Мы всегда будем вместе

— Пошли, — кривится в волчьей полуулыбке Каруи, и Сакура не понимает, что такого привлекательного в этом предложении, что ей хочется пойти. Сказать честно, Каруи ей противна. Она всё ещё помнит, как та избила Наруто, и, вероятно, никогда не забудет. — Да ладно тебе, не морозься. Это премерзкое, липнущее к коже как оскорбление «не морозься», только сильнее отвращает от неё. Но Сакура хочет забраться на самую вершину с той, другой стороны, и взглянуть на Кумо ночью. Потому решение даётся ей довольно легко. Каруи указывает пальцем на вершину хребта, а затем ведёт им вниз, к ульям-домам, откуда начнётся их подъём. — Там всё ещё есть газовые горелки, представляешь? — хохотнула Каруи и сорвалась с места. Только смотря вслед ей и её друзьям, она обратила внимание, что на ногах у них красовались кеды. Мягкая резиновая подошва обтекала неровности хребта, в то время как Сакуре приходилось на них балансировать в своих сандалиях. Ей понадобилось время, чтобы догнать Каруи на вершине. Иногда она прыгала по выступам, время от времени приходилось подключать чакру. Для Каруи в её кедах подъём прошёл намного быстрее и резче. Настолько, что Сакуре, когда она добралась до вершины, понадобилось время, чтобы отдышаться. Когда Харуно подняла голову, у неё спёрло дыхание; Сакура быстро вскинула руку, боясь, что Каруи не заметит. — Что это? — она едва не обратилась к богу в шоке. Каруи быстро нашла глазами то, что так поразило Сакуру: спиралью от земли по хребту поднималась широкая гладкая дорогая, по которой мчались светящиеся механизированные аппараты, даже с такого расстояния не похожие на людей под хенге ну ни капли. Наоборот, люди… сидели внутри. Каруи хмыкнула. — А, это… это автомобили, Сакура-сан. — Авто… что? — понятнее не стало ни на грамм. Такого чуда техники она не видела даже в столице страны Огня, когда была там до войны. — Автомобили, — улыбнулась Каруи, — но они у нас уже несколько лет… всем так нравится, что каждый хочет такой. В подтверждение слов Каруи дорога под одним из двух автомобилей, мигавших огнями на склонах, лязгнула, а огни спереди и сзади цветасто мелькнули. Они, обгоняя друг друга, довольно ловко взлетали по хребту, чтобы через поворот устремиться вниз, к чёрному в отсутствие рядом фонарей или других источников света морю. Там, где был песок, который они подняли после себя клубами бури. — Но, говорят, скоро полетим вообще, — спокойно, будто это само собой разумеющееся, рассуждала Каруи. — Хотят проложить гематитную… сетку — я не разбираюсь, знаешь — под городом и запустить аэроборды. Как скейтборды, только на воздухе — здесь от них все тащатся. В определённый момент Сакура перестала понимать, о чём толкует Каруи. Ей хватило информации про автомобили. Она обернулась к теребившей свои жёсткие цветные косички Каруи. Край её банданы без металлического протектора смешно теребился на ветру. Она скучала, рассматривая привычные пейзажи и думая, видимо, о том, как накопить на автомобиль. — Ваша деревня напоминает город, — прокомментировала Сакура, то ли возмущённая, то ли восхищённая, — в Конохе ничего подобного и представить нельзя. Каруи фыркнула, восприняв сказанное скорее как недостаток. — Знаешь ли, наши облака способны скрыть что угодно. А отказывать гедонистам в удовольствии — грех, — пожала плечами она и с вызовом взглянула Сакуре в глаза. — Не могу понять, что у тебя на уме. Как и у Наруто Узумаки. Давно его не видела, — заключила она с вопросительной интонацией, которую Сакура предпочла проигнорировать. Слишком гордая Каруи хмыкнула, всем своим видом отказываясь переспрашивать, хотя сделай она это, Сакуре было бы некуда деваться. Её друзья засвистели с другого отвеса. Каруи махнула им рукой. — Слушай, — примирительно начала Каруи, и Сакура тоже повернулась к ней лицом; в глаза полезли отросшие пряди, — пойдём купим тебе обувь. Харуно подняла одну бровь. — Каруи, если честно, — она уже знала, как пожалеет о сказанном в будущем, — от твоего сахарного гостеприимства скрипит на зубах. Та рассмеялась. Агрессивная, но крайне быстро отходящая, — это наблюдение не стирало из памяти Сакуры избитого до мяса Наруто. — Я пытаюсь, — всё ещё смеясь, в сердцах призналась она, упирая руки по бокам. Её тёмная кожа, скрытая футболкой и свободными цветными штанами с висюльками и цепочками, совсем будто и не промерзала на высоте. Сакура же уже начала чувствовать, как ослабевает сила магнетита в кармане, и естественная температура тела требует прямой подпитки от чакры. У неё не было причин отказываться. Каруи прыгнула совсем не как шиноби, и что-то дёрнуло Сакуру прыгнуть за ней, не группируясь. Сначала её прибило агрессивным холодом на высоте, а затем тёплые потоки ближе к земле приняли в свои объятия её ноги и тело. Она приземлилась и тут же сорвалась с места вслед за Каруи, чувствуя непривычную лёгкость. Они спрыгнули прямо в яркую толпу подростков, разодетых в пух и прах. У многих Сакура видела пришитые к одежде протекторы или банданы с ними на лбах, вкупе с музыкальными инструментами, крошечными рюкзачками за спинами, зонтиками в ясную летнюю ночь. Дикие для Конохи цвета одежды, фасоны, блеск, кожа, прозрачные платья поверх белья, спортивные топы и штаны-клёш в рюшах. Цветные заколки в волосах, дреды, блестящие укладки под тонной лака… Будь ей лет пятнадцать, этот вид не дал бы ей спокойно спать. Сакура глубоко вздохнула. Не так уж она далеко ушла от пятнадцати, раз весь этот лоск и сейчас не оставлял её равнодушной. Одно платье на белой девчонке с накладными ресницами и непонятного возраста буквально въелось ей в память. Магазин обуви больше походил на свалку старого тряпья, зайдя на которую на полках всё же можно было разглядеть новую на вид обувь. Несмотря на позднее время, глубокую ночь и шумящее вдали спящее море, Кумо спать не собиралась. Точнее, эта её часть. Рассмотрев с высоты птичьего полёта всё бросающееся в глаза, Сакура убедилась, что новый район с «Речным» походил больше на впавшего в кому, а не в спячку. Мрачный, в тени хребта, как будто в нём никто и не жил. — Ну чё, — панибратски воскликнула Каруи, слава богу, обходясь без лишних тактильных жестов — в этом заключалось её несомненное достоинство как проводника, — выбрала? Сакура стала растерянно озираться по сторонам. Кеды были совсем не дорогими, но такого разнообразия моделей и цветов, что глаза разбегались. На прилавок перед её глазами поставили розовую пару с зелёными шнурками и высоко стоящим верхом. — Как насчёт этих? — От этого голоса у неё потеплело в груди. Сакура обернулась и упёрлась макушкой в грудь Канкуро. Судя по выражению лица, за которым Сакура старательно наблюдала последние дни, ему стоило больших усилий не улыбнуться. В подтверждение того его рука легла её на поясницу там, где не увидела бы Каруи. Она выглядела ужаснее, чем в первый день в дождь, хуже, чем когда ей отрезали пальцы и толкнули в пыльный, грязный угол, и в волосах запуталось дерево и паутина. Она же хотела отмыться от пота и масла на коже, когда пришла бы после прогулки. Которая обернулась вот этим. Каруи наклонила подбородок чуть ниже, чем для Сакуры, когда приветствовала его. Они находились примерно в одном ранге, особенно на этой миссии, но титул принца делал с людьми вокруг удивительные вещи. — Удивительно видеть тебя здесь, — процедила Каруи недовольно, но в её обращении на «ты» сквозило лёгкое напряжение. Это было не то «ты», с которым обращался к нему, пусть и прилюдно, Шикамару. Сакура поняла, что не сможет сейчас обратиться к нему на «ты», чтобы это не было компрометирующе. Ни капли смущения, чтобы избегать Канкуро, она не чувствовала, но и не хотела подставлять его или себя при других. «Ты» от Каруи было на порядок неувереннее, чем у Какаши, но всё же более мягко. — Твои люди передали ждать тебя не раньше завтрашнего утра. Сакура напряглась, но Канкуро быстро развеял её тревогу: — Гаара принял решение прибыть раньше условленного, потому я и здесь, — сказал он и погладил её позвоночник большим пальцем. Отвратительной ложью было утверждать, что ей было неприятно эта осторожное прикосновение. Сакура так и не поняла, кто купил ей эти розовые кеды для бега, но из магазина она вышла уже с пакетом. — Я украду у тебя Харуно-сан, Каруи? — улыбнулся Канкуро. Раньше его макияж казался ей маской, теперь же даже крошечные изменения в его мимике благодаря фиолетовым линиям краски были ей очень заметны. В глазах Каруи мелькнуло недовольство вперемешку с острым желанием подколоть. Её смутило в этой просьбе всё, начиная от внезапного появления посла Суны в подсобном магазинчике и заканчивая обращением к Сакуре. Она пожала плечами и развернулась. — Бывайте. У нас тут свободная деревня, — выразительно процедила она и с шага быстро перешла на бег, и из толпы подростков в кружевах и юбках взлетела на одну из крыш. Сакура не смогла оторвать от неё взгляда, пока копна рыжих косичек на исчезла на повороте. Канкуро, едва Каруи отошла, убрал руку и терпеливо ждал её внимания. — Как твои пальцы? — осторожно поинтересовался Канкуро, и Сакура наконец к нему обернулась. — Надеюсь, ты приехал раньше не для того, чтобы спросить это, — язвительно добавила она, и Канкуро осклабился. — Слишком хорошо обо мне думаешь. Ей понравился его ответ; о лучшем она и представить не могла после тех четырёх дней. — Всё нормально, — в подтверждение своих слов Сакура подняла руку кверху и пошевелила всеми пальцами, — не думаю, что существует что-либо, способное оторвать от меня кусок безвозвратно благодаря силе Кацую. Они убрали руки по карманам своих курток и зашагали рядом; пакет Сакуры болтался на запястье, она сама поглядывала на капюшон Канкуро, который даже сейчас тот отказывался снимать. Но гулял в длинных шортах и, что поразительно, в шлёпанцах. — Рад слышать, — кивнул Канкуро, — я… И замолчал. Сакура вопросительно подняла бровь, взглянув на него. Он пустым взглядом рассматривал дорогу под ногами, что шло в явный разрез с его поведением при Каруи. Она, подумав, решила его выручить. — Столько тут, конечно, модников. Как будто столица, а не скрытая деревня, не иначе. — Ты же взяла платье только на торжественное мероприятие? — вдруг поинтересовался он другим тоном. Сакура уловила, что мысли его потекли в другую сторону от того, что он собирался сказать. Интонация была совершенно другой. — Разумеется. А куда ещё надо? — На завтра. — Завтра я исполняю исключительно свои инструкции. Мне не до платьев. У неё на выбор действительно была только дорожная одежда и эта видавшая виды куртка. Летнее платье, которое она когда-то купила для ресторана, в который пошла с родителями в честь получения жилета чуунина, и было тем самым запланированным на торжественное мероприятие. Но не говорить же об этом Канкуро. Она поворачивает голову и впервые за долгое время видит, как он снисходительно улыбается. Сакура морщится. — Куноичи не должны так говорить, — он явно почувствовал власть над ситуацией, иначе не объяснялась его уверенность в голосе, — у меня есть для тебя подарок. — С меня хватит подарков, — поморщилась Сакура, — одни подарки со всех сторон. Ото всех. Не жизнь, а сказка получается. Уже стыдно. Канкуро придвигается на шаг и на ходу наклоняется, упираясь щекой в её макушку. Она останавливается и поднимает голову кверху. Их лица ближе, чем позволяет прилюдный этикет, но Канкуро и не думает двигаться. Ни вперёд, ни назад. Она смотрит ему в глаза, на слизистой которых блестит чёрным сурьма. — Прости меня, Канкуро, — произносит Сакура, вкладывая в извинения всю искренность, что у неё есть. — Я ни разу тебя не спросила, как ты. Его лицо мгновенно смягчается. — Ещё раз скажешь что-то подобное, и я растаю прямо на месте. Он улыбнулся, а она засмеялась. Ужасно было переводить его чувства в шутку, чтобы помочь ему, ей, им вместе пережить эту ситуацию, но Сакура интуитивно понимала, что это будет правильным выбором. Пусть и с остающейся надеждой, особенно учитывая их многообразное времяпрепровождение на задании, с наименьшими потерями она могла поступить только так. — Хочу сок. И ещё она хотела спросить, почему здесь все так странно себя ведут. Снимают свои многослойные тряпки, как Канкуро, или громко скрипят колёсами автомобилей и ярко одеваются, цепляя к волосам и одежде цепи, декоративных бабочек и цветы. — Здесь за углом есть кафешка, — мягко улыбнулся Канкуро и не удержался от короткого, совсем незаметного прикосновения к её локтю, когда Сакура собиралась завернуть не туда. Это было настолько щемяще мило, что ей пришлось сжать губы в недовольную мину, лишь бы не улыбаться. Канкуро отдёрнул свою руку и снова убрал её в карман. Заметил. Кафешка располагалась на втором этаже бывшего квартирного дома. Сакура отметила, что планировка не ушла далеко от места, в котором остановились они с Какаши. Канкуро перекинулся парой слов с милой хостес, и им выделили столик на узком шатающемся балконе. Стулья, правда, там стояли на редкость удобные впротивовес маленькому, почти игрушечному столику. Ей принесли сок в узком стакане с трубочкой. Канкуро — чай. Несмотря ни на что, когда Сакура поворачивалась к нему, то неизменно натыкалась на его взгляд. Вдали, в другой стороне от «Речного», светилась красными огнями стройка. Пусть и стояла на самой высокой точке хребта, она не видела ничего, кроме новёхонького комплекса, в котором мечтала жить, а высокие краны и штыри скелетов растущих зданий и не заметила. Как иронично и похоже на меня, — подумала Сакура раздражённо. — Что ты решила с квартирой? — прервал молчание Канкуро, пряча рот за ободком чашки. Сакура вздохнула, пожалев, что рассказала ему об этом. — Видимо, ничего. Не знаю, когда у меня появятся деньги, чтобы расплатиться с таким долгом. Если соберу сейчас всё, что у меня есть, не смогу даже отдавать кредит. Она скосила на него взгляд из-под ресниц. Не нужно было хорошо его знать, чтобы понять, ради чего был задан этот вопрос и получен очевидный ответ. — Как ты думаешь, что там строится? — быстро прервала его раздумья Сакура и вытянула руку с указательным пальцем в сторону стройки. Канкуро медленно наклонил голову в сторону. — Общежития для шиноби Облака. Они растут очень быстро. С их развитием технологий и привлечением такого количества молодых людей для службы необходимо достаточное снабжение. — Разве штат шиноби не регулируется международным законом? — нахмурилась Сакура, внезапно забеспокоившись такими новостями. — Регулируется, — вздёрнул брови Канкуро, — но кого это волнует, когда богатейшая Скрытая деревня оправдывается войной? У них есть возможность расширяться и оставаться в тени, так почему нет? — Почему ты так спокоен? — пробормотала Сакура непонимающе. — Ты же брат Казекаге, такие вещи должны настораживать тебя. У Канкуро дёрнулись уголки губ. Он расслабленно пожал плечами. — У нас есть поговорка: «Не лезь к богатому соседу. Он захлебнётся в своём богатстве раньше, чем ты начнёшь зарабатывать». Тот, кто быстро растёт, так же быстро иссыхает. По сравнению с другими Скрытыми деревнями действительно кажется, будто Суна застыла во времени. Но мы ценим наше бессмертие, заключённое в неживом песке. Облака, знаешь ли, имеют свойство рассеиваться. — Вы просто подстраиваете под себя всё, что слышите, — фыркнула Сакура, откидываясь на спинку кресла. — Что хорошего в том, чтобы жить в прошлом? — Для настоящего у нас есть союзник, — он подмигнул ей, но она не разделяла его веселья. — Чем тогда Суна отличается от Ивы, загибающейся в наркотиках и коррупции, гниющей под своими дождями в грязной земле? — У нас, очевидно, будет посуше, — усмехнулся Канкуро. Они замолчали. Для Сакуры его ответ очевидно означал «ничем». Над столом, по крайней мере, с её стороны, расползлось напряжение. До сего разговора у них не было ни одного разногласия, да и не беседовали они о таких вопросах. Канкуро мягко улыбался, если и смотря на неё, то скорее сквозь, чем непосредственно в лицо. Весь в своих мыслях, не собирающийся соглашаться на факт небольшой ссоры. Лоб Сакуры покрылся морщинами. Это деланное равнодушие выводило из себя. Канкуро наклонился вперёд, упирая подбородок в кулак. — Если тебе станет легче, мне несложно с тобой согласиться. Вот с чем Шикамару было удобно находиться рядом. С отсутствием конфликта, и неважно, у кого какое мнение. Ей было легче, когда они с Какаши начинали повышать друг на друга голос, но не оставляли вопрос с открытым концом. Авось, рассосётся и забудется. — Мне не станет легче, — процедила Сакура, настроение которой было подпорчено. — Хорошо, — вздыхает Канкуро и подвигает ступнёй своё кресло. Теперь их колени то и дело стукаются, пока Канкуро не прижимает свои к её. — Не хочу с тобой ссориться, Сакура. — Лучше уж поругаться, но прийти к какому-то компромиссу, — буркает она и отводит взгляд. — Компромисс — ложное представление о соглашении. По сути, я предложил тебе то же самое. Они снова замолчали. Канкуро — с игривой улыбкой, Сакура — нахохлившись. — Я рад, — вдруг прервал задумчивую паузу он, — что у тебя есть силы со мной ругаться. — Не надо себе льстить, — под его мягким взглядом она еле держала оборону раздражения. Когда кто-то так искренне рад тебя видеть, невозможно оставаться равнодушным. Сакура посмотрела вниз. Здесь нигде, ни в одном кафе или магазине, не было часов. Она была уверена, что уже почти три, но толпа и не думала рассасываться. В кафе на втором этаже, где они сидели, (которое, к слову, так и называлось — «На втором этаже») и яблоку негде было упасть. Отовсюду — разного пошиба музыка, разные люди разного возраста. Беседы непонятно о чём. Такое не могло не нравиться. — Завтра у Хокаге тяжёлый день, — пробормотал Канкуро, вставая. — Я провожу тебя. — Почему тяжёлый, ты, конечно же, не расскажешь? — Оставляю тебя тренироваться в дипломатии, — усмехается он, пропуская её вперёд, огораживая своим телом от других посетителей, но при этом ни разу не касаясь. — Я был рад с тобой поговорить. Она ничего не ответила, не зная, что будет правильным — затормозить его или признаться, что её это тоже развлекло. — Я подожду, пока ты решишь, как ты к этому относишься, — сказал Канкуро на прощание, когда она открывала подъездную дверь. До её дома они шли молча. — Я привык тебя дожидаться. — Не нужно, — не оборачиваясь, бросила Сакура. — Не нужно меня ждать. Пока, Канкуро. Скидывая в крошечной прихожей пакет в угол, Сакура обнаружила, что он в руке не один. Не сдержав любопытства, она аккуратно раскрыла затесавшееся приобретение и тут же закрыла, бросив вместе с кедами. Когда только Канкуро успел подложить его ей? В Кумо поздно рассветало и рано темнело из-за гор. Но синева уже начала разбавляться занимающимся из-под горизонта солнцем, хоть и где-то далеко. Ей впервые не хотелось домой из чужой деревни, похожей на фэнтэзийный сон в тринадцать лет.

***

Сверившись с наручными часами Какаши, она пришла аккурат к четырём и улеглась на диван, не найдя в себе сил лечь рядом. И то, что это был не первый раз, никак ситуацию не поправлял. Улица шумела внизу, как ночью, только вот сам звук стал исключительно дневным. Сакура, валяясь с закрытыми глазами, разбирала его на слои. Слой бесед, слой споров и криков, звук колёс о неровную дорогу, звяканье колокольчиков над входными дверьми. Не нужно было ни о чём думать, когда голова была полна чужой жизни под окнами. Рядом с диваном у изголовья лежал пакет. Сакура опустила руку и начала наощупь обследовать: пара жестянок и шуршащие упаковки сэндвичей. Потянувшись, Сакура легла на спину и позволила себе ещё немного поваляться. Вряд ли она бы додумалась до такого жеста для Какаши; убежала бы балду пинать в деревне, наверное. Или сидела бы на полу у кровати, дожидаясь указаний, куда идти. Аж противно. Сакура зажмурилась и попыталась мысленно прогнать эти рассуждения. Ничего не успело пока произойти, она только проснулась, а уже нафантазировала о себе гадостей. Проверить время было негде, но судя по высоко стоящему солнцу — около двенадцати. Сакура не без труда поднялась, туда-сюда разминая спину наклонами, и ушла умыться. Глядя на себя в широкое зеркало ванной, она так некстати вспомнила про платье, которое ждало её скомканное в прихожей вместе с кедами. Какаши куда-то ушёл, не сказав. Не оставив никаких инструкций. И слова Канкуро о «тяжёлом дне Хокаге» только усиливали беспокойство, которое, однако, не помешало насладиться наполненной до краёв ванной. Выйдя из ванной в полотенце, Сакура вытащила из угла меж комодом и стеной утрамбованный туда наспех пакет, который ей вчера всучил Канкуро. Чёрт его возьми, только продолжал всё усложнять. Именно содержимое пакета принц Суны предлагал надеть ей на сегодняшний вечер, призванный растопить меж главами лёд. Она слабо представляла себя в роли Шикамару, который, приодевшись, будет стоять в белоснежной рубашке позади Какаши со своим постным лицом и выполнять функцию защиты тыла Хокаге. Однако смысл попытаться она определённо видела. Но определённо не в таком виде, в каком предлагал ей Канкуро. Красный (или всё же розовый?) шёлк, словно жидкость, растёкся по дну пакета, и Сакура наугад взялась за подол. Оно долго не кончалось, пока она вытаскивала ткань. Вряд ли такое полагалось надевать на серьёзное мероприятие. Темари, хоть и приходила в платьях с глубокими разрезами на ногах, цвета всегда выбирала сдержанные и ткань строгую. Шикамару как-то сказал ей, что в Суне принято оголять — если уж решаешься на подобную наглость — что-то одно: либо ноги, либо плечи. Темари неизменно выбирала свой выигрышный низ — с таким ростом и изящными коленями не мудрено. Ярко-розовый, почти красный шёлк был сложен в платье на запахе с лентой-подвязкой. Рукава, пышные фонарики на плечах, ещё дальше улетали от понятий «скромность» и тем более «строгость». Пусть и было закрытым, Сакура знала: один слишком широкий шаг, и её белые ноги вплоть до трусов решат устроить демонстрационный стриптиз всему миру. И всё же оно было восхитительно красивым. Его выбирали исходя из того, как ей пойдёт, а не как понравится людям вокруг. И ей действительно понравилось. На дне звенели длинные блестящие серёжки. Пояс запутался в аккуратно сложенных босоножках с кучей страз. — Я ему что, кукла? — пробормотала Сакура, сжимая в руке податливый шёлк. Его снисходительный тон этой ночью сейчас, в воспоминаниях, выводил её из себя. Лучше бы злился и ругался, честное слово, только не отгораживался от любой мало-мальски спорной темы, которая не касалась её напрямую и где их мнения расходились. И если он думал, что она не заметила, как он был готов предложить выплатить всю сумму её квартиры, то глубоко ошибался. В дверь постучали. — Сакура, ты одета? — раздалось с другой стороны. — Секунду! — крикнула она, заталкивая непослушное текучее платье обратно в пакет и комкая его на комоде рядом с остальной дорожной мелочью. Из своих скромных дорожных пожитков она выудила майку, клетчатую рубашку и широкие штаны с резинкой на талии и лодыжках. — Можешь заходить! Она прошла вглубь квартиры с пакетом, не намереваясь выпускать его из виду. Шальная идея закралась ей в голову с того момента, как она увидела красный шёлк, и теперь мозг велел использовать знания, полученные на вчерашней прогулке, во благо. — Ты ела? — спросил Какаши, останавливаясь у косяка и со спрятанными по карманам штанов руками наблюдая за мечущейся по комнате с пакетом Сакурой. — Нет. Сколько времени? — Два часа, — Какаши скорее для приличия, чем из истинного незнания, взглянул на часы, не вынимая руки из кармана, — без пятнадцати. Нам нужно быть на месте встречи в половину шестого. — Что ж, — кивнула Сакура, по которой слишком очевидно читалась отдалённость мыслей от предмета беседы, — можем кое-куда зайти по дороге? Какаши пожал плечами. — Пожелания? — Хочу большую тарелку с мантами, — улыбнулась Сакура. — И пару моти. Хатаке задумчиво посмотрел на потолок. — Да, — наконец, кивнул он себе, — с клубникой. Хорошая идея. — Ты уверена, подруга? — поднял одну бровь парень, в которой у него торчала булавка. В губе красовались по меньше мере четыре жирных кольца, и это Сакура ещё не видела его языка. — Я знаю, что это за платье. Бренд жутко дорогой, платье полторы почки стоит, не меньше. А это, — он поднял ткань между их носами, — из новой коллекции. Сакура сглотнула, вздыхая. Какаши ждал снаружи уже минут десять, пока она препиралась с местным кутюрье. И пусть она не знала, что платье такое дорогое, она догадывалась. Тем не менее, положение дел оттого не особо менялось. — Я же не прошу рвать его на части, — терпеливо повторила Сакура, вкладывая в своё невинное выражение лица всё убеждение, которое было в наличии, — просто покрасить. — Это шёлк из Страны Ветра, подруга, — теперь уже конкретно ей в нос парень — Цубаки, судя по бейджу — ткнул шёлком, как будто она была совсем тупой и не понимала каких-то очевидных вещей. — Если я «просто покрашу» его, как ты выражаешься, он скукожится нахрен! Последнее слово он плюнул ей в лицо. Сакура свистяще втянула воздух, пропитанный запахом духов и ароматических масел, через ноздри и тихо пробормотала: — Слушай, я вообще в этом ничего не понимаю. Но в место, в которое мне сегодня в пять необходимо прибыть, никак нельзя в такой расцветке. Цубаки фыркнул. — Иди в нём. Пусть подавятся, ни у кого на свете больше такого нет, кроме тебя. Сакура залилась краской до ушей. Канкуро, чтоб его, с его дорогущими пожертвованиями в её самооценку и статус их межличностных отношений. Он решил, что ему можно за ней ухаживать. Собственно, ему никто и не запрещал, только не в таких масштабах! — Слушай, — она снова взглянула на бейдж, чтобы убедиться в имени парня с жутким красным ирокезом, — Цубаки-сан, по правде говоря, мне его подарил один человек. Пойти мне больше не в чем, но и в этом я заявиться не могу. Понимаешь? У Цубаки брови взметнулись вверх, а в следующую секунду его изкольцованный рот расплылся в улыбке. — Понял, подруга, так бы сразу и сказала. «Если бы я сразу так сказала, — подумала Сакура, — ты бы точно меня развернул». — Ко скольки тебе его надевать? — К пяти. — Приходи в половину, — кивнул Цубаки, забирая у неё пакет вместе с аксессуарами внутри. Он назвал сумму. — Потянешь? Сакура замялась. Не от стыда своего безденежья, а от участливого вопроса. Это была как раз такая сумма, которую она потянет. — Ага. — Это цена краски, подруга. Но если испоганю, ты уж не серчай, — крикнул он ей, когда Сакура уже выбегала за дверь. Харуно радостно улыбнулась: она знала, что он сделает всё в лучшем виде. — Спасибо! По правде признаться, дело было не только в самом цвете. Купи она его сама, вышагивала бы как по подиуму на любое мероприятие. И плевать, можно или нет. Не хотелось давать понять Канкуро, что он обладает властью заявлять на неё права своими подарками. После вчерашней беседы от его жестов почему-то именно такое ощущение её и преследовало, потому об игнорировании ситуации с платьем не было и речи. Какаши не задал ни единого вопроса. Но Сакура всё-таки решила пояснить: — Ничего, что заслуживает твоего внимания. — Я так и понял, — кивнул Какаши, — но если надумаешь, то я сгораю от любопытства. Это плохо, — нервно подумала Сакура. — И даже есть догадки, — добавил масла в огонь Хатаке, судя по голосу, улыбаясь. А это ещё хуже, — при этой мысли у неё даже вырвался нервный смешок. — Тогда точно лучше забыть, — пробормотала Сакура, отводя взгляд в сторону. Какое-то время они шли молча, а когда вошли в кафе и сделали заказ, она вспомнила о вчерашнем разговоре. — По правде сказать, мне есть, о чём спросить тебя. Нижние веки над маской приподнялись. Он улыбнулся. — Надеюсь, это не продолжение вчерашнего разговора, — шутливо прокомментировал он, разливая по стаканам холодную колу. — Нет, — спокойно ответила Сакура. На фоне продолжения вчерашней ночи её перестали задевать его откровения; слишком многое происходило. — Это по поводу сегодняшнего приёма. Какаши коротко кивнул, отодвигая всё лишнее между ними и приготавливаясь внимательно слушать. — Вчера я ушла гулять, — она вдруг поняла, что не хочет освещать подробности своих вчерашних встреч, — и встретила Каруи. Она была с Канкуро. — Лицо Какаши не изменилось в выражении; он всё так же серьёзно слушал. — Он сказал, когда она отошла, что у тебя сегодня тяжёлый день. Конкретно у тебя. Почему? Я думала, эта встреча исключительно из намерений поддержать международное сотрудничество и наладить сообщение между деревнями. Когда Цунаде была Хокаге, таких миролюбивых встреч глав вовсе не проводилось, так что все должны… — она секунду подбирала слова, — должны быть… настроены на сотрудничество. — Конечно, все настроены, — тут же отозвался Какаши, — но ты забываешь, что за каждым Каге стоит его Советник, за каждым Советником — Правая рука, за ними — Совет и АНБУ. Пусть Мей Теруми, Куроцучи и Эй вроде как не имеют к Конохе никаких претензий, память деревень так просто не стереть. Кумо раньше чаще остальных находилась на военном положении с Конохой. С тех пор, как похищали представителя клана Хьюга, прошло слишком мало времени. — Какая разница, если окончательное решение всё равно за Каге? — Поэтому всегда есть надежда на переговоры, — соглашается Хатаке, — Минато было когда-то намного тяжелее. Его противниками — тогда действительно противниками — были опытные шиноби старой закалки, а ему было всего двадцать четыре. Когда Кумо похитило Кушину, Минато стоило огромных усилий смолчать, хотя он знал, что за всем стоит сам Райкаге. — Откуда он знал? — вклинилась Сакура с вопросом. — Ему доложила разведка АНБУ. То есть я. — О, — только и вымолвила Сакура. — Ошибкой будет полагать, что не прозвучит никаких требований к Конохе. Совет, с которым у меня и так не очень хорошие отношения — это отдельная тема для обсуждения, — отправил меня сюда с таким количеством указаний, иногда противоречивых, что голова пухнет. — А почему они тебя, ну, недолюбливают? — нахмурилась Сакура. — Ты же был выбран не без их ведома. Какаши вздыхает. — Обстоятельства сложились так, что из людей старше двадцати кроме меня — приближенного последних двух Хокаге — больше никого не осталось. Но раньше (и сейчас, кстати, тоже) одной хорошей службы и мало-мальски развитого интеллекта было недостаточно для становления Хокаге. Так получилось, что из-за Первого и Второго Хокаге передача поста стала почти наследственной. На самом деле, почти все Скрытые Деревни страдают этим недугом. Почему-то Совету кажется нормальным, что у руля деревни находится, по сути, одна династия. До сих пор им везло, — Какаши опустил маску и отпил сока, — но когда-нибудь им не повезёт. Гораздо больше, чем когда у руля стал Данзо. Далеко не отходя от кассы — Третий в свой второй срок наворотил такого, что тошно возвращаться к тому потоку замятых дел, особенно тех, что связаны с его бывшим учеником. — Орочимару, — пробормотала Сакура, внутренне ёжась. — И я тоже, — Какаши помешивал трубочкой сок, — из этой династии, как ученик Минато. Забавно, — он усмехнулся, — Каге я не нравлюсь, потому что стараюсь поддерживать политику Минато — а значит, и Первого Хокаге, — а Старейшинам не нравлюсь, потому что отец — опозоривший честь шиноби самоубийца. — Я могу что-то сделать? — выпалила девушка, заламывая под столешницей пальцы от волнения. Какаши поднимает на неё взгляд, переставая мешать. — Защити меня сегодня, ладно? Сакура, сама не желая того, расплывается в улыбке. — Конечно, Хокаге-сама. Он медленно моргает и улыбается ей в ответ. — Слушай внимательно то, о чём мы будем говорить. Хочу послушать твоё мнение по поводу некоторых вопросов. — Разве ты уже не посоветовался с Шикамару? — Да, но постфактум мне нужен трезвый взгляд на некоторые вещи. Какаши не выглядел как человек, которому нужны были её персональные мнения, но всё равно было ужасно приятно. — Съела бы сейчас слона, — Сакура чмокнула обильно выделившейся слюной, когда перед ними поставили две тарелки с мантами. — Я тоже, — улыбнулся Какаши и отсалютовал ей палочками. Цубаки оказался милейшим парнем. Благодарность, которую Сакура почувствовала, когда вернулась в ателье и получила вместе с пакетом его весёлое подмигивание, грозила обернуться цветами признательности. — Удачного свидания, подруга, — он подарил ей воздушный поцелуй, от которого Харуно не стала отмахиваться. Она так расчувствовалась, прижимая брякающий босоножками пакет к груди, что чуть не пообещала Какаши рассказать как-нибудь потом историю с платьем. В ванной она разложила одежду и предметы из косметички и ещё раз взглянула на работу Цубаки: платье будто всегда было чёрным, словно гематит, о котором вчера так самозабвенно толковала Каруи. Манящий своим блеском шёлк так и просил прикоснуться к её коже, очертить линию груди и бёдер, придать форму женственным плечам. — Мать вашу, — взвизгнула Сакура, когда из пакета с бельём, взятого не с той стороны, все трусы и парадный лифчик без лямок вывалились в не спущенную воду в ванной. Намокнуть, по закону подлости, успело всё, кроме лифа. — Мать вашу, — снова проныла Сакура, уже жалобно. — Всё нормально? — спросил Какаши, судя по движению голоса, уже собравшийся. — Да, — вымученно пискнула она. У неё минут семь, чтобы одеться и причесаться. Сушить трусы феном, который в этой зачуханной квартирке вообще не предусмотрен, времени не было от слова совсем. — Чёрт с ним, — зло прошипела Сакура, злясь сразу и на тупой пакет, и на тупую себя, не спустившую воду и не разложившую ранее одежду в комоде. Она вздохнула, опираясь руками о края раковины и смотря в глаза своему отражению. Значит, будет без трусов. В таком положении надевать лифчик казалось ещё большим издевательством над собой. Ничего-ничего, она просто будет ходить аккуратно, и никто ничего не заметит. Пояс, по-хитрому продеваемый в спрятанную по шву щель, не сползал. Сакура сделала пару выпадов ногами: вроде ничего не видно. Угораздило же. Пришлось быстро рисовать карандашом себе стрелку и им же подводить нижнее веко. Наиболее выгодным её украшением всё ещё оставалась печать сотни. Волосы она второпях расчесала перед зеркалом и намудрила простенькую причёску: с одной стороны заплела тугую, прилегающую к голове косичку, строгостью формы очень подходящей общему виду. Теперь её короткие волосы основной своей массой были с другой стороны. Босоножки на тонком высоком каблуке и серьги она надевала уже под поторапливания с другой стороны двери. Сакура старательно приладила кунай на бедре так, чтобы линия платья не выдавала её запрещённое на званом вечере оружие. В заколке на конце косички был спрятан сенбон. На пояснице под поясом — обычный нож. Определённо лучше, чем ничего. — Я всё, — на ходу застёгивая вторую серёжку, Сакура вышла из ванной. Тонкий каблук босоножек был на редкость неустойчив, и колени то и дело грозились её подвести. Какаши у двери как-то подозрительно замер без комментариев. Сакура видела, как его взгляд медленно стёк от её лица вниз. В зеркало прихожей она краем глаза заметила, как при лёгком покачивании в сторону ткань переливается серебристым блеском. Пока его глаза не могли уличить её в разглядывании, Харуно не отказала себе в любопытстве. Её решение о цвете платья было лучшим из возможных. Она даже не знала, что у него есть такие вещи; при сборах она не заметила ничего и близко похожего. — Я не слишком разоделась? — смущённо пробормотала Сакура, пальцами расправляя блестящие нити серёжек. Его строгий костюм-тройка с галстуком и перчатками, конечно, тоже можно было охарактеризовать подобным словом. Сакура незаметно вдохнула поглубже; его галстук блестел почти как её платье. Край маски исчезал под воротником рубашки. — Я бы сказал, ты очень подгадала с выбором, — отчего-то хрипло отозвался Какаши, скованно вынимая руки из карманов брюк и сбрасывая с плеч пиджак. — Ты чего делаешь? — вздрогнула Сакура. — Пока спустимся по лестнице, я спарюсь, — пробормотал Какаши, вешая пиджак себе на предплечье. — Жарко, — зачем-то дополнительно пояснил он. — Х-хорошо, — кивнула Харуно, не зная, куда деть руки. От её собственной кожи вдруг полыхнуло жаром. Хатаке повернул защёлку и открыл перед нею дверь, пропуская вперёд. На лестнице она подождала, пока Какаши пройдёт первым, едва осознала, насколько в действительности неустойчива её обувь. От того, чтобы держаться за перила, её удерживали только сомнения в чистоте сомнительно пахнущего подъезда. Идея о том, чтобы пешком идти до резиденции, стала и вовсе абсурдной. На секунду Сакура даже допустила, что её образ не убавил бы в целостности, надень она кеды. Она потянулась к его локтю, чтобы попросить как-то по-другому добраться до места встречи, но Какаши вдруг завернул в противоположную сторону, на юг, а затем в узкий проход меж жилыми зданиями. Сакура перепрыгнула какой-то мусор и врезалась в спину Хатаке. — Сегодня утром я оставил кое-что у резиденции, чтобы можно было воспользоваться техникой подмены, — проговорил Какаши, оборачиваясь и смотря на неё сверху вниз. — Ты дойдёшь в своей обуви? «Знал бы ты, что дело совсем не в обуви», — подумала Сакура и тут же залилась краской стыда. Быть может, мокрое бельё всё же лучше, чем без белья вовсе… — Дойду, — кивнула Сакура, пряча взгляд в стороне, лишь бы не смотреть на него. — Хорошо. Твоя рука? — Что? — Рука, — терпеливо повторил Какаши, предлагая ей свою. — Техника замены, Сакура. Порознь мы не доберёмся. — А, — воскликнула Сакура. — А, да, конечно, прости. Она вложила свою ладонь в его, и Какаши повелительно потянул девушку за руку на себя. Сакура упала носом в его грудь, рефлекторно обняв его торс, пискнув. Они стояли так уже несколько секунд, а Хатаке всё не торопился реализовывать подготовленную технику. Когда она уже набрала в грудь воздуха, чтобы спросить, рука Какаши накрыла её спину, и в её ушах прозвенел хлопок. Дым ещё не успел рассеяться, а они уже отошли друг от друга. Сакура пыталась вычислить время, в течение которого он не отводит взгляд, когда смотрит на неё — если разница и была, то на доли секунд. Вот и сейчас Какаши в последний момент отворачивается и шагает в сторону главного входа, на ходу натягивая пиджак и прилаживая его, поправляя воротник. Она успевает вдохнуть и как можно непринуждённее двинуться чуть сзади него. На каблуке спокойным шагом получается отставать на пару дюймов вполне естественно. Сакура замечает, что он всё-таки идёт медленнее обычного, и благодарность растекается в её груди тёплым мёдом. — Хокаге-сама, — кланяется охрана у дверей, — Вас проводят. Хатаке кивает, и Сакура наклоняет подбородок, здороваясь с охраной. Её серёжки переливаются блестящими камнями в такт её кивку. Внутри огромной проходной резиденции совсем пусто, но светло и чисто. У дверей застыли в своих накидках и масках АНБУ; Какаши проходит мимо них без единого слова, и Сакура следует за ним тенью. Их провожают до лифта; там лифтёр нажимает на кнопку рядом с цифрой «33», и прозрачная коробка взмывает вверх. На полпути серые камни сменяются стеклянным высоким окном, и теперь по бокам их сопровождают лишь тросы. В момент, когда под ногами исчезает чернота пола, Сакура чувствует, как в груди образуется вакуум от недостатка воздуха. Она бросает пару обеспокоенных взглядов вниз и цокает каблуками, делая шаг вперёд. Кто кого ещё ловить собрался, конечно, но Какаши чересчур спокоен; он скучающе разглядывает пейзаж остающейся где-то внизу Кумо. Отсюда ландшафт становится до конца понятен, а на высоте шестнадцатого этажа за хребтом сверкает море, которое в ночи она так и не смогла разглядеть. Ближе к конечной точке пути их снова окружают камни, только вот пол так и остаётся пугающей ямой под ногами. Лифт звякает; парень-лифтёр, не похожий на шиноби, кланяется им. У дверей снова их ждут АНБУ, однако навстречу по лестнице спускается светловолосый парень, в котором Сакура узнаёт Даичи. Когда-то Цунаде показала ей пальцем на всех, имена кого нужно держать в голове и быть аккуратной. Он первый, кто кивает им обоим. — Позвольте проводить Хокаге-сама и его сопровождение, — он жестом показывает, что идти им вперёд, и когда Сакура проходит мимо за Какаши, она боковым зрением улавливает, как Даичи внимательно смотрит ей в лицо. Сначала тревожится, что с ней что-то не так, а затем понимает, что смотрит он не на неё, а на её печать сотни. Почему-то это успокаивает её. По приближению к залу в конце коридора, который, очевидно, им и нужен, сердцебиение Сакуры начало её подводить. Успокаивает только холодный, как айсберг, Какаши впереди. Она надеется, что все её усилия по созданию равнодушной мины не проходят даром, потому как буря внутри бушует с такой силой, что в какой-то момент Сакура сомневается: не видно ли её ненормально пульсирующих от волнения вен под кожей? Всё, что от неё требуется, — это вести себя как Шикамару. Уверенно молчать и иногда, если надо, хмуриться. Ничего сложного. Когда Цунаде участвовала в подобных мероприятиях, с ней всегда была Шизуне; и сейчас, от неопытности, её холодные руки так некстати покрылись плёнкой пота. — Все собрались? — Сакура вздрогнула, когда монотонный звук гулких шагов по ковру прервал наполненный льдом голос Какаши. Казалось, по приближению к другим Каге он воздвигал вокруг себя всё больше металлических стен. — Почти, — отозвался Даичи. — Ждём только вас. — Главы куда-то спешат? — хоть тон и не предполагал шутку, она явно планировалась. — Видимо, отделаться от Совещаний в субботу вечером, — голос Даичи был так же холоден, но в колкости он себе не отказал. Он ускорился и скользнул перед ними, чтобы распахнуть дубовые двери. Сакура в последний раз сжала крепко кулаки, впиваясь ногтями в кожу и приводя себя в трезвое расположение духа. В последний момент Какаши склонил в её сторону голову и одними глазами ободряюще улыбнулся. Со следующим вдохом её, наконец, накрыло спокойствие. Сердце всё ещё бешено стучало в животе, но с этим Сакура ничего поделать не могла. Двери распахнулись. Даичи отошёл в сторону, кланяясь. — Какаши, ты же не дама, чтобы опаздывать, — раздался возмущённый женский голос, и Сакура сморгнула наваждение, заставлявшее её фиксировать взгляд на полу. Теруми Мэй, откинувшись на прямую спинку кресла, расслабленно смотрела в их сторону, в шутливой манере кривя губы в усмешке. С таким неприличным декольте она умудрялась флиртовать, задавая обычный вопрос. Сакура почувствовала, что снова может дышать. В мгновение, когда Какаши развернулся и зашагал к своему месту, она поймала равнодушный взгляд Мизукаге. — Всё верно, — ответил Хатаке, немного смягчаясь в тоне, — чего же Вы так вовремя, Мизукаге-сама? — Уважаю выходные присутствующих, в отличие от некоторых. Она сидела почти напротив, крутясь туда-сюда на стуле. Какаши занял своё место, не вынимая рук из карманов, и Сакура стала позади него, подсмотрев, где стоят остальные сопровождающие. Дёрганый очкарик из клана мечников в этот раз, как и все, был без оружия. Он смотрел куда угодно, только не на присутствующих, в отличие от своей Каге. Не смотреть было сложно: круглая зала со столом, похожим на пончик, была окружена согнутым по форме стены зеркалом на уровне торса. Куда бы ни опустился взгляд, он натыкался то на лица, то на спины присутствующих. Сакура закусила губу, понимая, что большую часть приёма проведёт, успокаивая взгляд и душу на очкарике. «По мне хотя бы не видно ничего». Его нервозность, больше походящая на какое-то расстройство, с которым он не мог совладать, хоть и вёл себя прилично, придавала ей сил. Время от времени он хватался за свой галстук, но тут же вспоминал, что трогать узел нельзя. Куроцучи с другой стороны ждала, чтобы плотоядно улыбнуться кончиками губ и тут же сморгнуть взгляд в другую сторону. Как и Мизукаге, она была в маленьком чёрном платье с воротом под чёрным пиджаком. Её сопровождал абсолютно незнакомый ей молодой человек. Сакура заметила в отражении, как Какаши повернул голову в сторону и кому-то кивнул. Гаара, спрятавший нижнюю часть лица за скрещёнными пальцами над столом, медленно кивнул в ответ. Он, казалось, единственный был практически во всём белом. Она совсем не хотела поднимать взгляд, но он сам собой скользнул к чёрной тени позади. Канкуро, в чёрной водолазке под горло и чёрном пиджаке с широким поясом, целенаправленно не отводил от неё взгляда в отражении. Сакура приказала себе спокойно дышать и не отводить глаз. Обиженным он, к счастью, не выглядел. Скорее… заинтересованным. За отсутствием капюшона она могла увидеть его серьги-капли из гладкого тёмного серебра. Фиолетовые линии на его лице сегодня деликатно очерчивали глаза и спускались вертикально со лба на нос и губы, скрываясь под воротом. Она ещё раз взглянула в отражении на себя. Вызывающе так, что равнодушный взгляд Мизукаге стал комплиментом, но настолько красиво Сакура для себя выглядела впервые. Она сложила ладони, рефлекторно от неловкости спрятанные за спину (как было во времена стажёрства у Цунаде в больнице), спереди и незаметно расправила плечи. Взгляд скользнул вниз: ей показалось, что Какаши только что смотрел не в середину стола. Даичи закрыл с щелчком двери и прошёл мимо них. Встал позади Райкаге, громко дышащего, в ту же позу, что и она. — Пока Вас дождёшься, — гаркнул Райкаге не в сторону Хокаге, а в воздух, — я уже состарюсь и преемника назначу. — Эй, будь другом, не гунди, — фамильярно шикнула на него Мизукаге, давно потерявшая к опоздавшим интерес, — может, начнём уже? Очкарик за её спиной дёрнулся, и из груди Сакуры едва не вырвался смешок. Это будет интересно.