Мы всегда будем вместе

— Спасибо, что пошла со мной, — излишне искренне благодарит Ягури. Чёлка уложена поднятыми с глаз солнечными очками. Протектор намотан на сжатую в кулак ладонь, будто готовится ударить. Видимо, в противовес этому её тон чересчур дружелюбен. — Да не за что, я всё равно хотела прогуляться, — пассивно пожимает плечами Сакура. Тиранзи отказал ей в отработках, а это значило, что за дополнительные классы придётся заплатить. Стало понятно, что не только противный преподаватель вынуждает джонинов полуживыми приползать на занятия ради одной отметки посещения. Сколько ей надо было пропустить из-за миссии, за которую взялась, в общем-то, чтобы подработать — почти всё заработанное придётся отдать за пропуски. Оставшееся пойдёт на бытовые нужды, и она снова останется без денег. Искать всё ещё не вернувшуюся с выходных Ино только ради того, чтобы занять — не настолько низко она ещё пала. А объяснять родителям, куда потратила военные отчисления (разумеется, по их меркам внушительную сумму), не хотелось. В придачу выслушивать мамину лекцию о том, что все эти траты — в никуда. На свежем воздухе была хоть какая-то надежда, что ветром сметётся хотя бы часть тревожных мыслей под болтовню сокурсницы. — Куда мы идём? Ягури играет с зажигалкой в руках. — К Отменной Ди. — Это твоя подруга? — из вежливости интересуется Сакура, морщась, когда Ягури в злой насмешке хмыкает. Людные улицы остались позади, они прошли вдоль полигонов и вышли на выжженную равнину. Эту часть Конохи не задел удар Пейна так, как здания внутри стен. Реставрация, соответственно, их не коснулась, а вот землетрясения от стольких масштабных битв заметно покосили каменные четырёх- и пятиэтажки. По левую руку от них шуршал лес, по правую — торчали на пустыре дома, по окнам и балконам которых нельзя было подумать, что там кто-то в принципе живёт. — Там очень сыро, — цокнула Ягури, проследив её взгляд. — Квартиры маленькие и пахнут плесенью. Прямо за ними, — она вытянула руку и пальцем указала на жидкую стену деревьев позади домов, между которыми проглядывалось белое неясное свечение, — река, самое широкое место. Она уходит наверх, в холмы. И тем не менее трава здесь стабильно пожелтевшая. Странно ведь, ты не думаешь? Сакура согласна кивнула — действительно странно. — Ты жила здесь? — Нет, у меня квартира в общежитии джонинов, снимаю напополам с другом. — Девушка отстранённо пожала плечами. — Просто довелось побывать внутри. — Так кто такая Отменная Ди? Ягури низко захихикала себе под нос, сдерживая смех за широкой улыбкой. Сакура непонимающе улыбается и заглядывает ей в лицо. Теперь она действительно заинтригована. — Аббревиатура наподобие «Отменного Дуба»? — приходится вспомнить название их любимого с Ино дерева в детстве. Рядом с ним они стали подругами, рядом с ним церемониально расстались в пользу смешной подростковой борьбы за Саске. — Ага, вроде того, — не может успокоиться, посмеиваясь, Ягури. — Вон она. Хочется поверить, что одинокая скамейка под дубом и есть та самая Отменная Ди. Но на её спинке сидит, расставив широко ноги на сиденье, упитанный заросший мужчина. Настолько неопрятный и грязнющий, что Сакура не может сходу определить, гражданский ли он или шиноби. — Ди — это Дурь, Сакура. Тани задвигает её здесь, сколько я себя помню. И только у него она действительно отменная. И по приятной цене. Харуно не знает, что ответить. Зато многое хочет спросить. — Мне подождать тебя здесь? — в пятидесяти метрах от единственного тенистого места, где медитирует, рассматривая невзрачный пустырь с каменными осколами бывших когда-то свежими домов, Тани. Если быть до конца честной, Сакура всего лишь предвкушала исходящий от него аромат. Сама пахла не лучше на миссиях, да и чем её удивлять после работы в больнице, в лаборатории. Но этот достигший дзена, неподвижный в солнечных очках буддист доверия не внушал. Под носом у него торчали чёрные пеньки сбритых усов, блестевших от пота. — О чём ты? Пошли, не бойся. — Ягури хмыкнула своим мыслям. — Героиня Войны не решается подойти к безобидному торчку. Звучит как что-то, что можно рассказать за кружкой пива. Сакура закатила глаза, зная, что она не заметит. — Ты мне не говорила об этом, кстати. Я услышала о тебе, подслушав разговор Тиранзи. — И как ты себе это представляешь? «Я — Харуно Сакура, Героиня Войны, приятно познакомиться»? Ягури улыбнулась. Она достала из кармана комок мятых купюр и конечно же уронила четыре монеты. — Если я была Харуно Сакурой, так бы и представлялась. Ей стало так же весело, как подбирающей из песка монеты приятельнице. — Вот поэтому ты и не героиня войны. Сакура подходила к Тиранзи этим же утром, и он ожидаемо её развернул. Она пожала плечами и ушла в указанном направлении. Сначала расстроенная, после встречного предложения Ягури прогуляться до Вонючего болота (около речки действительно ядрёно несло тухлой сыростью) Харуно повеселела. Болтовня ни о чём начала её отвлекать. Стало даже как-то обидно — доверять себе не приходилось, а потому напрашивалась мысль о том, что выданные Цунаде таблетки начинали помогать. Тани смотрел прямо перед собой, не отвлекаясь от преисполненного созерцания и после приближения клиентов. Он производил впечатления человека, вросшего в эту лавку, в этот район, в эту деревню. Не исключено, что он мог оказаться одним из тех, кому запрещено было ступать за ворота — таких среди гражданских в Конохе водилось немало. Выезжать за товаром резидентам, как её родителям, доводилось нечасто и далеко не всем. — Почему ты употребляешь? — спросила Сакура, когда они отправились по своим следам обратно. Тани, как и описала его Ягури, оказался довольно приветливым в своём молчании. Словесным поносом страдала Ягури, которая начала торги (судя по тону, не в первый раз), умудрилась в собственном же монологе их проиграть (тоже не в новинку). Она бы и дальше вела эту одностороннюю беседу, если бы Сакура не пнула её в бок и решительно развернулась к дубу, Тани и скамейке спиной. В резиденции её ждали конкретные инструкции по задаче насущной, а не шпионской. — Кто? Я? — возмутилась девушка. — Да ни в жизни. — А это тогда что? — кивком головы Сакура указывает на всё не желающую сворачиваться самокрутку. Ягури фыркнула. — Пф, это. Я только курю. Ею даже не отравишься. Я никогда не употребляла. — Бумага, наконец, заломилась в нужном месте. — Это расслабляет. Не хочешь? Пришлось прикусить язык, чтобы не ляпнуть, что уже напробовалась. А если бы и нет — не хотелось потенциировать действие антидепрессантов. — Не хочу, — задумчиво пробормотала Сакура себе под нос, забыв поблагодарить за предложение. От одного вопроса настроение почему-то стремительно уползло вниз. К двум она должна была прибыть в резиденцию. На спине выступал дисперсными каплями пот, медленно пропитывая хлопковую футболку. Раскачиваясь в такт мыслям, Сакура то забывала, то вновь вспоминала о нерешённых проблемах. Сердце ухало вниз и возвращалось в грудную клетку, кожа холодела от волнения и вновь нагревалась от тёплого солнца. У дверей резиденции торчал Канкуро. Судя по устойчивой позе и скрещённым на груди рукам, стоял довольно долго, — разочарованно пришла к выводу Сакура. При первом же взгляде она поняла, что не хочет с ним разговаривать. — Хокаге-сама де заняты, — вместо приветствия кивнул он, заметив её, лишь Сакура поравнялась с ним. У неё отлегло от сердца: советника Казекаге явно занимали идеи сложнее и глубже, чем она себе напридумывала. Следом кольнуло разочарование. Не в нём — в себе. Канкуро глубоко вздохнул, перенося вес на другую ногу. Сакура встала с другой стороны дверей, легкомысленно прислонившись спиной — лицом к нему. Они выглядели как две статуи полусобак-полульвов, охраняющих вход в синтоистский храм. Он слегка перекатился плечом в её сторону: они оказались почти в симметричном положении. Всё ещё рассеянный, Канкуро завязал не нужную ни одному из них беседу: — Готова? Сакура равнодушно пожала плечами. Сил на большее не нашлось. — Всегда. Он расцепил руки на груди и поднёс ладонь к лицу, пальцами растирая зажмуренные веки. Когда он открыл их снова, они еле разлепились. На поверхности белков набухли капилляры. Краска осталась на месте. С расстояния вытянутой руки Харуно видела, как она, сухая, начала отслаиваться комочками на его бритых щеках. — Мы пойдём вдвоём. Сакура отвела взгляд и медленно кивнула. — Хорошо. После ещё одного односложного ответа вспомнилась просьба Какаши. Невольно она нахмурилась, противясь вспоминать. — Сакура, — громкий вздох, прерывающий поток её переживаний, — я так рад, что именно ты отправишься на эту миссию со мной. О, нет. Прежде чем Канкуро поднял на неё взгляд, она успела вернуть своему лицу постное выражение. Сакура поджала губы в неловкой улыбке. — Я тоже. Густые жёсткие брови сдвигаются к переносице. Выщипанные, аккуратной формы крыльев чайки. Как сурьма оттеняет проницательный бирюзовый цвет глаз Гаары, делая взгляд убедительным, внушающим свою точку зрения, так фиолетовый пигмент на глазах, губах и щеках Канкуро извращает его мимику, вылепляя из неё нечитаемую маску. В бою, наверное, было удобно. Хотя Чиё и без макияжа смогла выиграть у своего талантливейшего внука. Сакура решила напасть первой. — Из чего делается твоя краска? Его глаза, как горящие в ночи прожектора пантеры, обладали той же гипнотической силой, что и глаза брата. — Раньше мы перемалывали и смешивали природные минералы с яичным желтком. Сейчас я каждую неделю приготавливаю индиго и кармин. Он моргнул, и Сакура ещё раз увидела аккуратные фиолетовые линии по ресничному краю и меж ними. — Чтобы произвести впечатление на девушку, ей в подарок преподносили природный фиолетовый пигмент. Его выделяли из слизи моллюсков. Должно было хватить на роспись платка и полгода каждодневного использования. — Канкуро усмехнулся, увидев, что она не впечатлилась. — Чтобы достать семьдесят монн пурпура, что в вашей системе даёт двадцать восемь грамм, разрезали два десятка тысяч морских тварей. У неё, наконец, дёрнулись брови вверх. Но не от удивления, а от неверия. — Девушка должна была сильно понравиться, — вежливо комментирует Харуно. Канкуро весело усмехнулся и отвёл взгляд в сторону. — Всего лишь легенда. Давно ей не было настолько неловко и стыдно стоять перед кем-то. Какие бы обстоятельства ни завели их (её) в подобное положение, грубить Канкуро не хотелось. Неизвестно, когда ещё могла понадобиться его помощь. Как сейчас, например. Был бы он менее увлечён — и шанса не представилось выведать секретную информацию. Был бы он менее увлечён, она избежала бы кучи проблем. — Канкуро, — пришлось совершить усилие, чтобы произнести его имя, но по итогу оно сорвалось с губ без задержки, — ты же знаешь об эффекте подвесного моста? Он, отстранённый, растянул сомкнутые губы в улыбке. — Ага. И что? С Сакуры в мгновение спадает вся спесь. Она опускает глаза в пол и начинает бездумно ковырять носком сандалии песок. Канкуро вдруг смеётся. Негромко, трясясь всем телом. Никто из её знакомых-парней, за исключением, может быть, Какаши, не следит так за громкостью и звуком своего смеха. Днём Канкуро — самый настоящий принц. — Я шучу. Что ты хотела сказать? Продолжай. Сакура нахмурилась, надув щёки. Однако ей стало чуть менее тревожно. — Это притча о человеке, который стоит на краю подвесного моста. Его сердце бьётся очень быстро. А с противоположной стороны его ждёт другой человек. Ощущение страха за свою жизнь подменяется в голове чувством влюблённости. То есть, страх остаётся страхом, но люди... склонны гиперболизировать всё. Ведь, — она смотрит исподлобья, кусает изнутри щёку, — адреналин ударяет в обоих случаях. Он даже не удивляется. Круговым движением закатывает глаза и по-доброму улыбается шире. На одной щеке проседает ямочка — прямо под фиолетовой линией. — Давай не будем загадывать, — расплывчато комментирует её попытку свести неловкую ситуацию на нет Канкуро. — В дипломатии так не принято. Её вмиг захлёстывает пустое раздражение от ощущения невесомости. Они плавают. Она так точно, не в силах довести свой заход до конца. Однако когда он снова прячет взгляд, Сакура думает, что всё к лучшему. Канкуро раззадорен. Она медленно и бесшумно выдыхает. Отлично. Может, как личность она и не выиграла. Но как шиноби — это был чистый джек-пот. Какаши будет доволен. — А как принято? — с досадливой улыбкой морщится Сакура, якобы уступая. Он приоткрывает рот, теряясь. — Ты не хочешь зайти? — действительно растерялся. — Разве ты не сказал, что Хокаге занят? — Я не говорил, что к нему нельзя, — парирует со снисходительной улыбкой Канкуро, мечущимся взглядом подмечая каждое движение её мимических мышц. Сакура картинно изумляется. — Вот как. А затем улыбается, пожимая плечами и мимоходом пряча своё лицо, создавая ауру польщённой кокетки. Сакура опускает ручку двери и заходит внутрь, слыша, как Песчаный Принц следует за ней. Какаши стоял над ними, закрытым маркером водя по карте. — Вот здесь, — привлекающий внимание стук по треугольной точке на карте, — завод печати из сургуча. Там — одна из их стоянок. Они пытаются действовать непредсказуемо, но последний наш информатор, — косой короткий взгляд в сторону Канкуро, — погиб за карту их дальнейших передвижений. Завод заброшен, но они, видимо, будут там что-то искать. Или прятать. Сакура внимательно слушает, и в какой-то момент её сосредоточенность становится отвлекающим фактором. Она снова может сконцентрироваться на работе. Осознание этого оглушает её на пару секунд, и пара предложений Какаши пролетают мимо ушей. Но в следующую секунду она мысленно благодарит Цунаде за помощь и обращается в слух. — Сколько вам понадобится времени? — Четыре дня, — незамедлительно отзывается Канкуро, со скрещёнными на груди руками откинувшийся в кресле. Хатаке слегка недоволен; Сакура отчётливо различает смешанную эмоцию на его лице, но не знает, видит ли то же её спутник. — Вы управитесь за два, — не отводя взгляда от гостя, скептично отпускает Какаши без особого энтузиазма. — Лучше перестраховаться, — спокойно парирует Канкуро, но догадаться несложно — что-то задумал. Сакура переводит взгляд с одного на другого, а когда Канкуро, вставая, мажет по её лицу красноречивым взглядом, находит пол крайне занимательным. — Увидимся, Сакура, — акцент на имени прослеживается чересчур явно. Харуно кивает, не двигаясь с места. Принц соседней страны проносится мимо, прихлопывая дверью. В комнате провисла глухая тишина. Сакура поджала губы и сжала кулаки в карманах куртки. Какаши застучал ручкой по бумаге. Она скосила взгляд: у него, как ей сейчас казалось, манера писать стала чисто бюрократической. Теми же движениями подписывал их отчёты и объяснительные от Наруто Третий целую, кажется, вечность назад. С момента его назначения каждое приглашение в гостевое кресло кабинета Хокаге напоминало пытку электрическим стулом. Хуже самой пытки — её предвкушение. Одно неверное слово — и Какаши вставит вилку в розетку. — Канкуро проглотил наживку. У Хатаке дёргается бровь. — Ты так говоришь об этом, будто пытаешься меня заинтересовать своими методами. Из груди Сакуры вырывается снисходительный смешок. — А что, — заигрывающим тоном решается продолжить она, — получается? Хатаке громким росчерком ставит подпись и берёт следующий документ. — Главное, что получилось с Канкуро. Не зря же он так рвётся удлинить миссию. Ты же сам этого хотел, — хочется сказать ей. Да только набрав воздуху, забывает о том, что хотела сказать. Они вдвоём молчат, и оставаться в кабинете уже нет смысла. Но Харуно, чувствуя першение в горле, даёт им и себе в особенности отсрочку. В резиденции всегда прохладно, и руки покрываются мурашками. Кроме безрукавки у неё лишь две футболки на дне корзины для грязного белья. Сакура поджимает под сиденье ноги и решительно поворачивается к нему, такому занятому. — Ты злишься? Его скулы приподнимаются. — Нет, — звучит так, будто действительно не колышет. Какаши на мгновение поднимает взгляд из-под ресниц, чтобы насмехнуться: — Меня это развлекает. У Сакуры дёргается вверх бровь. Чувства так быстро сменяют друг друга на приоритетном пьедестале, что она не успевает понять — раздражение ли, облегчение ли осталось в итоге. — Почему? — не находится у неё другого вопроса. — Я ведь доверяю тебе, — тоном само собой разумеющегося отзывается Хатаке и прерывается в письме. Он опирается на локти. — Звучит так, будто тебе всё побоку, — ей нравится, с каким лёгким отсветом грусти звучит ответ. Всё ещё не манипулирует, но ясно выражает свою позицию. Она ставит локти на стол напротив и упирает сцепленные в замок пальцы под подбородок. Веки чуть опускаются, выражая мнимое разочарование, как будто всё и так всегда было прозрачно. Какаши наклоняется к ней. — Именно так, — подтверждает он легкомысленно — по голосу слышно, что думает о чём-то другом. — Последние дни у меня некое… состояние невербального голода. От подобной формулировки на губы Сакуры наползает улыбка. Она даже весело хмыкает, позволяя сменить тему. — Невербального? — Да. — Хатаке протягивает руку, разбивает её сцепленные ладони и, уложив ладонь под ухом, вплетя в волосы пальцы, ненавязчиво притягивает к себе. — Что будет, если это произойдёт неслучайно? От его маски пахнет его кожей. Сакура теряется, не отстраняясь, но и не отвечая — как ответить, когда мешает кусок ткани. Она чувствует, где его губы — горячие от выдоха через рот. На целую секунду растягивается сомнение — хватит ли ей наглости? — и улетучивается, когда они одновременно отодвигаются и с разных сторон тянут к подбородку ткань. Сакура разглядывает его лицо, будто видит впервые, а когда поднимает глаза и обнаруживает чужое ожидание, звучно выдыхает. На затылок чуть настойчивее давят пальцы. Она закрывает глаза и наощупь, беря его лицо в свои ладони, находит чужой рот. Хатаке никуда не спешит, и это успокаивает. Он не убегает, чтобы поцеловать другого. Он не убегает, чтобы убежать. Сакура не может побороть напряжение в груди. Ей не мешает их странная неудобная поза, ей мешает она сама. А на следующий день зарядили дожди. Утром серые облака напомнили об Иве; Сакура закуталась в одеяло и ещё полчаса после звонка будильника смотрела в окно. За время в стране Камня она ни разу не заболела, не простудилась, а дождливым утром в Конохе её разбудило больное горло. Весь поглощённый сумерками день по максимуму намекал о предстоящем дожде. Сакуру в летней футболке сдувало холодным ветром, она ёжилась и с трудом бежала против него. Она заскочила в больницу к Цунаде, ещё раз попытала счастья у Тиранзи и теперь направлялась домой, в центр: походных сборов, хоть и скудных, никто не отменял. Придётся одолжить у соседей дождевик: в квартире напротив жил гик и караоке-модель. Дождевик висел на крючке рядом с дверным звонком, и однажды, когда Сакура пересеклась со своей соседкой, она с улыбкой предложила брать дождевик её брата, когда вздумается. О сухую землю разбилась пара капель, подняв незаметную пыль, а затем в небе громыхнуло. Вода стеной накрыла всё плотной пеленой так, что на расстоянии десяти метров ничего нельзя было различить. Сакура, стуча зубами и прижимая руки плотно к телу, добежала под ближайший навес. Над верандой, прикреплённый к двери, висел колокольчик. Он переливисто звякнул металлическими трубочками о стеклянную расписную чашу, и из щели выглянула лысая макушка. Следом показались маленькие, как у мышки, чёрные глазки. Узрев творящийся на улице апокалипсис, мужчина похлопал округлившимися глазами и нырнул обратно в забегаловку. Ей в лицо пахнуло кисло-сладким соусом и китайской лапшой с креветками. А ещё теплом. Сакура, на секунду забыв о продрогших костях, шумно сглотнула, поддержав вой своего пустого желудка. Она специально не брала кошелёк, чтобы не тратиться. С учётом того, что деньги ей всё-таки одолжила Шизуне, и Сакура вполне могла позволить себе поесть снаружи, чувство вины не засыпало ни на секунду. До тошноты не хотелось выступать на миссию с Канкуро. Противнее прочего — в такой ливень. Но ей слишком нужны были эти деньги. Сакура шмыгнула носом и растёрла ладонями плечи. Серость, переходящая в сумеречную синеву, простиралась над домами за пределами видимости. Харуно помялась пару секунд на месте, обдумывая перспективу шлёпанья по лужам с больным горлом и замерзая ещё больше. Заторможенный ход мыслей не давал решиться. За стеной дождя различалась парочка людей. Кто-то дёргано прыгал по лужам, постоянно оборачиваясь на прохожих; один мужчина, подобно ей, скрючился в три погибели в своей кожанке и грустно шагал без зонта. Женщина с сумкой продуктов вразвалочку ковыляла по противоположной стенке. Под зонтом ей было совершенно некуда спешить. Один из прыгунов по лужам вдруг свернул со своей наименее глубокой тропинки в сторону китайской лапшичной и обдал её шквалом капель, заскочив под навес. — Наконец-то сезон дождей, — громко восклицают, освобождая руки от куртки и накидывая предмет верхней одежды ей на плечи. Стремительно покидающее её тело тепло, наконец, задерживается на коже. Собственные чакра-каналы теплеют, и ток в них ускоряется: мурашки стремительно исчезают. — В сезон дождей мы с Наруто поднимались к храму на той горе, — Сакура наклоняет голову вправо, — босиком, в одних гэта. С лестницы течёт настоящий водопад на сотни метров вниз. Я ни разу не заболела. — Рассказ подкрепляет влажный грудной кашель. — Ещё немного, и я решу, что ты ходишь за мной ухаживать. Перестань. Какаши оборачивается на дверь и заглядывает в узкую стеклянную щель. Колокольчик позвякивает на ветру. — Не хочешь поесть? — Нет, — отрезает Сакура, и её тут же сдаёт громко проурчавший в противовес живот. Какаши хмыкает и опирается о косяк позади. — То, что было с Наруто, было давно. И больше такого не будет. Забудь. — Снова взгляд в стеклянную щель, видимо, на часы над стойкой. — У меня обед кончается. Харуно закатывает глаза. Опять двадцать пять. Приказы вещей, которые его не касаются. «Забудь». Уж чья бы корова мычала. — Возьми с собой, — отвечает она и приходит в движение, начиная продевать руки в рукава куртки. — У меня миссия. У неё действительно выход через пару часов. — А у меня обед, — со смешком отзывается Какаши, веселясь. Сакура медлит, рассматривая улицу ленивым взглядом. Руки плетьми висят вдоль тела, холод отступает на второй план. В голове варится та же каша, что и недели до этого. Хатаке сыпет туда соль и сахар, но огня не добавляет. Бесит его бездействие. — Я пошла, — объявляет она и выходит из-под навеса. Он ловит её за рукав. Другая часть тела, оказавшись за пределами тента, стремительно намокает. — Я жду тебя. Ладно? Сакура смотрит в его полные вдруг сомнений глаза. На её собственные сквозь ресницы набегает вода: приходится часто моргать. К собственному недовольству в груди что-то тает воском на углях. Она до сих пор не может пересилить себя и ответить от сердца. — Если ты это из вежливости, я брошусь на кунай, — цедит Сакура с оттенком несвойственной ей злобы. Ненатуральной, на самом деле маскированной под другие эмоции, делающие её гораздо более уязвимой. Хотя казалось бы — куда ещё? Какаши больше идёт с маской. Такой его вид — привычный. Она всегда может представить упавшую на его мокрую макушку меловую губку. Мокрые, неровно постриженные волосы облепляют лоб. Влажными они выглядят седыми. Сакура отрывает взгляд от его неоднозначной мимики глаз, и он пользуется этим. Шагает к ней под дождь и мягко обнимает, так, что её запрокинутая на его согнутое плечо голова подставлена губами к небу. Удары капель по губам похожи на поцелуи. — У меня не обед, — бормочет Какаши ей в ухо. — И я злюсь. Злюсь на себя, потому что ты не нанималась мне в жилетки. Потому что ты не вещь, чтобы ревновать тебя, но я всё равно это чувствую. Колокольчик слева звенит, знаменуя открытие двери. Сакура морщится и улыбается от смущения. Ладонью похлопывает Какаши по спине. — Я поняла, Какаши, от… — Да ничего ты не поняла, — разочарованно прерывает он, не двигаясь с места. Харуно поджимает губы, едва сдерживая смех. — Ты же сам меня отправил на миссию. А теперь говоришь о сожалении. — Она прикладывает некоторое усилие, отстраняясь. — Я верну куртку позже, спасибо. Увидимся. Он не останавливает её, когда она проходит мимо. Сакура кутается в куртку, и её облаком окутывает пряный цитрусовый аромат. — Я знаю, — говорит Сакура себе под нос, зная, что он услышит, — что ничего не изменится.