По бушующим морям...

      — Это что за хрень? — в десятый, наверное, раз спросила Мэри, недоверчиво глядя на висящий на стене трактира лист бумаги. — Вы пошутить решили что ли?       — Нет, — относительно спокойно ответил совсем недавно смеявшийся, как сумасшедший, капитан, — но стоило до этого додуматься.       На листе было написано: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ Мэри Джойс — пиратка и ведьма». Чуть ниже шёл завидный список преступлений (она ещё сильнее оскорбилась, заметив, что там значилось растление служителей церкви) и была указана приличная награда. Ещё имелся портрет, писанный явно не с натуры: Мэри что-то не замечала у себя таких бородавок, да и нос у неё был покороче и не настолько кривой. Было понятно, отчего Джим смеялся, хотя она всё равно на него злилась.       — Издевательство, — кипятилась она, — могли и посимпатичнее изобразить. И что мне делать с этой штукой? Нормально денег обещают же.       Капитан пожал плечами.       — Ничего предложить не могу, — сказал он. — На меня такой штуки вроде нет, хотя может просто не попадалась.       Мэри этот ответ не удовлетворил. Она всё ещё кипела от справедливого негодования за свой портрет, к тому же кому понравится, когда по всему королевству висят объявления о награде за твою голову? В том, что эти объявления висят уже во всех городах, можно было не сомневаться.       — И главное, — заметила она, — даже не обмолвились о том, что я специалист по краже со взломом. Сволочи, никакого уважения к профессии.       Надо было что-то делать, тем более учитывая то, какая награда полагалась за её рыжую голову. В которой, Джим это чувствовал, уже зарождался план.

***

      Одним светлым летним утром, в такое время, когда вся стража ещё спокойно спит на своих постах, к зданию городской тюрьмы подошла интересная парочка. Высокий мужчина в аккуратном, пусть и слегка старомодном костюме волок за руку девушку в цветастых лохмотьях. Мужчина молчал, его спутница орала благим матом.       — Ах ты тварь! — разносилось над тихими улочками. — Не смог меня вместе со всеми убить, решил зато денег срубить! Жалкие трусы вы все!       Капитан ночного патруля продрал глаза и оглядел странных визитёров, чуть ли не вломившихся к нему.       — Вот, — сказал мужчина, — Мэри Джойс. Пиратка и ведьма, насколько мне говорили, хотя ведьма из неё так себе.       Капитан с подозрением посмотрел на притихшую девушку, сверился с портретом на стене. В жизни она оказалась посимпатичнее, но общее сходство имелось. Хотя это не снимало ещё одного вопроса.       — Как вы её захватили? — с напускным безразличием поинтересовался он.       — Пираты напали на наш корабль, — спокойно ответил мужчина, — но не рассчитали сил. Все они мертвы, кроме вот её.       Как бы в подтверждение своих слов он встряхнул девушку, которая снова принялась ругаться:       — Сволочи, — шипела она. — Не смогли сами девицу повесить — к другим головорезам потащили. Да вы все хуже нас, пиратов, особенно…       — Хорошо, — перебил капитан. — А как я пойму, что это та самая пиратка?       — А я не скрываюсь, — ответила девица. — Позволь представиться, Мэри Джойс. Пиратка, воровка, ведьма и всякое такое, и ни о чём не жалею. Ведите меня в тюрьму, там более приличные люди, чем вы, сидят.       Её утащили в камеру, а капитан стражи, мысленно уже потирая руки, выдал притащившему преступницу мужчине положенное вознаграждение и лично проводил того до выхода.       — Очень хорошо, — сказал он на прощание, — что в нашем королевстве остались такие честные люди, как вы.       — Да, — согласился мужчина, — очень. А когда казнить-то её будут?       — Завтра в полдень. Приходите обязательно.       Пообещав непременно прийти, неизвестный мужчина удалился. Капитану это, должно быть, показалось, но в его довольной улыбке скользнуло злорадство.

***

      Мэри лежала на грязной подстилке в углу своей камеры и внимательно смотрела на копавшуюся в противоположном углу крысу. Крыса, рывшаяся в остатках когда-то имевшегося в камере матраса, оглядывалась на неё с подозрением. Возможно, она думала, что новая соседка попытается у неё что-то отобрать или вообще съест. Но Мэри была не в том настроении, да и готовить грызуна было не на чем.       — Вот как ты думаешь, — спросила она, — какой шанс того, что никто меня не спасёт и они просто уплывут, прихватив денежки?       Крыса не отвечала.       — Скука смертная, — продолжила Мэри. — Сбежать бы.       Хотелось есть, но с обедом никто не спешил. Она подошла к двери и выглянула в коридор, насколько это позволяла решётка.       — А кормить будут? — громко спросила она.       Где-то дальше по коридору сипло засмеялись.       — А на кой тебя кормить, если завтра тебя повесят? Экономия продуктов нужна.       Ага, поняла Мэри, посетителей можно не ждать. С одной стороны, было обидно. С другой — это было ей на руку.       Более детальный осмотр камеры показал, что бежать можно было даже и не пытаться. Решётка на окне была из хорошего железа да и вставлена прочно; дверной замок тоже был вполне добротный: взломать его шпилькой не получилось, а портить последний нож не хотелось.       В раздавшемся из угла крысином писке Мэри почудилось злорадство.       — Ну ладно, — сказала она, — понадеемся на спасение.       Спасения можно было не ждать до ночи как минимум, поэтому надо было искать, чем себя развлечь. Издеваться над крысой не позволяла любовь к животным, а вот поболтать с соседями можно бы. Она снова подошла к двери.       — Эй, любезный, — позвала она, — ты здесь ещё?       — Куда ж я денусь, — ответил уже знакомый сиплый голос.       Отлично, решила Мэри, теперь будет хотя бы не скучно.       — А за что тебя посадили?       Её сосед засмеялся.       — Меня никто не сажал, я сам сажаю. Я, голуба, дежурный стражник тутошний.       Тем лучше, про себя подумала Мэри. Есть все шансы.       За остаток дня она развела перед дежурным стражником настоящую трагедию. Взяв несколько фактов из своей реальной биографии и щедро разбавив их вымышленными деталями, она поведала ему печальную историю своей молодой жизни, которая вот-вот насильно прервётся. Может быть, ей и не стоило выдумывать в своей трагической истории столько интересных подробностей, но так было веселее.       — Вот, — грустным голосом закончила она. — Теперь мне жить совсем недолго осталось, завтра повесят меня. А жить так хочется, что ты просто не представляешь.       — Если ты намекаешь на то, что тебе надо помочь сбежать, — просипел стражник, — то это ты зря. Мне, может, тебя и жалко по-человечески, но служебные обязанности я уважаю сильнее.       Ладно, подумала Мэри, фокус не удался. Но нельзя переставать пытаться.       — Да какое тут сбежать, — сказала она. — Вот принести покушать ты мне мог бы. Я два дня не ела ничего — голодная, как собака.       — Поесть можно, — согласился слегка всё-таки растрогавшийся дежурный.       И, громко шаркая, ушёл куда-то за ужином. Через пару минут после того, как за ним захлопнулась дверь, ржавые петли снова скрипнули и в коридор проскользнула чья-то тень. Этот кто-то не шаркал и не гремел ключами; он тихо подкрался к двери в камеру Мэри.       — А что так долго? — спросила она.       — Просто так, — ответил Джим, возясь с замком. — Хотел тебя тут бросить, но в последний момент передумал.       Замок щелкнул, дверь открылась, и Мэри вышла на свободу. Жалко, подумала она, что нельзя опять устроить представление с казнью, но так было безопаснее. Хотя…       — Слушай, — с чувством лихого воровского вдохновения спросила она, — а когда тебе тот хмырь выдавал за меня деньги, ты не заметил, много ли у него осталось?

***

      Чисто теоретически, спать на посту стражникам было запрещено под страхом как минимум увольнения. На практике, уже к часу ночи засыпали все. Мэри, проходя мимо пятого посапывающего стража закона (и казённых денег), усмехнулась себе под нос.       — У нас на корабле дисциплина лучше, — тихо сказала она.       — Не преувеличивай, — так же тихо ответил Джим. — Наши просто чутко спят — и просыпаются, когда слышат, что их идут проверять.       — Всё равно. Они же слышат, а эти, кажись, вообще глухие. Так, вот эта, говоришь?       Немного покопавшись с замком, она осторожно, чтобы не скрипели петли, открыла дверь и первой проникла в хранилище.       — Эх, — сказала она, с сомнением глядя на горстку серебра на дне сундука, — не густо. А это что?       «Это» был второй сундук — размером побольше, но без замка. В сундуке лежал кинжал с позолоченной рукоятью, золотая брошка, какое-то удивительно страшное золотое же ожерелье — и ещё куча всякого хлама.       — Вещественные доказательства, — довольно сказала Мэри, — берём.       И она покидала содержимое сундука в тот же мешок, что и деньги.       — Пошли дальше.       Городок оказался какой-то сонный. Они обошли в общей сложности три здания: тюрьму, суд и казначейство — и везде стражники спали на своём посту. Как заметила Мэри, давно у них не было хорошей кражи со взломом.       — Теперь поответственнее будут, — довольно сказала она. — А то вообще распустились, даже мне за них стыдно.       В руках она крутила прихваченный из здания городского суда парик господина судьи. Зачем он был ей нужен, капитан спрашивать не стал, хотя и подозревал, что ответ на этот интересный вопрос она сама не знает.       Свою добычу они продали за неплохие деньги — только золоченый кинжал Мэри оставила себе.       — А то что я, как нищий какой-то, — объяснила она, — должно же всё быть дорого-богато. Вот теперь будет.       Кинжал висел у неё на стенке в купленных по случаю дорогих ножнах. Дралась она по-прежнему своим старым. В чём смысл всего этого, никто не понял, а сама Мэри не снизошла до объяснений. На стоявшей на столе деревянной подставке, аккуратно висел судейский парик. Зачем он был нужен, никто тоже так и не узнал.       — Да что вы понимаете в красивой жизни, — было единственным, что она сказала на этот счёт.

***

      — Ну вот, — довольно протянула Мэри, — теперь я довольна.       Они зашли в очередной портовый трактир — и тут же в глаза им бросилось свежее объявление.       — Да, — согласился капитан, — нос исправили. И вместо бородавок теперь веснушки.       — Причём тут нос? Причём тут веснушки? — оскорбилась Мэри. — Не видишь что ли, что написано: «Пиратка, ведьма и воровка»? Справедливость восстановлена.       Справедливость была вдвойне восстановлена тем, что награда за поимку некой Мэри Джойс стала в два раза выше.       — Ты же понимаешь, — сказала она, — что мы можем превратить это в статью доходов?       В общей сложности они сдавали Мэри властям семь раз, заработав на этом тысяч пятнадцать серебром. Апофеозом всей этой истории стал тот раз, когда команда выдала свою подругу без ведома капитана, чтобы тут же пропить полученные деньги. Сам Джим узнал о произошедшем только наутро, когда все вернулись на борт вдребезги пьяные.       После того раза власти осознали, что с ними играются, и вознаграждение отменили. Теперь на объявлениях красовалась надпись, гласившая, что выдать искомую девицу — долг каждого сознательного подданного Его Величества короля. Такой подход к делу не на шутку Мэри разозлил, но ничего поделать было нельзя. К тому же это снимало ещё одну проблему — ведь какой дурак, пусть даже и верноподданный, станет ловить опасную преступницу за большое спасибо?       — В конце концов, — рассудительно заметила она, — ничто хорошее не может продолжаться вечно. Хватит с нас и пятнадцати тысяч. Как думаешь, может стоит часть закопать на том острове? В целях благотворительности.       Такие мысли ясно говорили, что она чуть более чем слегка пьяна.       — Да ладно тебе дурить, миссис Джойс, — сказал матрос Билли. — Какая благотворительность? Мы же пираты.       Вспомнив сей факт, вся команда (тоже не совсем трезвая) затянула свою любимую песню:       — А над нами чёрный флаг, а на флаге белый знак,        Человеческий костяк — кости! Йа-ха-ха-ха!       В конце концов, решили все, они же честные пираты, а значит должны промышлять морским разбоем, а не мелким мошенничеством на берегу.       Хотя вырученные деньги лишними не были в любом случае.