По бушующим морям...

      — Миссис Джойс, а миссис Джойс, — крикнул кто-то из матросов, — а ты такая злюка из супружеской верности, или просто я тебе не нравлюсь?       — Заткнись, Билли, — сказала Мэри таким тоном, что сразу стало ясно, что она думает по этому поводу: ничего хорошего.       Конечно, никакой миссис Джойс она не была, просто команда, разочарованная тем, что никому из них от неё не светило, строила на этот счёт всяческие теории. И, хотя версия о том, что она предпочитает девушек, Мэри нравилась куда больше, среди матросов устоялась та, согласно которой воровка была тайной женой капитана. И они не давали ей об этом забыть.       Что характерно, после пары разбитых носов (это было ещё в первые дни Мэри на корабле) поползновений в её сторону не случалось. Все просто поняли, что погоняло «миссис Джойс» бесит её сильнее остальных. Потому и звали её исключительно так.       А в общем и целом, Мэри быстро стала на корабле, что называется, своей в доску. Она была достаточно весёлой и боевой, чтобы внушить новым коллегам одновременно симпатию и уважение. А ещё она приносила приличный доход не совсем легального характера. Впрочем, всем было глубоко до фонаря, легально ли добыты деньги, на которые все пьянствуют.       Мэри постояла на палубе, послушала, как боцман отчитывает за что-то бедового юнгу Джонсона, и направилась в сторону каюты капитана. Тот держал совет со своим старшим помощником. На повестке дня была извечная тема: где бы взять денег.       — Мне надоело возить контрабандный опий, — как мог убедительно говорил старпом. — И ребятам это надоедает. Ты не забыл, надеюсь, что мы вроде как и пираты тоже?       Капитан оглянулся на висевшее на стене в рамочке каперское свидетельство. Свидетельство было сомнительным подтверждением относительной легальности его действий (по нему разрешалось грабить и топить только корабли, ходившие под иностранным флагом), и именно с тех пор, как капитан им обзавёлся, желание пиратствовать его как-то покинуло. Какое веселье совершать преступления, когда тебе это официально дозволено?       — А в чём, собственно, проблема? — спросила Мэри. — Забей на эту штуку. Представь, как весело было бы взять в плен нашего друга — старого козла. Я бы заставила его прогуляться по доске…       — Старый козёл в море не выходит, — в очередной раз разрушил мечты капитан Джойс. — Ничего, придумаем что-нибудь.       Он потянулся к стоявшей на столе бутыли рома, но получил по рукам.       — Нечего пьянствовать в середине дня, — сурово сказала Мэри.       И ушла, прихватив с собой бутылку. Капитан с помощником переглянулись.       — Хороша наша миссис Джойс, — сказал Робби. — Вот увидишь, она тебя и курить отучит… Что ты на меня смотришь, её все так называют!

***

      Утром на горизонте показался парус другого корабля. Корабль шёл медленно и как-то неровно, словно был серьёзно перегружен. Корабль представлял собой лёгкую добычу.       — Ну что, дармоеды, — сказал капитан, осмотрев его в подзорную трубу и убедившись, что это — как раз то, что ему было нужно, — готовы поработать?!       — Так точно, капитан!       В общем хоре довольных голосов выделялся один — высокий женский. Он был самым радостным. Джим невольно посочувствовал своим будущим жертвам.       По мере того, как «Сирена» приближалась к своей жертве, становилось понятно: весёлой драки можно не ждать. Экипаж корабля, едва завидев чёрный флаг, забегал, запаниковал. Когда капитан Джойс закричал: «На абордаж!» — они даже почти не отстреливались.       — Жалкие трусы, — сказала Мэри, глядя на то, как вяло отбиваются матросы с захваченного корабля. Сама она, храбро сражавшаяся в первых рядах нападавших, даже не порвала свой лоскутный костюм.       Они с капитаном Джойсом стояли на палубе, созерцая происходящее с толикой разочарования.       — Хозяин корабля где? — спросил наконец он.       — Сиганул за борт, — спокойно ответила Мэри. — Ещё до того, как наши ребята перебрались на палубу. Жалкий трус. Пойду я, короче, осмотрю его каюту.       Она удалилась, весело напевая под нос похабную песенку, которой её научил матрос Билли за добавку за ужином. Джим пожал плечами направился в трюм осматривать груз, который вёз корабль. Ничего интересно там, впрочем, не нашлось. Кто-то, серьёзно пожадничав, забил корабль под завязку тюками шерсти не самого лучшего качества. Ничего более ценного не обнаружилось. Вздохнув и распорядившись перенести на «Сирену» бочки с водой и прочий провиант, Джим поднялся обратно на палубу.       Из распахнутой двери в каюту капитана слышалось:       — Вот эти бархатные костюмы мне нравятся, я их, пожалуй заберу… Джонни, будь другом, отнеси это к нам. И вот это ещё.       В дверях показался юнга Джонсон, тащивший на себе какой-то объёмистый мешок. По нему было видно, что так ходит он не первый раз.       — А вот тут ещё дверь, — донеслось из каюты. — Запертая. Интересно…       Мэри выскочила на палубу, отобрала у кого-то пистолет. Капитан, не долго думая, последовал за ней в уже перевёрнутую вверх дном каюту. Мало ли, вдруг там и правда есть что-то интересное.       Навесной замок начисто снесло одним выстрелом, и Мэри первая сунула нос в распахнувшуюся дверь.       — Ух ты ж ё, — сказала она. — И кто, спрашивается, запирает жену одну в комнате перед тем как сигануть в море? Смотри, капитан, что у меня есть.       Действительно, в самом дальнем от входа углу каюты, сжимая в руках столовый нож стояла женщина. На вид она была лет на пять-шесть старше Мэри, на хорошеньком личике застыл чистейший ужас.       — Вы… Вы пираты? — спросила она срывающимся голосом.       — Ага, — спокойно ответила Мэри. — А ножик серебряный?       Джим, не знавший, что ему в такой ситуации говорить, спокойно стоял в сторонке, и столовый нож из руки дамочки выхватил уже тогда, когда тот был в опасной близости от лица его подруги. Мэри, спокойная, как будто это не ей пытались выколоть глаз, приняла от него неудавшееся орудие убийства.       — Ничерта он не серебряный, — сказала она. — А шпильки для волос у тебя есть?       Дамочка на этот вопрос не ответила. Возможно, это было из-за того, что она его не расслышала.       — Я не позволю каким-то разбойникам издеваться над собой! — надрывно крикнула она, пытаясь вырваться. — А если вы планируете покуситься на мою честь, лучше убейте меня сразу!..       И, чтобы усилить эффект, она потеряла сознание. Мэри выхватила из сложной конструкции из волос на дамочкиной голове какую-то заколку.       — А шпильки серебряные, — задумчиво сказала она. — Слушай, капитан, а можно мы её оставим? Ну, пожалуйста…       Перед таким умоляющим взглядом не устоял бы сам чёрт.       Дамочка, перенесённая на «Сирену» лично капитаном, вызвала среди команды много похабных шуточек, но не так много, как могла бы. Во-первых, это было потому, что за то приличное время, что Мэри провела на борту, тема «женщины на корабле» порядком поисчерпала себя. А во-вторых, потому что у них появилась новая тема.       — Миссис Джойс, — насмешливо крикнул давешний матрос Билли, — а миссис Джойс! А ты не ревнуешь? Вдруг капитан тебя разлюбит, раз ему попалась такая мадам?!       — Заткни свой рот, Билли, — в тон ему ответила Мэри, — или это сделаю я.       Конечно она не ревновала. Было бы к чему.

***

      Дамочка, положенная пока что на койку самой Мэри, очнулась только вечером, в тот прекрасный час, когда на «Сирене» вёлся делёж награбленного.       Награбленное довольно скромной кучкой лежало на палубе, рядом полукругом стояла команда, громко препирающаяся по поводу своей доли. Единственным, кто препираться не мог, был рулевой, грустно стоявший на своём посту и уже предчувствовавший, что его обделят.       Дамочка вышла на палубу как раз тогда, когда вёлся делёж её собственности.       — Платья, — вещала тощая девица в странной одежде, — никому из вас к чёрту не сдались, поэтому их забираю я.       — А тебе они зачем, миссис Джойс? — спросил какой-то пират. — Как будто носить будешь.       — А ты будешь что ли? — срезала миссис Джойс. — Дальше поехали. Шпильки, заколки и прочий металлолом — всего сто пятьдесят шесть предметов. По два на брата, капитану, как старшему по званию, и мне, как девушке, — по три. Серебро, — пояснила она.       Публика одобрила. Не одобрила только законная владелица «металлолома». Подбежав к наглой бандитке, она выхватила у той шкатулку с своими украшениями.       — Как вы смеете делить между собой мой вещи! — воскликнула она. — Вы, мерзкие, грязные…       — Вот этого не надо, — с толикой веселья в голосе сказала миссис Джойс. — Я заставляю их мыться два, нет, целых три раза в месяц.       Но несчастную женщину было не остановить.       — Убили моего мужа, ограбили его корабль, а теперь жена какого-то проходимца будет носить мои вещи и украшения!       — Какая жена, женщина, успокойся, — выкрикнул кто-то из бандитской публики. — Мы просто продадим твои финтифлюшки — и дело с концом.       Женщина негодующе замолчала, прижимая к груди свои шпильки. Миссис Джойс спокойно подошла к ней, вырвала шкатулку из рук и поставила обратно в кучу награбленного.       — Это всё так, мелочи, — с мерзкой улыбочкой сказала она. — Самые храбрые абордажники сегодня получают особый приз — дамочку.       Дамочка во второй раз за день потеряла сознание под адский хохот пиратской команды.       Очнулась она на руках у какого-то на вид симпатичного мужчины. Тот держал её на удивление осторожно, а когда донёс до той каюты, из которой она совсем недавно вышла, и положил на кровать, никаких неприличных поползновений не совершил. Хотя, подумалось ей, если это и есть самый храбрый абордажник, она была бы не против…       — Вы не переживайте так. И простите нашу спутницу, — сказал мужчина. — Мэри не такая стерва большую часть времени. Ей просто весело. Мы высадим вас в ближайшем порту, слово капитана.       Так значит, это был командир всей шайки. Если и просить у кого-то защиты, то у него, решила она.       — Я доверюсь вам, капитан…       — Джойс, — представился он.       То есть это его жена так нагло вела себя на палубе. Неудивительно, что он извиняется. Хотя стоило признать: тот факт, что симпатичный капитан женат, слегка печалил.       — И я надеюсь, — продолжила она, — что ваша жена не будет больше надо мной издеваться.       Капитан посмотрел на неё сначала слегка вопросительно, а потом — с пониманием.       — Мэри не моя жена, — объяснил он. — Это просто шутка. Не самая смешная, но её все повторяют. И не переживайте на её счёт. Она больше не будет.       Что ж, подумала несчастная пленница, не так уж всё плохо.

***

      Тем вечером, распределив-таки добычу между членами команды, Мэри ввалилась в свою каюту и обнаружила, что её постель занята. Дамочка спала сладким сном, двигаться не желала (они могли бы поместиться вдвоём, если слегка потесниться), на громкие матюки с свой адрес не реагировала.       Мэри пожала плечами и ушла к рулевому: рассказывать анекдоты и мечтать о том, что однажды они сорвут настоящий куш — и тогда-то начнётся хорошая жизнь. Ночь была прохладная и звёздная; завернувшись в захваченное с собой одеяло и устроившись на связке канатов, она продремала до утра. В этом ей помогло уличное воспитание: переночуешь пару раз в канаве — тебе и палуба корабля покажется удобной.       Дамочка же этой науки была явно лишена. Это было понятно по тому, как громко она жаловалась на то, что кровать жёсткая, корабль качался как-то слишком сильно, а постельное бельё недостаточно чистое. Хотя, услышав, как Мэри хихикает над её жалобами, она задрала носик и ушла.       — То же мне принцесса на горошине, — понеслось вслед оскорблённой мадам. — Не нравится кровать, гамак в кубрике мы для тебя повесим.       А ещё Мэри заметила, как их новая спутница смотрела на Джима. Достаточно было сказать, что светлая память мужа её не тревожила. И не сказать, что Мэри ревновала (её чувства к капитану были тёплые, но дружеские), но туманные глаза дамочки заставляли её надеяться, что сама она никогда не влюбится. Потому что выглядело это довольно мерзко. Хотя вообще смешно, если наблюдать со стороны.       Сам капитан Джойс уже через пару дней понял, что всё плохо. Во-первых, несчастная женщина, кажется, задалась целью не давать ему спокойно командовать кораблём: она постоянно совалась под руку, задавала идиотские вопросы — одним словом, мешалась. Хуже всего было, когда она пыталась помочь (залитую чернилами карту ближайших островов Джим ей так и не простил). Во-вторых, были шуточки. И если постоянные подколы от команды уже не смущали, и авторитет капитана позволял заткнуть шутников, то Мэри, видимо, задалась целью довести его до… Он даже не знал, до чего.       — Ну что, капитан, — насмешливо спросила она через неделю после захвата того корабля, когда зашла вечером поболтать, — как там ваше ничего?       — Нормально, — хмуро ответил он, надеясь, что на этом вопросы прекратятся.       — И в плане личной жизни тоже?       — Не лезь не в своё дело.       — О, — Мэри прямо просияла, — то есть ты её уже… это самое?       Бить женщин — нехорошо даже для пирата, напомнил себе Джим. Даже если они бесят так, как эта.       — Нет и не собираюсь, — как можно спокойнее ответил он. — Завтра мы будем в порту и я её высажу на берег, как и обещал.       — И даже не…       Бить женщин, может быть, и нельзя, но насчёт «выставить с пинком за дверь» в моральном кодексе капитана Джойса ничего не было. Она сама виновата, сказал он себе. Нечего доводить его своими шуточками.       В честь того, что уже через день вся история закончится, он налил себе стакан рома, но стоило поднести его ко рту, как дверь в каюту снова скрипнула, пропуская нового посетителя. Посетительницу.       О нет, подумал Джим. Не надо.       — Капитан Джойс, — грустно сказала дамочка, имени которой никто из команды так и не узнал, — Мэри сказала, что завтра мы прибудем в порт, где вы обещали меня высадить.       — Да, — осторожно сказал он, — это так.       — Я зашла, — платье многозначительно соскользнуло с одного её плеча, — попрощаться.       Это был первый раз, когда храбрый капитан Джойс позорно бежал от врага. Ему было даже не особо стыдно. На палубе он столкнулся с Мэри.       — А что так быстро? — спросила она.       Никогда ещё ему не хотелось выкинуть кого-то за борт так сильно.       Вернувшись к себе примерно через полчаса, он к величайшему своему удивлению увидел, что Мэри сидит на полу рядом с рыдающей мадам и гладит ту по голове.       — Да, — говорила она, — он сволочь, я знаю. Успокойся, всё будет зашибись и без какого-то мужика.       Она зыркнула на него. Капитан Джойс, поняв намёк, бежал из собственной каюты второй раз за вечер.       И когда это Мэри успела проникнуться женской солидарностью?

***

      В целом, когда вся история закончилась и всё ещё плачущую мадам высадили на берег (с придуманной наскоро историей про спасение от пиратов), капитан Джойс был счастлив. Настолько, что кислое замечание Мэри о том, что «козёл он после этого», не испортило его настроения совершенно.       — Супружеская верность победила, — прокомментировал всю ситуацию матрос Билли. — Да, миссис Джойс?       — Заткнись, Билли, — весело ответила Мэри.       «Сирена» выходила из гавани навстречу весело сияющему солнцу. Её капитан, слушая вполуха привычную уже перепалку подчинённых, слегка улыбнулся.       Всё вернулось на круги своя.