Мы всегда будем вместе

Ино прилетела к ней в больницу довольно бодро. Не сказать, что вприпрыжку, но настроение у неё явно было лучше прежнего. Хотелось спросить, что же наладилось в жизни (в личной, естественно), но при всех язык не поворачивался. Она спросила, что Сакура будет на обед, позже настойчиво отодвинув от кассы. Сакура смутилась, скомканно поблагодарив, и взяла их общий поднос в руки. — Я так тебя и не угостила, помнишь? — спокойно парировала Ино, по которой видно было, что часть мыслей её всё ещё блуждает далеко от больничной столовой. Сакура ничего не помнила. Она сомневалась, что был такой случай, когда она угощала Ино и та тут же не возвращала. Чем угодно — цветами, объятием или услугой. Чёртова Ино с её чёртовыми добротой и проницательностью. — Всё хорошо? — первая спросила она, когда они сели и составили всё с подноса на стол. Сакура быстро распаковала трубочку и принялась жадными глотками опустошать пластиковый стакан сока. Она взглянула исподлобья. — А у тебя? Ино закатила глаза. — Я тебя сейчас ударю. Сакура глубоко вдохнула и выдохнула, прикрыв глаза от деликатного ветра, играющегося с шуршанием в листьях деревьев над их головами. Вокруг цокали приборы. Внутри столовой тихо играла совершенно абсурдно-весёлая музыка. Попытавшись продемонстрировать чудеса терпения, подруга быстро сдалась и напала. — Успела подтянуть язык страны Ветра? — усмехнулась Ино, беря в руки столовые приборы. Неожиданно для самой себя Сакура покраснела. Ино прыснула. — Ты серьёзно? — Она продолжала похихикивать. — Можно в двух словах и поподробнее? Сакура нахмурилась. Сложно было сразу вывалить столько информации, ставшей личной. Каждый раз, ведя плечами, она чувствовала, как её соски больно трутся о ткань хирургички. Многострадальные, с синяками в неположенных местах. «Сильнее», — просила Сакура. «Они будут фиолетовыми», — смущённо бормотал Канкуро, отрываясь от своего занятия, получая сдавленный — «ну и что» — ответ. Они правда в итоге стали фиолетовыми, реагировавшими на каждое соприкосновение с тканью. Фиолетовыми, как размазанная краска на лице Канкуро. Ей было настолько же стыдно, насколько будоражаще радостно. — Даже не знаю, — закусила губу Сакура, разрозненно вспоминая их беседы с Канкуро обо всём, обо всех и о Шикамару в том числе. Она улыбнулась шире, отводя взгляд. Сам стыд становился морально извращённым из-за своей непрозрачности. — Спасибо, что он появился в самый нужный момент. Ино замирает с ложкой во рту. — Что? Сакура, нервно посмеиваясь, складывает руки на груди. — Не знаю, почему, но после наших с ним разговоров мне стало много легче. — Она заламывает пальцы, не обращая внимания на остывающую еду. Ино вынимает ложку изо рта. — Потому что, очевидно, ты слишком переживаешь рядом с Хокаге. Сакура вскидывает на неё взгляд. — Ты считаешь, проблема только в этом? — она так сильно выгибает фаланги, забывая, какие из них недавно пришивали, что розовый шов внезапно скрипит. Яманака пропускает мимо ушей последний вопрос, и Харуно решает не настаивать. Сакура замечает, что Ино сходила на маникюр. У неё впервые за долгое время аккуратные миндалевидные ногти со светлым, элегантным лаком. Харуно долго смотрит на них, рассуждая, почему ей так непривычно и грустно видеть это. — Если нет, то ты, полагаю, уже была бы на пути в Суну? — справедливо парирует Яманака, отставляет пустую тарелку из-под супа и переводит взгляд в лицо подруги. Харуно оглядывается, всё ещё озабоченная чужими ногтями. Она смотрит на свои и понимает, что последний раз состригла их в отеле, когда была с Канкуро. На пальцах, которые пришлось пришивать, белая отросшая полоска чуть короче, чем на остальных. Тем не менее, уже больше допустимого. Будь рядом Цунаде, замечание о неопрятности врача и гигиене уже было бы отпущено. Но Цунаде уже как две недели в отпуске, пока Шизуне выполняет её административную работу. Всё идёт к тому, что место главы больницы вскоре станет вакантно, несмотря на все разговоры о свободе. Сакура сгребает в кулак ткань хирургички на груди и сгибается, как от удара. — Ино, — зовёт свою близкую связь по имени Сакура, и Яманака моргает, внимая, — мне до того хорошо здесь, что аж сердце болит. У неё оно кололо так, что впору было думать о внезапной смерти. Признание вслух показалось ей важным в качестве объяснения, почему она никогда не уйдёт из Конохи, как когда-то ушла Темари. — Тогда будь здесь, — кивнула серьёзно Ино, замерев с вилкой в пальцах. Обычно Сакуре становилось страшно от этой серьёзности — в такие дни происходило что-то невыразимо тоскливое, раз неизменно бодрая подруга становилась твёрдой, как камень. — Никак не могу отпустить то, что в этом нуждается, — Сакура подняла на неё сухие глаза, над которыми пролегли складки сдвинувшихся к переносице бровей. — Так глупо… всё, чего я хочу — это обещаний о временном или прошедшем. Ино долго молчит, и Сакура пугается, что сказала лишнее, сама того не понимая. Но подруга продолжает спокойным голосом, звуча ни капли не раздражённо. — Значит, нужно просто подождать. — Она переводит на Сакуру взгляд голубых глаз. — Если ты, конечно, всё ещё хочешь здесь оставаться. Она только приехала и снова была вынуждена сдавать свой пост. Устав, Сакура съедала себя без потрохов, идя в кабинет к Шизуне, но та и бровью не повела. В отличие от Цунаде, приняла её документы без единого комментария, кивнула на её сообщение о том, когда вернётся, и вернулась к беспроводному компьютеру, рядом с которым Харуно задержалась. Шизуне улыбнулась и пообещала раздобыть ей такое же чудо техники, если коллега соизволит вернуться вовремя и на более долгий срок. Это было единственным подобием колкой шутки, которую себе позволила её приятельница и временная начальница. Они какое-то время обсуждали график её дежурств со следующей недели. Сакура переодевается и неспеша шагает к резиденции. Идёт длинным путём от больницы, игнорирует секретаршу, поднимается по лестнице, сожалея о том, что не взяла для Какаши обед, чтобы столкнуться с ним, едва ступает на второй этаж. — Ты куда? — первым спрашивает он, почти налетевший на неё. Харуно моргнула, хватаясь за перила. — К тебе. А ты? — И я, — кивает Какаши, и плечи его опускаются, — тоже к тебе. Они решают прогуляться до кофе, к существованию которого как отдельной инстанции Сакура всё ещё не привыкла. Какаши же хорошо знает дорогу, знает баристу (как и бариста его, обращаясь не иначе как «семпай»), знает, что заказать. Просит в чашке, и Харуно не сразу осознаёт, в чём ещё можно подать кофе, пока не замечает одноразовые картонные стаканчики. Сакура мнётся, когда он платит, думая лишь о том, что денег за миссию с Канкуро хватило лишь частично расплатиться с долгами. Она на таком нищенском нуле, что признаться страшно. Они садятся в центре небольшого зала, и уже через минуту стройный, как спичка, бариста ставит перед ними тёмно-синие чашки с белым рисунком на пенке, который не сразу опознаётся ею как горы и морской конёк. Сакура спрашивает, что ей делать с кусочком курсов переподготовки, которые она недопрошла (и, если честно, не горела желанием допроходить). Какаши кивнул, что ей их проставят. Вот так — просто так. — Ты уже собрался? Какаши растерянно смотрит в её лицо. Не сразу понимает, о чём это она. — А ты? Прежде чем пожать плечами, Сакура поднимает подбородок и переводит взгляд к его глазам. Он ясным взглядом смотрит в ответ и не отводит его долгие мгновения, поддерживая немой диалог. — Почти. Мне и собирать-то нечего. — Она уже одолжила у Ино пару футболок. Все платья волочились по земле, а штанины приходилось подворачивать вчетверо. Было лишь одно платье, её собственное, которое она когда-то купила себе в награду за окончание обучения у Цунаде, такой яркое, что его только в столицу и надевать. Какаши моргает. — Давай… — Давай без «давай», — немного раздражённо ворчит Сакура, всем видом давая понять, что не собирается развивать эту тему. — Дай мне разобраться хоть с чем-нибудь самой. Серебристые брови изумлённо дёргаются наверх, а затем, судя по морщинкам у глаз, он улыбается, сцепляя ладони в замок перед собой. — Я же хочу тебе помочь. Улыбка Сакуры становится многозначительной. — Как долго и в чём ты готов мне помогать? — Она высунула кончик языка, а затем отпила свой капучино. — Не думаешь, что я конкретно сяду тебе на шею? Какаши окидывает её развалившуюся в разных изгибах фигуру в удобном стуле-кресле скептическим взглядом. Она рассматривает его, пытаясь докопаться до раздражения или чего-то более-менее внятного, как вдруг обращает внимание на его уши: цветом напоминающими варёного рака. Сакура запрокидывает голову, искренне смеясь и теперь уже откровенно дурачась. — Я сяду на неё сверху, — пауза, — а ты застегнёшь замок. — Ты о чём вообще? — хрипло переспрашивает Хатаке, морщась. — Про сумку, конечно же, — восклицает Сакура, веселясь. И внезапно серьёзнеет, не теряя тени улыбки и наклоняясь к нему через стол: — Давай уже уедем отсюда. К лично её сожалению, вещей у Какаши было настолько кощунственно мало, что их укладывание ограничилось двадцатью минутами, из которых десять они игрались с собаками. Сакура даже до сумки его не успела добраться, осознав, как сильно она скучала по его своре, питающей к ней недюжинную любовь. Умоляющую остаться или, на крайний случай, приходить каждый день. Потому перед тем, как псы по приказу хозяина её атаковали, Сакура открыла в себе дыхание на расхламление. Причём расхламление для человека, который совсем того не хотел. — Что? — воскликнула она так громко, что наблюдающий за ней из-под нависающих бровей Булл дёрнулся на кровати. — Ты просто сгрузил всё из одних ящиков в другие при переезде? Какаши, имеющий отдельную полку вещей для командировок, топтался рядом с ней и сумкой, стараясь в её сторону не смотреть, чтобы не поощрять хаос. — Ну да. А что такого? Сакура вытащила с одной из полок явно детскую одежду. — А то, что тебе уже не пятнадцать. — Отдам детям, если будут, — примирительно ответил он, ища что-то в шкафу. — Оно уже пахнет мусоркой и просится туда, — громко ворчала Сакура, уже таща с полок старые вещи и вздымая залежавшуюся пыль. — Тогда выброси, — без возмущения или энтузиазма согласился Хатаке. — Нет, ты просто хочешь всё выкинуть и не запариваться. — Сакура прижала к груди стопку футболок и переступила через Уухея, не дававшего ей с места сдвинуться своим пузом, место которого он определил на её ступне. — Не, я могу помочь!.. — Не, не надо, — из груди Какаши вырвался слегка нервный смешок, который, надо было признать, являлся испуганным, а не раздражённым. — Почему?! В итоге она успела разобраться только с футболками, которым была отведена единственная полка. Сакура показывала каждую, вытягивая перед собой и заставляя Какаши смотреть, что позволило выяснить принадлежность одной из футболок Обито. Пахла она, впрочем, как и все остальные — пылью, потому ценность её за время подрастерялась. Тем не менее, Сакура кинула её в стопку «перестирать». Один из биглей, бывших когда-то щенками на попечении Какаши, остался в стае. Он оказался восхитительным стеснительным мальчиком, хранящим о ней воспоминания и с удовольствием сидящим у неё на руках, пока Сакура, уставшая, сидела на диване и наблюдала за разбирающимся по телефону с делами Хатаке. На десятой минуте он положил трубку и резюмировал: — Сейчас придёт Шикамару. Я не могу найти копии соглашений с Кумо, он принесёт мне оригиналы. Сакура угукнула, не способная на большее проявление эмоций. Десятиминутные сборы, в которых она почти не участвовала, а только шороху наводила, успели её вымотать, и близкое отбытие уже не казалось воодушевляющим. Через пятнадцать минут раздался стук в дверь, и по дереву заскрежетали когти сорвавшихся с места собак. Какаши ушёл в прихожую, вернувшись со своим главным помощником. — Пять, два, шесть, — не заметив вначале Сакуру на диване, сразу начал Шикамару, перебирая бумаги. Она наблюдала за ним, кажется, впервые таким взвинченным за долгое время их знакомства. Внешне собранный, он перечислял цифры и проговаривал отчётные данные слегка механическим тоном, будто вместо него говорил робот в лаборатории Ино. Какаши кивал, принимая папки и складывая на журнальный столик перед диваном те, что были без надобности. Попросил подождать, т.к. собирался подняться наверх за тем, что полагалось отдать Нара обратно. Только тогда Шикамару её заметил. Его лицо из серьёзного мгновенно стало насмешливым, только сигареты в губах не хватало. — Ты чего тут, Харуно? Почувствовав её неловкость, выражающуюся в неровном темпе сердцебиения, бигль (Какаши придумал длинное двойное имя, которое сокращалось как Бан) переложил морду ей меж ключиц, мокро сопя в шею. — Жду, — отозвалась она и сосредоточилась на дыхании, чтобы успокоиться. Шикамару скользнул взглядом по её разбросанным в странной позе голым ногам, но по итогу ничего не сказал. — Я ещё не виделся с Канкуро, — пробормотал он вдруг, сворачивая документы в рулон и снова смотря ей в сонное лицо, спасающее её от обличающей реакции своей расслабленностью. Он посмотрел на неё исподлобья, как будто делясь секретом. — Всё в порядке? Уголки её губ дёргаются. — А что может быть не в порядке? — не сдерживая откровенного веселья, интересуется она, ставя Шикамару в положение вынужденного уточняющего вопроса. Он криво улыбается и смотрит в сторону. — Вы иногда взрываете мой мозг. Оу, каков комплимент. — Он обещал задержаться на лишний день, — как бы между прочим сообщает Сакура, пока Какаши, к счастью, всё ещё возится наверху, — над «Неоновой луной». — Это была информация для тебя? — уточняет Шикамару, нервно дёргая бровью. Сакура лениво кусает нижнюю губу, играючи рассуждая, сколько она пропустила о своём друге, проливая крокодильи слёзы по своей полуразделённой любви. — Канкуро не уточнял, но я полагаю, что для нас обоих, раз просил передать тебе при встрече, — расплылась в улыбке Сакура, наблюдая за удивлённо приоткрывшемся и тут же захлопнувшемся ртом Нара. — И… ты?.. — Я занята, — спокойно, без сожаления прервала его Сакура, поглаживая ластящегося к руке Бана. Шикамару, опешивший от полученной секунду назад информации, молчал вплоть до появления Какаши с комментариями по найденным бумагам. Они были наспех разглажены, и Сакура подумала, что он наверняка заснул на них. — Это — Цунаде, — на одном выдохе начал Какаши, — отправьте в срочном порядке в страну Травы, или где там она отдыхает; это — для Ибики, это — в отдел Внутренних дел, только без рук Старейшин, пожалуйста. Это для Хьюга, а это — подписи отчётов по миссиям S. — Хатаке расслабленно уложил ладони на уровне выступающих ниже талии тазовых костяшек. — Спасибо ещё раз, что зашёл. — Нет проблем, — кивнул Шикамару и метнул в сторону улыбающейся Сакуры взгляд, как будто хотел ещё что-то сказать. — Что-нибудь ещё нужно? — Я уже жалею, что уезжаю не завтра, — скептически пробормотал Какаши, со скрипом почёсывая ногтями щёку через маску. — Даже Канкуро ещё здесь. И будет, видимо, до последнего. — Я присмотрю за ним, — кивнул Шикамару, ни на секунду не выдавая себя, но Сакура сразу поняла, что Какаши в курсе буквально всего. — И за всем остальным тоже. Шикамару ушёл, бросив в сторону Сакуры прощальный взгляд, на который она успела только моргнуть, и Хатаке сел на краешек дивана. — Голова не пухнет? — пробормотала она притворно-недовольно. — От чего? — прокашлялся Какаши. — От количества информации. Кто с кем спит или хочет спать, и это не говоря уже о том, кто кого ненавидит. — Ведь только это и важно, — его глаза улыбаются, и Сакура спрашивает его, не хочет ли он снять маску. Какаши явно хочет спросить, зачем, но тянет её за край, опуская на шею. Сглатывает. Сакура осторожно перемещает Бана слева от себя и поднимается, опираясь на вытянутые позади руки. — Можно тебя поцеловать? Он медленно моргает. — Да, конечно. Теперь уже Сакура не может сдержать улыбки. Она наклоняется к нему, и он придвигается навстречу. Даже если они не подходят друг другу и не будут вместе, это до невозможности приятно. Их губы мазнули друг по другу, она едва успела почувствовать тепло. — Можно ещё раз? — просит она, и Какаши, прерывая просьбу на полуслове, первый целует её точно так же, но чуть дольше. Сакура утыкается в его щёку, которая должна быть колючей, и вдыхает. В груди расцветает воздух с его кожи, а запах ударяет в голову. Никакой полыни, пыли, песка или краски, или мокрой земли вперемешку с кровью. Запах настолько дурманящий, а поцелуй — идеальное воплощение того, что с ней случалось за опыт прикосновения к её губам, что Сакура забывает, что до этого беспокоило её весь день. Хотя, как она позже сделает вывод, в этом запахе оно тоже было. Сакура отстраняется и немного отсаживается. Какаши упирается локтем в спинку дивана, понимая, что есть необходимость уточнения с её стороны некоторых моментов. — Что такое? — подбадривает её он спокойным голосом, будто и не было поцелуя, а значение имеет её незаданный вопрос, маячивший меж ними в эту секунду. — Я надеюсь, что всё будет нормально, — бормочет она серьёзно, демонстрируя свои отрицательные волнения по поводу себя и того, что им предстоит провести вдвоём это время, когда среди старых знакомых может случиться что угодно. Сакура даже до конца не осознавала, что конкретно её беспокоит. — Если меня не сместят с должности прямо там… — Не смешно, — улыбается Сакура, осуждающе морщась. Ему явно смешно. — Всё нормально будет. Впервые ей говорят эту фразу, и она понимает, насколько эта его уверенность успокаивает её психоз по поводу и без. Почему ей никто не говорил этого раньше? Ни во что она так легко не верила, как в это предстоящее «нормально».

***

Дорога до Кумо была лёгкой и приносящей несомненное эстетическое удовольствие во второй половине пути. Дороги, вымощенные, а затем вдруг залитые бетоном, вились в горах на побережье, и их путь с проводником, встретившим на границе, стал совсем неопасным. Девушка, провожавшая их, рассказала о настоящих сложностях, связанных скорее с давлением на внушительной высоте, чем с отрядами шиноби. Она предупредила, что в случае плохого самочувствия возможно облегчить дорогу местным амулетом; Сакура поступилась с гордостью тренированного ниндзя и попросила под одобрительный взгляд Какаши посмотреть, чем она собралась им помогать. Девушка — Тэру — залезла в набедренную сумку и выудила чёрную галтовку с насыщенным серебристым отливом, в котором Сакура не без подтверждения со стороны проводницы опознала магнетит. — Все, кто когда-либо побывали в Стране Железа, носят в своей крови его пыль, потому вам особенно тяжело на нашей высоте, — мягко пояснила Тэру, и Сакура с трудом поборола желание переглянуться с Какаши, — мы верим, что магнетит защищает нашу деревню от злых душ и чёрных сердец, а сомневающихся — направляет на путь истинный. Тэру вложила ей в протянутую ладонь камень, задержавшись и сжав его в её кулаке. У Сакуры вдоль позвоночника пробежали мурашки. Это было приятно; магнетит было отрадно держать в руке. Харуно не чувствовала изменений в токе чакры, но что-то более ощутимое не телом, а духом действительно изменилось. — Это подарок, — кивнула их проводница, видя, как озарилось облегчением лицо Сакуры. Какаши тоже внимательно рассматривал камень. Небо, затянутое в течение долгих часов плотными слоями серых туч, распогодилось в то мгновение, как они взобрались на самую высокую точку края котла, на который они всё это время взбирались. Она понимала, что по науке магнетит вовсе не помогает ни ей, ни её телу, в котором якобы осталась железная отравленная пыль, но отчего-то держаться за него было подобно рукопожатию. Они сделали последний шаг к самой высокой точке, и Сакура не смогла оторвать взгляд от неба, чья гладь казалась далеко не реальной из-за поразительного перехода глубокой ночной синевы в мягкий след красно-оранжевого на горизонте. Слева на куполообразном бесконечном своде ярко мерцали звёзды. Это был вовсе не котёл; это был длинный, изогнутый, как будто уставший, хребет, абсолютно голый. Изнутри его, со стороны скрытой деревни, в свете закатного солнца поблёскивали осколки и гладкие, не тронутые ещё ветром, сплавы вулканического стекла. Она присмотрелась: среди них спрятались, словно ульи горных пчёл, дома. Чуть дальше, где хребет взмывал ввысь, громадными песочными часами возвышалась резиденция Райкаге. Её стены и хребет ласкали кудрявые завитки белых облаков. Далеко внизу, словно туман, протянулись полупрозрачные слои облачной вуали. — В городе вас проводит Каруи, — пробормотала Тэру, и, хоть Сакура и не видела, она знала, что их взгляды и дыхания в унисон замерли от неземного воздуха над этим местом. Уходя в обратную сторону, она не обернулась. Какаши спрыгнул с обрыва первым; спуск был довольно пологим. Он замер, зафиксировавшись на месте чакрой, и обернулся, подавая ей ладонь. Сакуре стоило огромных усилий оторвать взгляд от вида самого, казалось, красивого в её жизни вида. В последний момент она вспомнила, что нужно схватиться за предложенную руку Какаши. Их поселили в старенькую обшарпанную пятиэтажку со следами бежевой, когда-то возможно белой краски. Сакура, не церемонясь, прошла мимо валяющегося на кровати с книгой Какаши прямо на допотопный балкон. Выржавевшая вдоль и поперёк ограда обещала развалиться при первой возможности и пустить смельчака, решившего опереться о неё, в вольный полёт, но Сакура всё же рискнула. Пока они возились с вещами и обустройством, успело стемнеть. Только не на улицах — мерцающие гирлянды то там, то здесь на проводах смотрелись слегка нелепо в антураже июня. Они были обёрнуты даже вокруг треуголок на стойках напряжения. Внизу только на их улице работали с десяток шумных клубов. Без прожекторов они светили аккурат в комнату синим и фиолетовым. Музыка дубасила прямо по стенам. Если бы не хорошая погода и отдохнувший во сне накануне мозг, Сакура начала бы кипятиться. Спокойствию Какаши можно было позавидовать. Она стеснялась при нём доставать свои кривые самокрутки. Оставалось только прислушиваться к чужому веселью и самой придумывать своё. Канкуро сказал бы, что в такой вечер грех не закурить. По правую сторону деревня уходила широкой извилистой дорогой до скрытия в тумане, а не за углом, пересекаясь с линией электронапряжения. Одна из башен накрывала высокой ногой узкую часть пути поперёк. Другая скрипела, неисправная, свисая мечтой суицидника, мерцая в темноте электричеством. На ней, в отличие от остальных, горел красный огонёк. Он даже отдалённо не напоминал сигнальные огни горной тропы Ивы. Эти хаотичные синие и фиолетовые, разбросанные и скрученные в узлы на толстых проводах, нравились ей гораздо больше. Они одномоментно, все разом, исчезали сначала в тумане, а затем в облаках. Основная масса гражданских домов была спрятана в глубине складки хребта, за облаками, от чужих глаз. Дома в скале принадлежали деревне и использовались исключительно по её нуждам. Слева громоздился комплекс высоких кирпичных зданий, намного более внушительных и красивых, чем общежития Конохи, которые ей показывала Ягури. Свет из, наверное, двух сотен одинаковых пластмассовых оконец горел всего в четырёх. — С ума сойти, — взвыла Сакура, не оборачиваясь. Сзади перевернулась с характерным хрустом страница. — Почему нас не поселили туда? Она вытянула руку в сторону трёх самых красивых жилых зданий, которые когда-либо видела, одновременно указывая и пытаясь дотянуться. Глаза в растерянности не знали, о каком из тёмных пустых окон мечтать. Харуно так сокрушалась, что не заметила выросшего из-под земли рядом Какаши. Он отпил из пластикового стакана колы, облизнул губы и оперся на дырявую ограду балкона, копируя её позу. Железо жалобно скрипнуло. — Тут веселее, тебе не кажется? — Он кивнул вниз, на городскую вечеринку. На множество вечеринок, в разных местах с разными людьми, но в итоге сливающимися в одну большую, общую. Сакура выдула вверх струю воздуха, убирая с глаз раздражающую чёлку. — Нам вставать — когда? — через шесть часов. Какое-то неуважение к гостям, — буркнула она, в своём горе не замечая, как её собеседник забавляется. — Я всегда останавливался в этой квартире, когда приезжал в Кумо. Но не удивлён, что тебе не нравится, — хмыкнул он, очевидно поддразнивая. Сакура фыркнула. Подобное место на развилке в старом городе было вполне в его стиле. По эту сторону реки что шиноби, что гражданскому будет всяко веселее. И вид красивый. С другой — хребет и его блестящие «ульи». Она с тоской посмотрела на новые дома. Призывая последние клетки мозга сконцентрироваться и перевести с Облачного диалекта название, белыми иероглифами рассекающее тьму, Сакура пришла к выводу (не одним путём и догадкой), что комплекс назывался «Речной». Обидная растрата на слишком простое название для такой махины. — В новом городе можно побегать по зданиям, — пробормотал Какаши, что-то ища по карманам. Сакура быстро вытащила из кармана вязаного кардигана сигарету и зажигалку и галантно подала ему на ладони. — Не это ли ищете? Хатаке укоризненно нахмурился, опуская вниз маску и зажимая самокрутку меж губами и зубами. — В следующий раз сразу по твоим карманам полезу. — Всегда к твоим услугам, — легко, не теряя бодрого настроя, отозвалась Сакура и тут же рассмеялась. Он коротко улыбнулся, в домике из ладоней поджигая кончик. Сухая трава мгновенно слопала искру даже несмотря на ветер. Дым из его приоткрытого рта разнёсся вверх, прямо к последним этажам речного комплекса. Когда ей показалось, что он действительно подумал, якобы она его обокрала, Хатаке приставил к её рту сплющенный конец. Под чужим, чересчур всёзамечающим взглядом Сакура сделала всё, чтобы не облажаться. Поэтому, когда случайно всё-таки подавилась дымом, кашляла в сгиб локтя. То, что звук оставался внутри, делало только хуже. Какаши постучал ей по спине, забрал траву и ушёл обратно в комнату. Сакура с тоской посмотрела в последний раз на отбракованные Какаши квартиры и отвернулась. Он так заманчиво лежал, раскинув локти по сторонам и медленно выпуская из ноздрей дым, что она не смогла удержаться. — Почему ты заставляешь меня чувствовать, будто я роюсь в твоём грязном белье? Почему я всегда узнаю обо всём последней? Какаши приоткрыл глаза. Она плюхнулась на широкую сторону кровати, устроившись щекой на подушке вблизи его согнутого локтя. Он выпустил последнюю порцию дыма, оставил потушенный косяк на тумбочке и повернулся к ней головой. У него игриво дёрнулись брови. Уши налились жаром раньше, чем Сакура успела предотвратить такую досаду. — Какую пару ты хочешь увидеть в этот раз? Она несильно ткнула его кулаком в грудь. — Сакура, — он откашлял застрявшую в груди хрипоту, — ты же вроде считаешь, что главная проблема в том, что я тебе ничего не рассказываю. — Всё так. Сакура кивает и поворачивается на спину. Сейчас, когда он не смотрит, она с наслаждением закрывает глаза и втягивает в ноздри остатки дыма. По затылку бьёт теплом. Становится приятно всё равно на дальнейшие слова Какаши, что бы он ни решил сказать. — Тогда спрашивай. В висках, а не под закрытыми веками, кажется движение. Сакура удивляется и выдыхает. У неё заготовлен целый список вопросов. А сейчас всплывает только всякая тоска: приглашение спуститься вниз и стать частью общей вечеринки, не хочет ли он поцеловать её, не хочет ли докурить её косяк? Не хочет ли заняться чем-то другим? Или хочет спать? Сакура морщится. Не может понять, что же не так. Не вспоминает ни о ком, но без сравнения тут никуда. Она прощупывает свой дискомфорт: кажется, будто от самой необходимости задавать вопрос она загоняет их раньше времени в тупик безысходности. И тут же задаёт чересчур коррелирующий с выражением лица вопрос: — Расскажи что-нибудь про Обито. — Думает секунду и добавляет: — Или про кого хочешь. Он задумывается всего на пару мгновений, и лицо его никак не меняется в выражении. Сакура прищуривается, приказывая себе заткнуться и ждать, а не перебивать, как это обычно бывало. Они остаются лежать на спинах, но Какаши оставляет маску на шее. — Заниматься сексом у него получалось лучше, чем захватывать мир. Сакура слегка отклоняется, и, как ни крути, её сердце болезненно пропускает удар. Прежде, чем ответить, она тщательно анализирует себя — никакой обиды нет и в помине, но отчего-то всё равно грустно. Получается всё же слишком долго, и глаз Какаши теперь внимательно смотрит на неё, удостовериваясь. — Что, прости? — Полагаю, он хотел бы, чтобы я до последнего был уверен, что это просто сильное гендзюцу. — Хатаке снова хитро на неё смотрит из-под слипающихся век. — Но это было не оно. Прежде чем успевает решить, как реагировать, Сакура начинает припадочно хохотать. Она вытирает выступившие слезинки, досмеиваясь. Какаши, на границе между сном и реальностью, в дрёме улыбается ей. А затем в одно мгновение смех как ветром сдувает. Из окна сквозит и орёт музыка, разбавляя напряжение и делая его почти неощутимым для Сакуры. Судя по выражению лица Какаши, за время её отсутствия он принял решение перестать попусту ворошить эмоции и вообще волноваться о том, что она подумает. Харуно не понимает, до конца ли это хорошо для неё и для них в целом. — Он не злился из-за Рин? Какаши совсем незаметно ведёт подбородком. — Больше, чем показывал. Но сложно долго злиться на близких когда-то людей, тебе не кажется? Сакура пожимает плечами. — Нет, не кажется. Ей думалось иногда, что она может бесконечно на них обижаться, не ослабевая в своей любви. — Обито действительно был хорошим человеком, — с нажимом произносит Какаши, обращая на себя её внимание. Будто пытался что-то доказать конкретно ей. — Жертва обстоятельств и только. — Ты готов оправдать подобным образом любого, но не себя. Он сдерживает зевоту и поворачивается на бок, к ней. Закрывает глаза и накрывает свободной рукой её живот, в котором пульсирует аорта. — Следующий вопрос. — А Рин? — Что с ней? Какаши подумал немного. Сакура уже приготовилась его расталкивать. — Мы пытались, но из-за Обито у нас сложились довольно напряжённые отношения. А когда Гай пытался лезть, хотелось и вовсе утопиться. — Гай? — непонимающе переспросила Харуно. — Лезть? — Он правда очень помог после смерти Рин, — спокойно дополняет свой ответ Какаши. — Как будто существуют «до» и «после» смерти Рин, — закатила она глаза, что Какаши, разумеется, не видел, но всё равно усмехнулся. — Для Обито всё было именно так. Для меня же — до и после его смерти. Поставь на повтор и получишь мою жизнь. — Он приоткрыл один глаз. — Не перебивай. Гай на одном честном слове очень старался. И это была его инициатива с командой генинов. — А я? Какаши практически во сне поднял ладонь с её живота на щёку, пройдя ребром большого пальца вдоль грудины. — И ты молодец. Сакура надулась. Она посмотрела Какаши в лицо, но он уже сопел. Почему-то она была немного возбуждена. Пусть и не лежала бы его рука у неё ниже шеи, она всё равно чувствовала бы тяжесть внизу живота. После Канкуро действительно стало легче. — Это то, чем шиноби занимаются, когда кончается война? — М? — через пару секунд мычит Какаши и на её молчание приоткрывает веки. Сакура рассматривает его узкие зрачки и непонятного из-за темноты цвета радужку. Он смотрит на неё и ждёт, а она только и делает, что наслаждается этим вниманием. — Сексом, — наконец, великодушно подсказывает Сакура, дрожащими пальцами касаясь полоски его голой кожи между маской и футболкой, липкой и цепляющей её. Она нажимает и чувствует, какой он живой и податливый. И тёплый. Какаши смотрит на неё из-под прикрытых век, и зрачок его иногда движется, раздуваясь и спадаясь, когда он вместо пальцев — взглядом — гладит её лицо. — Война разве кончается? — спрашивает он вкрадчиво, отчего Сакура морщится. — Ты правда не хочешь, — безуспешно стараясь выправить тон, расстроенно бормочет она, — или просто тянешь время? Уголки губ Какаши дёргаются. Сакура со скрежетом в груди следит, как его бледные губы растягиваются в подобии улыбки. Он вдруг приподнимается на локте, и глаза его раскрываются, забывая о сне. Сакура, чьё сердце с болью выталкивает всю кровь до последней капли, глубоко вдыхает от неожиданности. — А спать ты не хочешь? — мурлычет Какаши, приподнимая брови. — Я ведь уже старик. Ночные выбросы адреналина вредят мозгам и сердцу, тебе ли не знать. Сакура приподнимает подбородок, подтягиваясь к нему, и Хатаке наклоняется для поцелуя. Она обвивает его шею слабыми руками, не углубляя поцелуя и громко дыша. Его кожа пахнет хлопком и горьким дымом от травы. Какаши просовывает ладонь между кроватью и её спиной, бережно удерживая её рядом с собой и откликаясь на каждый её вдох и движение губ. Сакура чувствует, что даже по сравнению с ним она тощая и низкая, но ей нравится, что его рука потому обладает властью над её телом. Ей захотелось подумать на досуге, почему именно сейчас её печать сотни будто вовсе не существует, и в случае, если придётся отбиваться, она не станет и не сможет. Она приоткрывает глаза и забрасывает на него ногу, в мгновение заваливая его на спину и оказываясь сверху. — Воу, — из лёгких Какаши выбивает воздух, и он поднимает ладони наверх, сдаваясь. Сакура обхватывает с двух сторон нижние края топа и в одно движение снимает его. — Я хотел поцеловать тебя на ночь, а ты уже наполовину раздета. Хатаке пытается схватить её за руки, ищущие его. Её лицо в обрамлении розовых высохших волос склоняется над его. — Сенсей, все учителя целуют на ночь своих учениц? Какаши поверженно закатывает глаза. — Не знаю. — Его настроение вдруг меняется, будто смахнутое ресницами, и губы будто сами просят о её губах: — Тебе правда хочется этого со мной? Зерно сомнения и страха, что она творит лишнее, готово прорасти, но Сакура вдавливает его пяткой ботинка в пол. Она наклоняется ещё ниже, минуя рот, целует его колючий угол нижней челюсти, под ухом, проводит языком вдоль ярёмной вены и обхватывает зубами мочку. Какаши выдыхает глубже обычного. — Я могу рассказать подробнее, — шепчет Сакура, скользя мокрыми губами от его бровей к носу, а затем к скулам. — Если расскажешь ты. Но не сейчас. — Хорошо, — соглашается Какаши, и его руки в её вдруг слабеют. — Только давай сначала поспим, ладно? Он взял её лицо в свои ладони и прижался губами к её губам. Ей больше нравилось, когда он целовал её верхнюю губу, а ещё то, что не приходилось это озвучивать. — Мы обязательно продолжим с момента, на котором остановились, — убедительно проговорил ей в поцелуй Какаши, а затем уложил рядом, уделив ещё немного внимания. Ей тоже хотелось спать, но пришлось заставить себя осторожно встать, не потревожив Какаши, когда он довольно быстро провалился в сон. Он даже не спросил, обижена ли она — очевидно, что нет, но ей хотелось присвоить себе сам факт его беспокойства, не расстроена ли она таким неоднозначным отказом. Она переодела шорты на штаны и накинула куртку прямо на голую грудь — к ночи со скал задул ветер. Внизу круглосуточная забегаловка продавала кофе и сэндвичи. Сакура взяла капучино без сахара и пошла прогуляться до ближайшего источника громкой музыки — к счастью, идти было десять шагов. Она думала потанцевать, но мешало странное настроение. Ненастроенное на веселье. Не было настроения даже пить. Сакура присела в глубокое кресло, больше похожее на гамак, и начала медленно потягивать пенку с поверхности. Она на секунду представила, что Какаши в её жизни не станет так же, как и Саске с Наруто. По более, надо сказать, прозаичным причинам — она ведь вполне могла его задолбать своими проблемами, слезами и очевидной фиксацией на прошлом. Или ещё хуже — своим напором, желанием его внимания и полной отдачи, которую он слишком очевидно отдавал, только когда сам хотел. Когда было, что отдавать. Намешанная со страхом боль залила её грудь, взывая к мерзким горячим слезам. Какое счастье — и какой тупик — таило в себе это эгоистичное желание быть с ними вместе. Менее очевидное и чистое, чем в случае с Ино или Шикамару, потому и намного более жадное и властное. Мир рушился камень за камнем, и единственное, что она могла сделать — добить его. Распинать ногами, вырыть и сжечь всё, что дарило ни с чем не сравнимое счастье и травило, как яд Сасори. Сасори, кажется, остался в другой жизни, но именно он когда-то связал её с Канкуро. Коснуться его не мечом казалось преступлением против его воли, потому их контакт — между Канкуро, его тёплыми, сухими руками и лакированным деревом тела Сасори — казался чуть ли не интимно-сексуальным. Учитывая то, как Канкуро о нём говорил, с каким тоном делился с ней историями про куклы и про Мастера их деревни, Сакуре не казалось, что она заметила лишнее. Она хотела остаться пустой, как Сасори, который в итоге так и не сумел избавиться от последней гнетущей детали, — своего сердца. Сейчас она, наверное, поддалась. Найди он слова, загляни ей в глаза со всем участием и любовью к будущему творению, в данный конкретный момент Сакура бы засомневалась. Он бы раскрасил её лицо и подвёл глаза и губы. Покрыл лаком деревянные ногти. По крышам, как в Конохе, прыгали люди. Мало похожие на ниндзя, в их шагах было много веса и мало просчёта. Сакура выкинула стаканчик и поднялась с кресла. До конца ночи было ещё далеко. Будто почувствовав, одна из девушек на крыше затормозила и взглянула вниз. Суровое лицо Каруи, как разглядела Сакура, скривилось в ухмылке. Она жестом позвала её к себе. Когда Сакура не без препятствий добралась до нужной крыши, вокруг Каруи уже стояли двое незнакомцев. Они улыбались, наблюдая за ней, прыжками сокращающей расстояние между ними. Их имена Сакура забыла в тот же момент, как они их произнесли. — Мы до северного мыса, по хребту, — пояснила Каруи, а затем, без промедления, предложила: — Хочешь с нами? Она хотела.