По бушующим морям...

      Мэри искренне любила всяких домашних животных. За то время, что она провела на корабле капитана Джойса, вместе с ней поплавали несколько котов (этих все терпели, потому что они ловили крыс), обезьяна (её высадили на каком-то острове, пока хозяйка спала) и непонятно откуда взятая игуана (на которую всем было наплевать, потому что она никому жить не мешала).       Но больше всего запомнился экипажу «Сирены» попугай. Его Мэри купила в портовом трактире у какого-то мужика, заплатив за своё приобретение тремя бутылками портвейна. После них мужик упал лицом в тарелку с закуской (всё равно он её есть не стал), а новая владелица забрала свою птицу и гордо удалилась.       Когда капитан Джойс увидел попугая на плече у своей подруги, он сразу понял, что что-то будет. То время, что она провела на «Сирене» в компании её экипажа, научило этот самый экипаж настороженно относиться к Мэри и её затеям, какими невинными они бы не казались поначалу.       — Да ладно тебе, — сказала она в ответ на суровый взгляд начальства, — ты посмотри, какой милый.       Попугай особо милым не был: жизнь с постоянно пьяным хозяином заметно его потрепала. Перья у него были грязноваты, на голове имелась проплешина, а говорить он умел ровно одну фразу: «Рома мне!» (ну, и ещё несколько ругательств). Но Мэри сразу в него влюбилась, а спорить с ней было опасно. Выгонять же ценного члена экипажа из-за какой-то птицы капитан не решился.       Поэтому попугай, названный именем «Джонни», в честь лучшего друга Мэри на корабле, юнги Джонсона, был допущен на борт. И зря.

***

      Ранним утром, в тот прекрасный момент, когда весь уважающий себя мир спит, над тихим кораблём и тихим морем разнёсся жуткий вопль: «Рома мне, сукины дети!» Кричал попугай.       — Налейте ему, кто-нибудь, — сонно сказал матрос Билли, поворачиваясь в своём гамаке. Остальная команда согласно застонала.       Оказалось, что, хоть словарный запас попугая и был ограничен, поговорить он любил. Причём чаще всего делал это поздно ночью и рано утром — как раз тогда, когда внезапные вопли бесили сильнее всего. И только Мэри, которую нелёгкая молодость научила засыпать в почти любых условиях, относилась к этому абсолютно спокойно.       — Вы вчера орали песни до полуночи, — сказала она, когда к ней пришли ругаться насчёт её питомца, — вот и он хочет поорать. Правда, Джонни?       — Сволочи, вашу мать! — согласился попугай.       Мэри погладила его по грязно-белым перьям.       — Ты у меня умница, — ласково сказала она. — А вы идите отсюда.       Дальше было только хуже. Выяснилось, что милая птица очень быстро запоминала те фразы, которые слышала чаще всего. Так её лексикон пополнился ещё больше. В частности, попугай научился орать: «Заткнись, Билли!» — повторяя дежурную фразу, которой хозяйка отвечала на шуточки старого матроса.       Мэри была счастлива, как ребёнок.       — Ну, — торжествующе говорила она. — Какая полезная у меня птичка. А вы говорили!       Надо было срочно придумывать, что делать. Это команда решила на удивление дружно в ходе военного совета, проведённого в кубрике, когда Мэри забавлялась с попугаем и не могла подслушать.       — Шею свернуть, — предложил прямолинейный боцман Ник, — и выбросить в море. Потом скажем, что улетел.       — Ага, — сказал Билли. — А ты помнишь, что было, когда мы высадили обезьяну на острове и сказали, что эта тварь сама сбежала?       Все тяжело вздохнули. Вспоминать не хотелось, потому что у некоторых до сих пор побаливали уши после того, что было. А у некоторых и не только уши…       Нужна была более хитрая стратегия.

***

      Той ночью скользящий по морской глади корабль только казался мирным и сонным. Вышедшая из-за облака луна осветила три тени, крадущиеся в сторону одной из кают. Хорошо смазанные дверные петли бесшумно повернулись, и тени скользнули внутрь.       — Тихо, — прошипела одна из них пропитым голосом, — а то разбудите.       Попугай приоткрыл один глаз, оглядел тёмную каюту и закрыл глаз обратно. Сон в попугайской душе победил интерес к незнакомым людям, влезшим к его хозяйке. Сама хозяйка мирно спала, наполовину свесившись с кровати.       Три тени подкрались к жердочке, на которой сидел попугай.       — Лей давай, — сказал всё тот же пропитый голос.       Плеснула жидкость, налитая в поилку, стоявшую рядом с жердочкой. Ночные гости оценили свои труды, кто-то с сожалением вздохнул: «тратить ещё на него…» — и они покинули помещение.       Утром попугай не орал. Он вообще ничего не делал — просто свисал с осоловевшим видом со своей жердочки и смотрел на всё мутным взглядом. Быстро поняв, что что-то не так, Мэри провела тщательное исследование. Выяснилось, что птица пьяна. В воду в попугайской поилке кто-то ночью подмешал ром.       Поиск виноватых ничего не дал: вся команда молчала, признаваться в содеянном никто не спешил. По их одинаково довольным лицам было ясно, что рады случившемуся поголовно все.       — Что ты бесишься, миссис Джойс? — насмешливо спросил Билли. — Птица просила выпить — вот кто-то ей и налил. Может, это было из дружеских чувств.       — Ага, — сказала Мэри, — так я вам и поверила.       Но это был не конец. Всё веселье, как вскоре выяснилось, ожидало команду впереди.       Попугай стал алкоголиком. Самым настоящим, причём максимально неприятной разновидности — той, представители которой громко страдают с похмелья, пока им не нальют снова. Единственным, чего добились хитроумные матросы стало то, что мерзкая птица теперь не просто орала: «Рома мне!» — она вкладывала в эти слова чуть ли не всю свою птичью душу.       — Сволочи те, кто это сделал, — не уставала повторять Мэри. — Ему же вредно столько пить.       Но она сама была вынуждена своему питомцу наливать, потому что постоянные вопли раздражали и её тоже. Через какой-то месяц в таком режиме она сама была готова расстаться с милой птичкой.       — Ладно, — сказала она ликующей команде, — но я прослежу, чтобы он был хорошо пристроен.       — Насчёт этого не волнуйся, — сказал Робби (который, собственно, и был организатором всей спецоперации по избавлению от попугая). — Есть у меня одна идейка.       Выслушав его «идейку», Мэри просияла.

***

      Родной город встретил её ничуть не изменившимся грязноватым портом и изменившимся и того меньше портовым начальством. С трудом перебарывая в себе желание прирезать господина начальника на месте, она вежливо ему улыбнулась.       — Да, хорошо иметь дело с понимающими людьми, — довольно прогудел тот, принимая от Джима щедрую взятку. — Мадам, было приятно с вами познакомиться.       Не узнал, злорадно подумала Мэри, а ведь она всего лишь переоделась в приличное платье. Ну конечно, с чего бы ему помнить девицу, которую он пытался шантажом заставить с собой переспать несколько лет назад? Но это было ей только на руку. Она ещё раз улыбнулась.       — А мне-то как приятно.       Старый козёл ещё не знал, что его ждёт.       Той ночью они с капитаном снова проникли в сад, за два года тоже ничуть не изменившийся, и прокрались к тому же, что и в прошлый раз, окну. Единственным, чего в тот раз у них не было, была большая закрытая тряпкой клетка. В клетке дремал попугай Джонни.       — Ага, — сказала Мэри, — замок на окне. Как у человека всё плохо с головой, ты подумай. Ничему-то жизнь не учит. Хоть бы решётку поставил…       Замок удалось вскрыть обычной шпилькой для волос: отмычек Мэри не признавала и не сильно умела ими пользоваться. Каких-то две минуты несложных манипуляций — и окно послушно распахнулось к её величайшему злорадству.       — Ладно, — сказал Джим, подсаживая её на подоконник и передавая клетку. — Я тебя тут подожду.       — Жди, — согласилась она.       Через три минуты из дома донёсся истошный вопль: «Рома мне!» А ещё секунд через десять из окна птицей вылетела Мэри, безумная улыбка на лице которой говорила, что план проведён в действие.       — Всё зашибись, — сказала она, когда они окольными путями добежали до трактира, в котором гуляла остальная команда. — Джонни нашёл себе нового хозяина.       О том, какую гамму эмоций испытал «новый хозяин» можно было не говорить.

***

      Больше домашних животных на «Сирене» не появлялось. Это объяснялось тем, что после всей истории с попугаем Джонни команда во главе с капитаном Джойсом лично имела с Мэри долгий, полный нелицеприятных выражений разговор. Суть разговора сводилась к тому, что женщину на корабле все, может быть, и терпят, но ещё одного слишком громкого попугая могут и не перенести.       — Короче, — сказал Джим напоследок, — я, как капитан, официально запрещаю заводить на борту попугаев, обезьян и прочих тварей. Хватит с меня и людей. Ясно всем?       — Так точно, капитан! — довольно загалдела команда. Все кроме Мэри были искренне счастливы.       Сама она ничего не сказала, но обижалась ещё долго. Хотя в итоге со всеми помирилась.       — А вы не сильно радуйтесь, — сказала она. — Я ещё что-нибудь придумаю, вот увидите.       Учитывая её недюжинное умение «что-нибудь придумывать», это прозвучало довольно зловеще.