Охота на Призрака

Хрипло кашляя, Валерия скинула с рук сначала свою ношу, а уже затем спрыгнула с внутренностей раскуроченного корабля на землю, отнимая от лица грязную, вонючую от дымных химикатов тряпку. Фу… еще раз она туда не рискнет зайти, пока не перестанет куриться дым. Не хватало еще заработать отравление! Что это за отходы такие? Что за химикаты? Вал ничего не знала, но, надышавшись ими даже с десять минут, уже чувствовала себя, как после корабельной качки. Стараясь утихомирить пустой голодный желудок, заворчавший от желания судорожно выплюнуть желчь на траву, девушка подождала с минутку, не шевелясь и мрачно пялясь в одну точку, но затем, почувствовав малейшее облегчение, подхватила узел, собранный ею впопыхах на корабле, и поволокла его к новому убежищу. По счастью, до сухого расколотого дерева, в гигантском стволе которого Вал устроила на ночлег себя и своего нынешнего подопечного, запах жидкости из очистительного канала гипердвигателя не долетал, иначе задохнуться можно было бы ночью, во сне. О настолько большой токсичности она не знала, так что оценить степень своего везения не могла. Она донесла узел до дерева и со стоном рухнула на землю, кинув объемную поклажу рядом и поднимая усталый взгляд в непроглядно черное небо. Голова трещала от боли и требовала кофеина. Валерия мечтательно прикрыла глаза. Кофе… сколько она его уже не пила? Она встряхнулась и осторожно покосилась на все еще неподвижного, бессознательного спутника по несчастью: он лежал в той же позе, в которой был до того оставлен. Выдохнув, девушка поднялась, кое-как развязала тесьму на узле, которую сама же и затянула, и принялась разбирать свой нехитрый улов, присев возле дерева. Во-первых, ей удалось пробраться с бесполезного (для выживания) мостика в единственную каюту, некогда служившую забраку местом отдыха, судя по койке, сейчас вместо пола повисшей на потолке. Там она нашла много всего ценного, от обреза ткани, который использовала как импровизированную сумку, в которую складывала все мало-мальски пригодное, от цилиндров из которых ее поили водой по приходу на корабль, до кофра, где хранились какие-то ампулы и плоские упаковки, напомнившие ей земные пластыри, только несравнимо бОльшие размером. Девушка была воодушевлена. Хотя бы какие-то лекарства она разыскала! Как бы еще узнать, что это и как их применять? Она была крайне обеспокоена состоянием своего случайного спутника, который был сильно ранен во время жесткой посадки, а после обнаружилось еще одно крайне серьезное сквозное ранение в бок (В котором, признаем честно, она могла быть частично виновата). Кусок арматуры прошел навылет, и теперь рана пятнала кровью прозрачный кусок стеклопласта, на который Вал поместила, как на импровизированные носилки, не кого-нибудь там, а Дарта Мола. Самого, мать его, настоящего Дарта Мола, живого (во всяком случае, пока) и относительно невредимого! Во всяком случае, она сделает так, что он поправится — другого варианта у нее нет. Она не знает, где находится, как сюда попала, не в курсе, как ей выжить… здесь, где бы это здесь ни находилось. Да и оставаться одной в такой ситуации страшно. Валерия молча разбирала свою добычу. Как жалко, что она не умеет на здешнем читать! Местные иероглифы ей не под силу. На упаковках что-то цветасто написано, но что? Знать бы еще. Девушка порыскала дальше. Где-то здесь была одежда, ну или ее подобие… И точно, вот! Она не без радости встряхнула черный мятый комок, в котором опознала близняшку той изорванной робы, что покрывала сейчас торс ситха. Валерия так устала от своих вонючих грязных тряпок, которыми были замотана с головы до ног, что абсолютно не постеснялась бессознательного мужчину, принимаясь распеленывать из бесконечных лоскутов и обрезов свои руки. Надо сказать, когда она попала сюда, ну то есть, очутилась в мире Далекой-далекой, встретили ее весьма и весьма дружелюбно. Что странно… Но она подумает об этом потом, сейчас важно подлечить краснокожего забрака и пережить эту ночь. Постоянно оглядываясь на него, Валерия все же продолжила в спешке раздеваться, обнаружив (не без стыда) что под тряпками — целой грязной кучи тряпок — она не носила ни-че-го. Ни лифчика, ни трусиков на ней не было, проклятье! Она пикнула, перехватив обнаженную грудь ладонью, но тут же со смехом подумала, что за время болезни отощала настолько, что даже голодный пес не польстился бы на нее в качестве кости. Не то что мужчина. Тем более — с дыркой в боку. Стремление спеть песенку про ежика с дырочкой в правом боку и провести здравую аналогию с ситхом крепло, но Вал свои истеричные мысли укротила, лишь посмеиваясь. Все же природное смущение заставило ее покрепче пережать груди рукой и обвязать перед этим — быстренько — голые бедра куском сброшенной тряпки, после чего, уже более спокойная за свою наготу, Вал рассмотрела пристальнее найденную робу, поняв, что перед нею — подлинное сокровище. Едва не застонав от счастья, она встряхнула черную ткань и нырнула в горловину и рукава, сразу растерянно понимая, что роба ей слишком велика. Красивому ситху (в его внешней привлекательности девушка себе не без смущения признавалась) роба прикрывала бедра, а Вал доходила ниже, почти до колен, плюс была невообразимо широка. Там могла бы вполне уместиться еще одна она или две таких, как она. По счастью, к робе прилагался пояс — и Вал перевязала им талию, однако возникло две проблемы. Первая — в икс-образный вырез бесстыдно вываливалась ее обнаженная грудь, стоило наклониться или шевельнуться. Вторая — подпоясанная роба оказалась несколько короче, и щеголять с голым задом по этим джунглям девушке не хотелось. Так что она снова натянула свои засаленные старые брючишки и почувствовала себя гораздо увереннее. Сдувая со лба прядь волнистых темных волос, она повертела в руках банку непонятного содержания, крайне похожую на земную консерву, и попыталась поддеть ее лежащим неподалеку камнем. Ох, от волос она уже отвыкла. Хуже, они даже начали ее раздражать. Она зачесала их пятерней назад, чтобы передние прядки, заправленные за уши, не лезли в глаза — и подковырнула крышку банки острым краем камня. Со стороны она, наверно, напоминала неандертальца, которому в руки попала куча вещей из двадцать первого века… Было даже непонятно, еда это или какая-нибудь деталь. А вдруг это вообще леденцы в баночке, детонатор от бомбы или средство от диареи, в конце-концов?! Вот будет номер… Не преуспев в открытии предположительно банки с тушенкой, она отложила все в сторону и торопливо подошла к забраку. Так, понятно, что с едой ничего не понятно, нужно хотя бы его осмотреть, этого несчастного страдальца. Немного краснея, девушка присела рядышком на колени. Странное такое чувство… вроде ей надо это сделать, но лезть к бессознательному мужчине стыдно. «И в то же время — интересно» — мелькнула мысль, которую она задушила ещё в зародыше. Вал вздохнула и прижала ладонь к своей щеке, побарабанив по ней пальцами и пытаясь унять волнение. — Уж извини меня, — пробормотала она, вспыхивая и наконец расстёгивая первое звено ремня. — Но мне надо тебя осмотреть, понимаешь? Иначе как я пойму, где ты еще покалечился?.. Уж кому-кому, а мне точно неохота, чтобы ты сегодня помер. Или вообще — в ближайшее время. Забрак все еще был без сознания. Вал покосилась на его спокойное хмурое лицо в жутких татуировках, делающих его еще более насупленным. — Вижу, что ты не очень доволен. Но что поделать… жизнь вообще штука несправедливая. Она с неясным трепетом сняла тугой ремень и отложила его в сторону, подцепив кончиками пальцев краешек робы. Пару секунд она дала себе на предвкушение. Стоп! Что за мысли? Предвкушение чего?! Знакомства с телом мускулистого ксеноса?! Чего она там больно у мужиков-то не видела! Сосчитав до трёх, Вал наконец распахнула робу в стороны. Ух… Это сильно. Щеки вспыхнули, и девушка, испытывая чувство испанского стыда — сама за себя — невольно окинула глазами гибкое мускулистое тело, плавно очерченное рисунками чёрных татуировок и испещрённое следами ударов и порезов — в нескольких местах, но оттого не менее… Ух… Вал на секунду отвернулась, снова повторив себе: я ведь просто его осматриваю, а не домогаюсь… Поймет и простит. Не кисейная барышня. А потом подумала, что неплохо бы ощупать его на предмет сломанных костей. — Как будто голых мужиков не видела! — презрительно обратилась она сама к себе. Хотя да, таких не видела, — и для начала осторожно положила ладонь ему на рёбра, просто касаясь неожиданно гладкой и плотной кожи, более жесткой, чем человеческая. Она слегка надавила. Рёбра с трудом прощупывались под узловатыми широкими мышцами. Девушка переместила руку на левую сторону и поняла, что по сравнению с правой она увеличена и слегка припухла. Ближе к боку на алой коже, незаметная на чёрных татуировках, разлилась синюшно-багровая гематома. Вал припомнила: грудная клетка не должна быть деформированной, иначе, вполне возможно, у него разорвано легкое. Она нахмурилась и положила ладони на обе груди, сравнивая и мягко ощупывая и с неким облегчением отмечая, что грудь нигде не опала — только в одном месте слегка отекли ткани. Вал вообще ни разу не была специалистом, но, слава всем тем, кто составляет учебную программу по ОБЖ, могла предположить — по этим симптомам, а также по поверхностному прерывающемуся дыханию — что у Мола в ребре трещина, в лучшем случае, или в худшем — оно сломано, но хотя бы легкое не задето. Хотя кто знает, может, он сломал два ребра?.. Это понять намного сложнее. Сейчас его лучше не двигать, не менять положение тела. Нужен холод — но где тут взять лёд, например, или из чего сделать компресс? И нужна тугая повязка, эластичный бинт… Всего этого у Вал не было. Она чертыхнулась. Даже воды у неё нет, чтобы прокипятить свои тряпки и из них сделать повязку. А собственно, на чем кипятить? Огня у неё тоже нет. Как и кастрюли. Она вздохнула, раздраженно глядя на большую мускулистую проблему — которая требовала немедленных решений и активных действий — и подумала: а была бы я одна, просто легла бы сейчас и уснула. Навсегда, ага… Хотя, была бы я одна, поправила она сама себя, я бы здесь не оказалась. Ведь никто не приволок бы меня на космический корабль, и крушения бы не было! Жила бы себе среди тех удивительно дружелюбных ксеносов… Потом меня, может, принесли бы в жертву, как наконец нашедшуюся для их бога жену… Мда. Она перевела взгляд на пропитавшийся кровью и уже тяжёлый тампон, сделанный из куска ткани. Девушка судорожно выдохнула, когда увидела рану. Рваные края опухли, ткани вокруг отекли, и выглядела она просто ужасно — как зияющая дыра в куске мяса. Вал прижала кулак к губам: мигом закружилась голова и ослабли ноги. Она судорожно прикрыла рану краем робы и спрятала лицо в ладонях. — Да за что мне такое наказание, — прошептала она. Но сидеть долго нельзя, у неё полно дел, прежде всего — нужно разобраться с аптечкой. Вал достала несколько ампул и лихорадочно зашарила по ним глазами. Что это за средства? Читать на местном она не умеет. Каждая ампула была помещена в странное подобие автоматического шприца. Вал встряхнула один из пузырьков. Даже в темноте было видно, как при движении жидкость стала из золотистой — почти что чёрной. Вал ругнулась и отложила ампулы в стороны, запустив руку в кофр. Следом она достала большой лист в глянцевой обертке. Внутри он был на ощупь заполнен какой-то желеобразной субстанцией, подобно тому, как на Земле патчи помещают в пропитывающий слой. Поддев обёртку, Вал отслоила бумагу — и с интересом осмотрела большой прозрачный лист, покрытый розовой жижей. По ощущениям, похож на гидрогель. В следующей упаковке оказался… бакта-пластырь. Вот с ним-то девушка была знакома! Любой, кто достаточно знал мир Далекой-далекой, был с ним знаком. Фиксируемый четырьмя накладками достаточно большой пластырь, пропитанный жидкостью со странным кисловатым запахом, наподобие скисшего творога. Хорошо. Уже хорошо. Девушка достала из кофра следующее и возликовала. Стерильная повязка! Эластичный бинт! Игла и стерильные нитки! Это было уже что-то! В темноте, правда, видно было уже очень плохо. Вал озаботилась тем, чтобы наломать веток и поднести их к дереву, но чем разжечь? Она нашла выход. Одна из горящих турбин ещё палила, так что она просто разожгла коротенькую ветку, создав небольшой костерок, осветивший бледное лицо ее раненого спутника. Вал решила. Прежде, чем осматривать его дальше, нужно хотя бы наложить на рёбра повязку. Она тем самым и занялась, потратив на перевязку не меньше часа — Мол был тяжёлым, и приподнять его уже было большой проблемой для худосочной и слабой девушки. Не говоря даже о том, чтобы обернуть вокруг его торса бинт. Спустя час или полтора Вал вся обливалась потом, так что, закончив бинтование и туго перетянув татуированную грудь, она просто без смущения упала рядом и похлопала забрака по плечу. — Спасибо за помощь, — выдохнула она. — Надеюсь, тебе уже лучше. Потому что я прямо сейчас намереваюсь сдохнуть… Ух… Немного передохнув, девушка принялась за проблему номер два. Она нашла в звездолете одну из странных стальных бутылей, похожих на толстый стержень — Мол, принеся пленницу на корабль, поил ее водой из одной такой — так что девушка знала, что в ней должна быть вода. Промучавшись с ней какое-то время, она наконец сообразила, как открыть злосчастный флакон: достаточно нажать на незаметный шов на стенках, и изнутри выйдет своеобразная гильза, через которую пойдёт вода. Она начала обрабатывать страшную рану в боку, сцепив зубы и повторяя себе, что справится и с этим тоже. Деваться-то некуда! Конечно, справится. Водой она смыла запекшуюся кровь и, глухо вздохнув, очистила ее от сгустков и каких-то непонятных инородных тел, напомнивших мелкий сор. Зашить ее сейчас казалось невозможным, края раны были слишком далеки друг от друга, ткани отекли и вздулись. Да и она даже близко не хирург. Девушка, подумав, решила, что не будет хуже, если она наложит пластырь с бактой. Охнув, она перевернула тяжеленного Дарта Мола на живот, осторожно, чтобы не разбередить и так кровивший бок, и сняла с его плеч и спины робу… замирая. — Да тут сплошное медицинское пособие по оказанию первой помощи, — глухо сказала она, пялясь на разодранную в клочья спину, испещренную глубокими ранами. Очевидно, при падении Мол изрезался о металлическую обшивку. Сквозная рана в боку со спины выглядела еще более скверно: ее пришлось промывать дольше и тщательнее, и кровь оттуда пошла темная, ее было неожиданно много. Вал, ругаясь про себя на непутёвого ситха, который даже уберечься при падении не смог, заложила рану вторым бакта-пластырем и, поразмыслив, мягко принялась обтирать его истерзанную спину, хотя глаза уже слипались от усталости. Спать хотелось нещадно, и пламя костра светило более тонко и тускло, прогорая, так что Вал торопилась. Решив рискнуть и использовать странную гидрогелевую штуку на широкой мускулистой спине, она подумала: хуже не будет. Перевернув Мола обратно, девушка вздохнула и обратила свой взор ниже, на его штаны. Черт! Ну вот опять! Опять ей надо его раздеть! — Я быстро со всем справлюсь — и спать, — сказала она самой себе и, зажмурившись, скользнула рукой ему за пояс. С облегчением, она выдохнула, потому что пальцы царапнули резинку белья. Уже не с таким явным ужасом, девушка осторожно раздела его и омыла глубокую колотую рану в бедре, также заложив ее пластырем, после чего, снова одев недвижимого забрака, устало легла прямо на землю — калачиком, собирать какие-то листья для лежака уже было выше ее сил, и провалилась в сон, глубокий и головокружительный… Утро встретило ее сразу несколькими неприятными ощущениями. Голодом, жаждой и невообразимым холодом. Застывшая и замерзшая, Вал кашлянула, пытаясь кое-как растереть ледяные руки и скрючить пальцы. Зубы отстукивали дробь… Она жадно посмотрела на костерок, но он погас без надежды на возрождение: предстояло собрать еще веток, но сейчас Вал могла разве что кое-как растирать себя руками, всхлипывая и удивляясь, как от такой морозяки она не откинулась прямо тут. Спохватившись, она вдруг бросила взгляд на бессознательного Мола и быстро подползла к нему, касаясь его запястья и резко отдергивая руку, так и не дотронувшись. Если она, относительно невредимая, чуть не до смерти замёрзла… вдруг он просто уснул и не проснулся? Собрав волю в кулак она снова потянулась к забраку. Рука коснулась его кожи, и Вал задохнулась. Теплый. Нет, даже не так. Горячий! Невольно обхватив его ладонь своими, она согревалась от тепла его тела. А затем в голову ей пришла мысль. Это жар — или его термоособенность ксеноса?.. Она коснулась холодной рукой гладкого лба, стараясь не задеть мизинцем выпуклый острый рог, и нахмурилась: нет, так ничего не ясно. Тогда, подавив смущение, она коснулась его губами, замешкавшись на мгновение. На лицо Мола она не смотрела: ей и так слишком стыдно. Но нет, лоб нормальный, жара нет. Вал ухмыльнулась. Во всех отношениях, горячий мужчина! Растирая себе предплечья и вставая, она немного размялась, как могла, поскакала вокруг погасшего костра, стараясь согреться. Пока что воздух был холодным, даже изо рта вырывался пар. Но, чем стремительнее вставало солнце, тем теплее становилось. Природа точно оживала, проснувшиеся местные птицы начали щебетать и покрикивать звонкими инопланетными голосами, а деревья расцветились странными на вид длинными кистями, нежно-голубыми и бледно-розовыми. От такой красоты Вал разинула рот: зрелище, правда, было то ещё — наблюдать за тем, как эти кисточки выползают из гигантских «почек», будто гусеницы, было безумно необычно. Деревья через какой-то час из напоминавших земные хвойные преобразились в подобие плакучих ив, овеянных голубыми и розовыми облаками. Солнце нещадно зажарило всего через два часа после рассвета, и Вал, беспокоясь о состоянии своего подопечного, перетащила его еще глубже в расселину в стволе могучего темно-голубого дерева. Девушка попила воды и подумала, что неплохо бы напоить ещё и ситха. Но как? Она поднесла гильзу к его рту и, приподняв ему голову, осторожно залила в плотно сомкнутые губы немного живительной влаги. Бесполезно: вода стекла по скулам и шее, ни капли не попало ему в рот. Ругнувшись, Вал села в голове у забрака и, сложив ноги по-турецки, осторожно положила его затылок себе на колени, до ужаса боясь опять поцарапаться об острые рога. Налив в ладонь воды, она слегка раздвинула пальцами губы. На ощупь они были сухими и жёсткими, горячими. Вал залила немного воды внутрь и напряжённо всмотрелась в бессознательного ситха. Секунд через тридцать он инстинктивно сделал глоток. Просияв, она повторила эту же процедуру, таким образом напоив Мола, и напоследок смазала его губы влагой и умыла ему лицо, полагая, что так ему будет легче дышать. Немного умывшись и сама, она вернулась к звездолету. Там, закрыв лицо тканью, девушка провела еще несколько часов в поисках всего, что могло бы хоть как-то пригодиться ей в выживании. … нашлось немного провизии, острый нож с зазубренным лезвием, куча непонятных вещей, напоминавших визуально флэшки, зажигалки и телефонные зарядки, но явно имевшие иное назначение. Из полезного — Вал отыскала ещё три таких флакона с водой и один флакон — со сладковатой жидкостью. Расположившись с, теперь своим, имуществом возле Мола, девушка раскрыла банку с консервой с помощью ножа и зажевала ее содержимое, напоминавшее по вкусу рыбу, а по виду — креветок. Утолив первый голод, Вал облизнула пальцы, испачкавшиеся в соке «креветок», и привалилась спиной к древесному стволу и задумчиво смотрела на бессознательного Мола. Если серьезно, как её угораздило здесь оказаться? И почему она вообще села с ним на корабль? Дурацкая вышла история. Кому расскажешь — не поверят! Вал стыдливо прикрыла глаза ресницами и невольно начала вспоминать, погружаясь в полудрему…

***

От лица Валерии. Где я? Где я и что со мной? И почему я все еще жива? Я напрягла память, нахмурилась, пытаясь вспомнить, что случилось со мной после того, как я уснула. Ведь последним, что я помню, была больница — моя больница, где я спокойно уснула после разговора с мамой и братом. И там, дальше… Что? Дальше — что? Вспоминай… Память сопротивлялась, ускользала, будто спросонья, и только через какое-то время, пошевелившись, я смогла ухватиться за ниточку и начала распутывать клубок. Так. Я умерла? Умерла… Вот так новость. В том, что это со мной произошло, я не сомневалась. Какая-то часть меня прекрасно это осознавала, но оттого, что все уже кончилось, и я своеобразно попрощалась с близкими — со всеми, кроме отца — я ощутила небольшое успокоение. И все же, если я умерла… или уснула так глубоко, что больше никогда не проснусь — предположим, попав в кому… то где я нахожусь сейчас?.. Темно. Свет еле пробивается через зазоры в крыше. Под спиной — что-то шебурщащее при каждом движении, жесткое. Мысли текли плавно, и так вяло и густо, точно вместо них в голову вкачали нектар или патоку, и я пропускала все увиденное через неожиданно веселое и на все готовое восприятие. Особенно весело стало мне, когда в дверь (совсем уж маленькую, отчего я ощутила себя Алисой в домике у Белого Кролика) вошёл забавный человечек! Остроухий, с длинной вытянутой мордочкой, большими черными глазками, маленький, максимум мне по пояс, пушистый. Он тут же выронил какую-то плошку из крупных лапок, залепетал, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, забегал вокруг уже вставшей на ноги меня. На коричневой шерсти не сразу было заметно, что в тон ей была какая-то одежда. Заметив мою широкую улыбку, он тут же всплеснул руками, обхватил обе мои ладони, кивал, продолжая что-то лепетать. И потащил меня за собой. Снаружи все оказалось очень красиво… Место очень солнечное и похоже на светлый лиственный лес. Под деревьями тут и там расположены небольшие круглые жилища, напоминающие помесь каменной землянки с шатром индейцев. Из одного такого домика меня и вывели по земляным ступенькам, заставляя пригнуться, чтоб не ударилась головой о балку. Нас тут же окружили похожие на моего спутника существа. Весело что-то лопоча, подбежали к столу, куда меня подвели — и этих зверушек было в неимоверном количестве! Пестрые, пятнистые, самых разных расцветок и мелодично тренькающие, они окружили меня и принялись на разные голоса нахваливать. Поскольку что еще, кроме похвалы, можно лопотать с такими забавными одухотворенными мордочками? Не прошло и часа, как малыши, которых я прозвала «альфами» (поскольку самый лохматый и крупный из них удивительно сильно напоминал Того Самого Альфа), нанесли вокруг стола всякой снеди в кувшинчиках, огромных листах, похожих на подорожник, и чашечках, и расставили это добро вокруг меня. Намереваясь меня, судя по всему, этим делом угощать, они еще и прикатили пару бочек пенного, видимо, похожего на обычное пиво, и даже мне кружочку предложили — на что я отказалась. А выпив, альфы начали урчать и повизгивать. И танцевать. Танцы их по уровню очарования сопоставимы с приплясыванием гномов в старом диснеевском мульте про «Белоснежку». И я, неочевидно эту самую Белоснежку косплея, наблюдала за весельем маленьких пушистых существ, думая, как и куда я, черт возьми, попала после смерти. Это ад, а все эти существа — чертики, которые радуются своей новой коллеге, ибо пытать меня никто не торопится… или Рай? Тогда я не вижу на столе все те вкусные жирности и сладкие сладости, которые мне уже столько времени нельзя было есть под угрозой скоропостижной смерти! Я бы так и ломала голову, если бы не <i>он. В смысле, Мол. Он появился на поляне внезапно, возник словно из ниоткуда, и я, немного плывя сознанием, еще туманным после своей смерти, рассмеялась, приняв сперва забрака за глюк. Да и вообще все вокруг мне казалось видением. Прекрасным сном медленно угасающего сознания, без преследующих последние годы, непрекращающихся даже под горой таблеток болей. Я так и заявила: — Божеее… Если это — посмертное видение, пусть оно останется! Кого я вижу?! Дарт Мол… — и я как дура хихикнула. До сих пор себя за это ненавижу. — Откуда ты, чудо? «Чудо» же, мрачное и совершенно с веселой атмосферой альфов не вяжущееся, медленно созерцало, как я, прихлопывая в ладоши, усердно аккомпанирую пушистым сорванцам, а затем и вовсе подскакиваю и слезаю со скамьи, чтобы в два счета оказаться возле своего видения. Ха! Видения! Видение застыло и выдало такое каменное выражение лица, что я усомнилась, может ли фантома из твоего воображения стукнуть кондрашка. Я точно уверилась, что сплю, и в этом сне смешалось все: Альф, Белоснежка, гномики и заодно — ну чтобы вместо известных всем секси-шахтеров из клипа «Раммштайн» — тоже секси, но ситх. Только Звёздных войн в этом сумбуре и не хватало. Он был ровно таким, кстати, как я себе его всю жизнь и представляла. Волевое лицо в складках черного капюшона, расчерченное черными татуировками, полыхающие желто-красные глаза, уверенная поза и мягкая черная одежда, облегающая мускулистое, но по-кошачьи изящное и гибкое тело. Не знаю… То ли альфы меня напоили чем, пока я была в отключке, то ли их мурчанье так на меня действовало, то ли — что вероятнее всего — я решила, что в собственном посмертном сне не развлечься сродни греху. Так что я, подскочив к Дарту Молу, даже не смутившись — Боже мой, сейчас об этом даже стыдно вспомнить — схватила его за руки, опущенные до того вдоль тела, и потянула на себя. — Ну! — радостно улыбнулась я. — Давай же! Пойдем танцевать!.. Сказать, что на лице его отразилось непонимание… Ну, непонимание — это очень слабое обозначение того спектра эмоций, что я отметила на лице, схожем скорее с маской. В глазах четко промелькнуло «Что за?!», и еще — «Какого…». А затем он, сузив глаза и сжав челюсти, неожиданно рывком высвободил руки из моих ладошек и резко — я лишь тихонько пискнула — поднял меня на руки и понес. Понес прочь, прочь от музыки, веселья, радости, похрюкивающих пушистых созданий, почему-то обо мне, их гостье, совсем забывших, а они умудрились даже переодеть меня в какие-то сви… ээээ… тряпки. Я лишь тихохонько посмеивалась, цепляясь ему за грудь и сжимая в кулачках черную ткань накидки, и шутила, явно опьяненная отсутствием непрекращающихся болей: — А рога капюшон носить не мешают?! Хах, всегда мечтала это спросить. О! И еще! Как ты так ловко его назад откидываешь?! Ведь по ходу реально ткань должна за рога зацепиться. А когда-нибудь, интересно, цеплялась? Вот это вид бы у тебя был… Судя по жесткому взгляду Дарта Мола, которым он меня наградил, рогами он цеплялся, и не раз, много за что. Он стремительно шел, и такое однообразие мне уже начало надоедать… пока наконец не поднес к достаточному большому клинкообразному кораблю, изящно замершему среди лесного массива. Он зашел по сходням в алую рубку, вспыхнувшую сигнальными огнями, и быстро опустил меня с рук в кресло, застегнув ремнями, а после как ни в чем не бывало прошел вперед и уселся в кресло пилота уже сам, проведя ладонью по пульту управления. Вскоре корабль тихо дрогнул под ногами, и в иллюминатор я увидела, как кружится и удаляется земля, становясь все ниже и ниже, и я невольно начинаю понимать, просыпаясь, и просыпаться, понимая. Меня только что увез на своем космическом корабле какой-то ксенос. Хотя нет, не какой-то. А очень даже конкретный краснокожий ситх. Так где я и что со мной?..</i>

***

К вечеру второго дня на этой планете Мола лихорадило. Вал не знала, с чем это связано — точно не знала, но подозревала, что виной тому стала плохо обработанная рана в боку. Она скверно пахла, и Вал опасалась, как бы не было заражения крови или, что чуть ли не хуже, повреждения внутренних органов. Хотя что из этого хуже, сказать затруднительно. Проблем хватало: едва зашло солнце, закатившись за вершины могучих деревьев, и цветные отростки уползли с ветвей обратно в почки, похолодало так, что у девушки зуб на зуб не попадал. Зато ее подопечный горел, буквально в прямом смысле слова. Вал не знала, что делать и как лучше без жаропонижающих сбить температуру. Припомнила какие-то древние правила, типа обтирания водой или спиртом и еще — не кутать без необходимости. Она легонько распахнула его робу, пощупала шею и грудь, такие же горячие, как и голова, и вздохнула. Пока она не нашла источник с водой, эти гильзы — все, что у них есть. Но если она не пожертвует на Мола пару этих гильз, ничего хорошего можно не ждать. Всю ночь Вал обтирала его холодной водой (держа тряпку в заиндевевших руках) и ставила компрессы. Не сказать, чтобы это облегчило его участь или снизило температуру… Напоив Мола дважды утренним способом, она без сил от усталости завалилась спать, невзирая даже на холод. Но, по счастью, уснула она уже с восходом солнца, так что, открыв глаза, вновь оказалась в розово-голубом раю — и первым делом, глотнув водички и промочив пересохшее горло, потрогала своего раненого подопечного. Бесполезно, он продолжал пыхать жаром. Губы покрылись сухой корочкой, грудь высоко и тяжело вздымалась: Вал приложила к его рту влажную руку и кое-как смочила его, после чего, развязав его робу и распахнув ее, потратила целую гильзу на то, чтобы промыть его раны — снова и с большим усердием меняя повязки и перекладывая свежим бакта-пластырем дырку в боку. Воды катастрофически не хватало, так что девушка, собравшись с силами и подавив страх, пошла на обход — посмотреть, где здесь может быть ручеек или озерцо, откуда можно набрать хотя бы воды, чтобы обтирать раны пострадавшего. Она брела по округе порядка часа, делая метки ножом на стволах, и довольно скоро нашла небольшую речушку, к которой, точно к водопою, стекались разнообразные животные — преимущественно, наподобие земных оленей с длинными прямыми рогами, пестрых пятнистых и полосатых окрасов. Зеленых и синих оленей. Вал крадучись подошла к бережку и набрала в гильзы воду, после чего вернулась — по меткам — в свой лагерь, и все началось с начала. Борьба с жаром у забрака отняла целых двое суток, в течение которых Вал смыкала глаза лишь на час или два. На третьи сутки его рана выглядела менее отекшей, но даже промытая, пахла плохо — кисло и затхло, но жар… жар внезапно спал! В ту ночь Вал, которой нужно было отдохнуть, лежала на голой земле, кутаясь в тонкую ткань черной робы, и смотрела на расслабленно лежавшего на спине ситха. Он уже поворачивался — слегка, но в сознание не приходил, зато сейчас чуть обернулся набок. Вал проворочалась порядка нескольких часов, прежде чем поняла: ей не то что не уснуть… не помереть бы. Холодно было так, что она уже не чувствовала ни рук, ни ног. И тогда она решилась. Была не была! Подползая уже из последних сил к стеклопластовому листу, она легла сначала неподалеку от Мола, положив свое лицо на уровень его и вглядываясь в симметричный рисунок татуировок. — Эй, — шепнула она и потрепала его по плечу, — ты спишь?.. Конечно, он ей не ответил. Вал на всякий случай снова тронула его. — Ты уж извини, что я это делаю… Всю дорогу она перед ним извиняется! Дебилизм какой-то! Она судорожно вздохнула и мягко двинулась вперед, под руку. А получив доступ к неожиданно теплому — для такой холодной ночи — телу, охнула и крепко вжалась лбом в его грудь, выдыхая пар и грея нос на плотной коже. — Боже… — простонала она и крепче обняла его. — Тепло-то как… Поджав ноги, она тихонько приткнула их под него — и, пригревшись, за каких-то пару минут провалилась в сон, настолько глубокий и крепкий, что голова закружилась, и ее точно выключили и погрузили во тьму. … Холодное утро они встретили вместе. Вал сонно зевнула и вздрогнула. Ох, тепло… снаружи холодно, а тут — тепло. Почему тепло? Ответ очевиден, она облапила как медведь колоду своего раненого спутника. Спокойно подняв взгляд ему в лицо, она вдруг пискнула от ужаса и оторопела. Два ярких красно-желтых глаза пытливо всматривались в нее, как давно — неясно, ясно было лишь одно: судя по его взгляду, доволен жуткий забрак явно не был…