о её скором отъезде после удачной миссии по спасению Казекаге. Сглатывая, она вспоминает, что алкоголь ей лучше не пить, раз уж с последней ампулы прошло не слишком много времени. — Мне нравится, что ты пьёшь текилу как мы, — его язык мелькает у нижней губы, он отлипает от стены позади. Ей хочется верить, что Шикамару оставил их вдвоём не специально. — Чистой, без всего, маленькими глотками. Так я объясняю нашим гостям, когда они желают попробовать граппу. Сакура обнажает верхние зубы в улыбке, зная, что отвечать, но не желая принимать крючок флирта. Напротив, она отпивает ещё глоток, и на дне остаётся несколько капель. Харуно запивает водой. Она ставит стаканы позади и понимает, сколько теряет — теперь ей даже за них не подержаться. Тревожность, сожравшая её с потрохами и наславшая чувство пустоты, постепенно возвращалась с момента, как ушёл Шикамару. — Как тебе вечеринка? Сакура пожимает плечами и отвечает честно. — Бывало и лучше. У неё действительно были дни удачнее. Канкуро единожды переминается с ноги на ногу. — Так может уйдём? О, нет. Сакура давит улыбку, а сама внутренне содрогается от страха. — Я ещё не нашла своего учителя. — Она не уточнила, какого именно. — И подругу. — Я не спешу, — спокойно согласился Канкуро, ища в её глазах прямой ответ на свой вопрос. Он отставил полупустой стакан и оперся одной рукой на близстоящий барный стул. Сакура сглотнула и отвела взгляд. Руки сами собой скрестились на груди. — Канкуро, ты хороший парень, но… Он расхохотался прежде, чем она закончила. — Я же не переспать тебе предлагаю. — На этих словах Сакура покраснела до кончиков ушей и ещё ниже опустила голову. — Просто прогуляться. Она посмотрела в его тёмные глаза. Капюшон верхней рубашки был опущен, потому сейчас она видела, где кончались линии орнамента его макияжа. Сакура помнила, каким агрессивным он был во время экзамена на чуунина, каким однозначным и быстрым во время войны, и как он выглядел при смерти. Его расслабленное выражение лица, направленное, видимо, на то, чтобы её не смущать, не вязалось с образом из прошлого. Слабо верилось, что враг с экзамена, отравленный умирающий парень на носилках в Песке, советник Казекаге и этот флиртующий разукрашенный шиноби — один человек. Ещё один, тоже другой, прислал ей сакэ в подарок без записки. Распознав в её молчании сомнение после его слов, Канкуро заулыбался. В его тёмных глазах с искорками веселья от светодиодных фиолетовых ламп на потолке заплясали бесенята. — Не спеши. А если не захочешь — я не обижусь. Просто намекни Шикамару, чтобы он нейтрализовал меня, — подмигнул он, и Сакура прыснула. Ей вдруг остро понадобилось спросить, как именно он собрался нейтрализовываться. Чувствовала она себя всё ещё паршиво, но у него получилось по щелчку поменять атмосферу между ними и настроение разговора. — Я… о том, что можешь поискать кого-нибудь получше здесь, — продолжил он, наклоняясь к ней вплотную и едва не касаясь щеками. Сакура замерла, не дыша. Он всего лишь выудил из-за её спины пачку сигарет, которую оставил здесь Шикамару, но открывать не стал. Он игрался, вертя её в пальцах, то и дело поднимая к ней взгляд и опуская обратно к своей игрушке. Только тогда она заметила. Видимо, они с Куроцучи неправильно курили или правильно, но не то. От густой карамельной радужки его глаз остался узкий ободок вокруг зрачка, неестественно большого. Огромного. Если бы Сакура захотела засунуть в глаз указательные палец, то он непременно бы пролез. Она захихикала кашляющим смехом. Глумливая полуулыбка, — едва сдвинувшиеся уголки губ, — Канкуро, направленная на неё, только усугубляла ситуацию. Его боевая раскраска фиолетовым пигментом охренительно коррелировала с наполовину вменяемым состоянием. Буквально загнавшие её в угол обстоятельства в следующий миг заставили забыть про поиски Ино и про бросившего их наедине Шикамару. — Сакэ было неплохим, — значительно смягчившись, закинула удочку она. Канкуро тут же попался на её крючок, выдавая смешок и опуская подбородок вместе со взглядом вниз. Его пальцы ритмично вертят пачку сигарет Шикамару. — Можно вопрос? — Конечно, — и прежде чем Сакура успевает задать его, перебивает догадкой: — Хочешь закурить? Он взмахивает перед её лицом пачкой. Она кривит губы, вытягивая их трубочкой в сомнении. Сакура делает ставку на то, что нравится Канкуро достаточно, чтобы он начал её уговаривать. — Чтобы стоять с такими же глазами, как у тебя? Он усмехается и красноречиво закатывает свои почерневшие омуты. У Сакуры перехватывает дыхание, когда она видит разводы краски у его рта. В темноте не слишком заметные, как и зрачки, засохшие после разбавления со слюной, они тянутся к носогубной складке, на губах — лишь по краям. Посередине — пустота, его собственный розоватый цвет. И неровный след соскользнувших с нижней губы зубов. Если и не знает, то он догадывается, что она рассматривает. Потому, не заботясь, что их кто-то заметит в сумерках тени прожекторов, частично поворачивается к стене и встаёт к ней вплотную, едва не соприкасаясь животами. Втихую достаёт из пачки, спрятанной за их телами, косяк и зажимает меж зубами, чиркая зажигалкой с колёсиком. — Шикамару — извращенец, — комментирует Сакура безуспешное скольжение мозолистого большого пальца по адской детальке механики. Канкуро, сосредоточенный, всё равно находит время угукнуть. Наконец, спустя секунд пятнадцать попыток высечь искру, неровно свёрнутый косяк роняет к потолку дым. Канкуро не вдыхает, только раскуривает — видимо ему и с Шикамару на сегодня хватило, а затем двумя пальцами подаёт ей. Сакура наклоняется и губами накрывает кончик, задевая подушечки пальцев Канкуро. Двумя пальцами она задерживает косяк у рта, наученная опытом, но на всякий случай переводит взгляд на песочника. Тот жестом показывает, как глубоко набирает в грудь воздуха, другую руку пряча в карман: — Глубоко. И задержи, сколько можешь, иначе не торкнет. Сакура, набирая полные лёгкие пахучего дыма, думает о том, как долго фенобарбитал выводится из крови. Как неудобно, что она позавчера сорвалась с обещания больше не колоться (снова), и теперь ей будет отборно тошнотно утром. И о принятом предложении она пожалеет, вне сомнений, не раз. Возможно, уже сегодня, в течение этого часа. Сакура размышляет, выдыхая в грудь ожидающего Канкуро полупрозрачный дым, о тяжелеющей голове и гуле в ушах, когда запрокидывает голову и подбородком упирается ему в грудину. Когда гортанно, низко смеётся тому, как её развезло, Сакура замечает узорные серебряные серьги в его ушах. Её так достало воздержание в Иве, шедшее под руку с невозможной, соблазнительной утечкой лекарств мимо рук врачей к торговцам, сочетающих в себе обе роли. Возвращение должно было стать хоть где-то приносящим облегчение. Он приподнимает верхнюю губу, и там, на уздечке десны, она замечает ещё одно кольцо с шариком. Её достали предназначенные друг другу судьбой, планетами, Рикудо или кто там ещё дрейфовал сознанием сквозь реальности и время, друзья, как она их называла. Может, ей тоже хотелось быть кому-то предназначенной. Чтобы смыть такой ядрёный фиолетовый пигмент, нужно очень постараться. — У тебя только во рту и ушах серёжки? У Канкуро чуть широковатый, вздёрнутый на кончике нос и крупные ноздри. Губы непонятной под краской формы, немного раскосые глаза. И кожа. Оттенённая матовым бежевым свечением кожа, много голой горячей кожи под чёрными многослойными тряпками. Он усмехается, забирая у неё косяк. — Не только. — Темари устраивает, что её парень и брат столь продуктивно проводят вместе время? Сакура карикатурно, дразняще куксится, веселясь не на шутку с лица Канкуро — на самом деле, совсем не смешливого, сейчас и пальцем не шевельнувшего, чтобы поддержать интересную ей тему. Он сохраняет спокойствие, но её фраза ему не то чтобы понравилась. — Почему бы тебе не спросить саму Темари? Шикамару выныривает из подсвеченного огнями зала со скучковавшимися под ними людьми и становится к ним вплотную. Не научись она только что курить по-настоящему, заволновалась бы и смутилась. Но так — только чуть не хрюкнула от пробравшего её смеха. Не меж теми парнями она хотела быть зажатой всё это время. И чем больше она об этом думала, тем уморительнее казалась ситуация. Сакура отстраняется на несколько дюймов от Канкуро, тут же утыкается спиной в стойку позади и поднимает руку к его лицу. — Это, — обращается она к Шикамару, водя указательным пальцем по губам с размазавшейся краской, — твоих… рук, — взрыв хохота, из-за которого её складывает пополам, — твоего рта! дело? Впервые, кажется, за всё время Шикамару смотрит на неё с подобным интересом. Заразившись им от Канкуро или соскучившись за почти полгода (в последнее верила не Сакура, но жалкие остатки её эго), а скорее всего просто-напросто поддавшись настроению после значительной дозы наркотических и алкогольных веществ, он просунул руку ей под поясницу и за талию подтянул к себе. — А что, — такой правильный и сдержанный Шикамару нашёл себе собутыльника по настроению и натуре, надо же, — хочешь также? Сакура сморщила брови, на лбу пролегла складка. Она непонимающе накрыла указательным пальцем губы Шикамару, не давая тому и слова вымолвить: — Так? — голова дёрнулась обратно, и палец вернулся к бывшему фиолетовым рту. — Или так? — А как тебе больше нравится? — облизнулся Канкуро, задев влажным языком её палец. Он замкнул их круг, прижавшись бёдрами к её бёдрам и удерживая в вертикальном положении с другого бока. Она не видела и, как следствие, не поняла, почему вдруг парни как с катушек слетели: её так крупно и эмоционально передёрнуло, что глаза закатились, а дрожь толкнула тело ближе к их рукам. Лампы погасили на следующем треке в самый раз. Её голова оказалась на ключицах Нара, он мягко взял её за подбородок двумя пальцами и поднял кверху. Ожидать чего-то сверхъестественного было неправильно, как бы она ни пыталась флиртовать раньше, но прижавшийся спереди Канкуро не оставил выбора. Она чувствовала разницу между его чистой кожей и в фиолетовой сухой краске, когда он проводил языком вдоль её открытой шеи. Сакура была не уверена ровно до того момента, как не почувствовала его губы у себя на подбородке, а затем и второй язык рядом с их. Она открыла глаза и увидела (или почувствовала), как наступателен был Канкуро в попытке отобрать их друг у друга. Ладони Шикамару легли ей на грудь поверх футболки, пальцами он нашёл её соски и достаточно сильно сжал, выкручивая. У неё мгновенно раскрылся безвольный рот, отдавая полномочия ведущих парням, а ноги дёрнулись, и Канкуро без промедлений пристроил их вокруг своих бёдер. Едва она перестала реагировать на рот Шикамару, тот заволновался. — Канкуро, хватит. Она же не в себе. — Но те были слишком заняты, чтобы услышать его вялые предупреждения. Тогда Нара крепко встряхнул брата своей девушки за плечо и отобрал у Сакуры, которая не очень-то и сопротивлялась, его поцелуй. — Хватит. Шикамару подкинул её на спине вверх, потому что Сакура нещадно сползала. — Что-то напоминает, правда? — иронично спросил он, бодро шагая по ночной улице к её дому. Харуно фыркнула, крепко обнимая его за плечи. На воздухе ей окончательно полегчало, но отказываться от бесплатного проката на спине было по меньшей мере глупо. — Тогда мне было совсем плохо, — буркнула Сакура, втихую пиная его пятками. — Куда сейчас направились Наруто и Саске? — Ты же знаешь, я не должен говорить об этом вслух, — пробормотал он охрипшим голосом. Таким тоном, будто хотел закурить, а сигареты остались в баре. Сакура потёрлась щекой о сгиб его шеи, чуть липкой от пота, но приятно пахнущей. Она вдруг осознала, что таким же заманчивым ароматом, добавляемым в пигменты и другие косметические средства, обладала краска на лице Канкуро. — Знаю… Только произнеся это слово, она тут же забыла, какой аргумент хотела привести. Мимо пронеслись жужжащие фонарики на палочках в руках детей. Чем ближе лето, тем дольше они бегали по улицам. Сакура, покачиваясь, рассматривала кафе с развернувшимися верандами, бары, магазинчики и энергичных прохожих. — Между прочим, Какаши должен приехать со дня на день, — с претензией заявил Шикамару. Она фыркнула. — С чего ты взял, что меня это волнует? Нара даже повернул к ней голову, чтобы она увидела его снисходительный взгляд. Сакура демонстративно показала ему язык. — Это Ино тебе растрепала? Шикамару хмыкнул с оттенком грусти. — Прошли времена, когда Ино мне всё рассказывала. Сакура вздохнула. Яманака действительно «похитили» из деревни на выходные, никому не сказав. Хуже уже точно не будет. — Ты ведь ей нравился. Очень сильно нравился. — И она мне нравилась. И нравится до сих пор. — Тогда почему… — Мы с Ино и Чоджи друзья. Лучшие друзья. Что бы они меня ни попросили сделать, я помогу им даже труп закопать. Но как девушке Ино нужен кто-то другой. — Кто-то не ты? Он кивает. — Кто-то не я. Я не буду впрягаться в каждое её желание жить насыщенно хотя бы потому, что сам не смогу существовать в таком темпе. — Нара снова подбрасывает её на спине и продолжает путь. — С Темари всё тоже совсем не определено, как бы вы с Ино не хорохорились. Думаешь, я не вижу? — язвительно интересуется он, не дожидаясь ответа. — Темари — принцесса и наследница Казекаге, если в ближайшее время она не выберет себе жениха, то ей помогут. Конечно, всё не настолько сухо и однослойно, как я тебе описал — нам весело вместе. Нет того безоговорочного понимания, которое есть у нас с Ино, но кому оно надо? В чём-то мы очень похожи, в чём-то различаемся кардинально. Если она, следуя обычаю, попросит мою мать принять себя в наш дом, я не буду противиться. Она — далеко не худший вариант. — А если есть вариант получше? — бормочет расстроенно Сакура. — Где? Покажи пальцем, и пусть этот вариант будет так же дерзок и упрям, что вытащит меня в выходной на свидание. — То есть ты считаешь, что Ино подходит Суйгецу? — идёт она ва-банк. — Какая разница, что считаю я? Главное, что её устраивают эти отношения. — То есть нет. Шикамару хмыкает. — То есть конечно же, я предпочёл бы ей более надёжного партнёра. Но она умная девочка, пусть сама решает свои проблемы. Сакура опускает щёку обратно на его липкую шею. Ей в скулу упирается выступающий над кожей позвонок. — Она была бы расстроена, если бы услышала от тебя подобное. Шикамару по голосу улыбается, и Харуно перестаёт расстраиваться из-за подруги. — О, нет. Она разозлилась бы, как чёрт, узнав, что мы её обсуждаем. Шикамару оставил её у порога, взяв обещание, что она больше никуда не выйдет сегодня. Сакура покивала, поубеждала Нара в своей вменяемости, а затем выпроводила прочь. Спать не хотелось. Потому Харуно распахнула окно, впустив летние запахи оживлённой улицы, которых её лишил Нара, и присела на кресло, залюбовавшись тенями на лицах бывших Хокаге. До них добирался свет фонарей, а ещё… свет от верхнего этажа резиденции. В кабинете Какаши — она знала, это было его окно — горел свет. С её стороны было бы довольно легкомысленно побежать к нему сразу после данного Шикамару обещания. В коридоре на всём протяжении горело только две лампы. Сакура остановилась перед дверью кабинета Хокаге в тени, как раз там, где не хватало света. Постучала с неровными паузами и опустила ручку вниз. Сакура просунула голову в открывшуюся щель. Какаши стоял за столом, опёршись бедром на кресло и скрестив ноги. Он читал содержимое папки в толстом переплёте. Она не могла понять, в дорожной ли он одежде, а рюкзака нигде не было видно. Хатаке не счёл нужным поднять голову ни в ответ на стук, ни на отворившуюся дверь. Потому Сакура бесшумно проскользнула внутрь, толкнув её к косяку пяткой. Под его равнодушным взглядом из-под ресниц Сакура стушевалась и сцепила сзади ладони в кулак. Губы сами собой сжались. — Привет, — вышло так, будто она всем своим видом, в том числе и голосом, стыдится присутствия в поле его зрения. У внешних углов тёмно-серых глаз пролегают морщинки. Между носом и линией нижнего века она замечает лилово-розовые синяки. Какаши медленно моргает, переминаясь на другую ногу и не откладывая увесистую папку. — Привет. Зачем я пришла, — думает Сакура, скрипя зубами и проклиная свою вечернюю безбашенность. Они стоят и молча смотрят друг на друга, и до неё доходит вся неловкость её заявления без приглашения. — Пришла поздороваться, — кивнула Сакура, нервно хватаясь за ручку. У неё не так много вариантов, куда пойти. Но стоять на месте она не намерена уж точно. — Что ж, миссию я свою выполнила. Доброй ночи. Какаши кидает папку на стол. — И не присядешь? Она чуть поворачивает голову в его сторону. — Нет, вы ведь заняты. Какаши вздыхает. — Прости, два дня в пути выбили из меня желание открывать лишний раз рот. — В его голосе слышится насмешка над ситуацией или собой. — Надеялся, что ты сможешь прочитать мои мысли. Прошу, не уходи. Я скоро закончу. Сакура, преодолевая навязчивые негативные эмоции, оборачивается к Какаши обратно и медленно подходит к гостевому креслу. Опускается после Хатаке. Она кладёт ногу на ногу и скрещивает руки на груди. Намерения, с которыми Сакура успешно дошла до его порога, уже не кажутся достойной причиной увидеться. — Видел твой отчёт, — спокойно произнёс Какаши, прикрывая глаза и растирая веки большим и указательным пальцами. — Ты сделала всё именно так, как я хотел. Ты молодец. Как ты, кстати? Сакура еле сдерживается от шокированного аханья. В поддержку себя работают только сжатые до красноватых полумесяцев на коже кулаки. — Ты знал. Он открывает веки. — Ну конечно, я знал. — Хатаке немного мрачнеет, не ожидая от неё подобной реакции и практически обиженного тона. Её глаза мечутся из стороны в сторону, разыскивая слова. — Ты бы не отпустил меня в ином случае, ведь так? — Сакура делает паузу, отмечая, как твёрд её тон в сравнении с непрекращающимся тремором внутри. — Ты знал, что как только с постом Куроцучи всё утрясётся, необходимо будет разобраться с Третьим. Какаши медленно моргает, отодвигая от себя документы и кидая сверху ручку. Он скрещивает руки на груди и откидывается на кресло с закрытыми глазами. — Знал, конечно. Более того, если бы ты захотела вернуться раньше, я бы попросил тебя остаться там ещё на некоторое время. Как видишь, — он слепо развёл руками, — ставка сыграла. Нашему героическому дуэту понадобилась-таки помощь медика, хоть я и просил их справиться самостоятельно. Сакура шумно и часто дышит, пытаясь успокоиться. Какаши опускает подбородок вниз. В его глазах — бесконечная пучина усталости, и Харуно — всего лишь ещё одна надоедливая букашка. — Ты не видел то, что видела я, — цедит Сакура всё ещё ровным крепким тоном. — Я не могу вернуться в больницу из-за того, до чего Наруто и Саске себя довели. Какаши неспешно кивает, параллельно, видимо, переваривая информацию. — Я в курсе. — «У вас с Цунаде клуб сплетников по переписке?» — При ином раскладе ты бы не стала так скоро брать миссию. И нет, — он бросает на неё ленивый взгляд, — я не видел того, что видела ты. Но видел много чего другого, не менее жуткого. С неё спадает спесь. То, что она кинула в сердцах, затопило все её предыдущие аргументы. И теперь что бы Сакура ни сказала — всё будет расценено как намерение уколоть побольнее. За что, собственно, она и приползла просить прощения. Харуно откидывается на кресле, копируя его позу, и понимает, как сильно были натянуты струны в её мышцах. Она думает, насколько уместны её извинения теперь, в контексте почти случившейся ссоры. Да и помнит ли он, что они расстались на не самой приятной ноте? — Через неделю планировал командировку к Райкаге. Хотел пригласить тебя с собой, — мирно сообщает Какаши. Сакура поворачивает к нему откинутую на спинку кресла голову. — А с кем ты был в Кири? — С командой Гая. Точнее, с Тен-тен, Ли и личной охраной. Мы налегке. — Хатаке задумывается, беря в пальцы ручку и покручивая её меж ними. — Гай просил меня пристроить их в хорошее место. А есть ли место лучше, чем под боком у Хокаге? Сакура бездумно тянет уголки губ в улыбку. Получается дурно. У Какаши расфокусирован взгляд, и она использует момент для того, чтобы обронить ненужное уточнение: — Я не хотела ругаться. — Я знаю, — в ту же секунду соглашается Какаши, внимательно прислушиваясь к каждому её слову. — Я пришла извиниться. Его веки дёргаются, и Сакура понимает, что он заинтересовался. — За что? — Я ушла, не попрощавшись даже. А потом так просто написала, ожидая ответа. Какаши едва заметно улыбается, поджимая губы под маской, чтобы не расплыться окончательно. Как в цепной реакции, Сакура ощущает волну жара на щеках. Она опускает голову. — Ладно, не за это, — сдаётся она. — А за то, что сказала на заседании. — Харуно сглатывает, наблюдая, как до него доходит информация. Как он выуживает воспоминания из дальнего ящика. — Про твоего отца. Он наклонил голову в сторону, раздумывая и, скорее всего, ожидая продолжения. Но Сакура не собиралась без его отмашки. — Ты не обязана извиняться, — размеренно отвечает он. Харуно выверяла слова из последних сил. Она не хотела спускать эту ситуацию на тормозах. — А я считаю, что судя по твоей реакции обязана была давно это сделать. Какаши неожиданно озорно кивнул, принимая её аргумент во внимание. — Сакура, — обратился он к ней, вытягивая руки вперёд и становясь чуть ближе, — я понимаю, почему ты так думаешь. И готов объяснить, почему тебе не стоит чувствовать себя виноватой. Харуно подбирается, готовясь отстаивать свою позицию. Он потёр лиловую тень между глазом и носом пальцем. — Ты исходишь из того, что тебе рассказали остальные. О том, какой мой отец герой или, наоборот, так себе шиноби. Какой он эгоист. Венец всего — история о том, что именно я нашёл его. — Какаши убирает палец от глаза и укладывает щёку на согнутую в локте руку. — Но он был замечательным отцом. Лучшего и представить нельзя, воспитывая такого асоциального ребёнка, как я. Если быть честным до конца, раньше мне казалось, что я помнил всё в деталях. А сейчас не отличаю, где кошмар, а где — явь. Что я точно знаю — так это то, что с ним сделали остальные шиноби и руководство своей травлей. — Он набрал воздуха в грудь. — Так что если мне надо сыграть обиженного и отверженного на заседании, на котором вы боретесь за право индивидуальной защиты, я это сделаю. Какаши усмехнулся, глядя на её ошарашенное лицо. Сакура дёрнула бровями вверх, не зная, что ответить на такой признание. — Ты должен чаще мне рассказывать о себе, — наконец сообразила она. Хатаке рассмеялся, вставая и убирая в стол папки. Он звякнул ключами, подбросив их в воздухе. Проходя мимо, Какаши ущипнул её за щёку. — Пошли уже. Они проходили как раз мимо по той улицы, с которой Сакура слышала звуки электрогитары со своего окна. В этот раз человек, сидящий на табуретке за низким барабаном и хай-хэтом, щётками отбивал ритм вместо маракас. Парень с гитарой подпевал себе и парочке девушек, вышедших перед ним потанцевать. Как только он улыбнулся и подошёл к ним ближе, они попытались задействовать его в поворотах и раскачиваниях с места на место. Какаши остановился и преградил ей путь, повернувшись полубоком. Сакура как в тумане опустила взгляд на его протянутую на полпути ладонь. Он держал её так, будто был готов в любой момент спрятать обратно в карман. — Не хочешь потанцевать? Если не хочешь, ничего страшного. Сакура сглотнула. Он не подозревал, как сильно она хотела. Харуно вложила свои пальцы в его, и Какаши тут же несильно их сжал, ведя её ближе к музыкантам и дальше от гуляющих мимо людей. Когда они оказались в нескольких метрах от парня с гитарой, Хатаке развернул её, заслонив спиной от прохожих. Он аккуратно придерживал Сакуру за талию, недалеко отведя вторую, полусогнутую в локте руку. Она почувствовала благодарность: силы стремительно покидали мышцы, и их сцепленные руки оставались таковыми из-за хватки Какаши. Раскачиваясь на месте, они всё ещё оставались на некотором расстоянии друг от друга. Ей бы улыбнуться — Какаши время от времени посматривает на неё, но по большей части разглядывает фонарики на верёвочках у вывески кафе, музыкантов и прохожих. Голос солиста дуэта становится ближе, и Сакура поворачивает голову: он оставил девушек и подошёл к ним. — Этот тихий рассказ только для нас, — бормочёт он им, не заглядывая в глаза и раскачиваясь себе на уме. — Это музыка глаз, эта музыка для нас. Какаши подходит к ней на полшага, вопросительно смотря в лицо, и Харуно, чуть не спотыкаясь, подбирается ближе. Гитарист медленно, плавуче отходит, и Сакура чувствует, как и она теперь дрейфует. Хатаке смотрит, не отрываясь, мягко и ненавязчиво ведя в танце. Она смотрит в его тёмные в сумерках глаза и почти слышит, как в груди что-то надламывается. Сакура улыбается, пытаясь стряхнуть накатившую из ниоткуда волну, но удаётся из рук вон плохо. Потому ей остаётся только поднять к нему пошедшее красными пятнами лицо и продолжить улыбаться. Какаши медленно смаргивает наваждение, которое оказывается реальностью. Он поглаживает её между лопаток большим пальцем. Слёзы даже через полминуты не желают заканчиваться. В груди ничего не сжимает, и Сакура даже успевает испугаться, что там уже нечему сжиматься и болеть. — Ты же понимаешь, — тихо произносит Какаши, незаметно склоняя голову к ней, — что я не могу тебя никуда отпустить в таком состоянии? Поджавшая губы Сакура на выдохе засмеялась, мелко кивая в знак согласия и не смотря на него. — Я знаю, — прошептала она одними губами. — Что мне для тебя сделать? Сакура вяло помотала головой. Парни играли последние аккорды, и волна внутри начала успокаиваться. Она убрала ладонь с его плеча и утёрла щёки и подбородок, куда закатились слёзы. Какаши терпеливо ждал, остановившись и больше не танцуя. Сакура глубоко и шумно вздохнула, а затем подняла на него красные блестящие глаза. Её уголки губ дёрнулись в искреннем облегчении. — Ничего. Какаши отстранился, отступив на шаг, и снова предложил свою ладонь. — Для таких ситуаций существует специальная терапия. Изо рта Сакуры вырвался нервный смешок, но она с готовностью вложила свою ладонь в его снова.