Доигрался

      Юнги чуть ли не сбивает с ног волна алкогольного запаха, когда он оказывается в комнате. Ему становится ещё хуже, чем было до этого. Присутствие альфы так близко заставляет голову кружиться, а коленки подкашиваться.       Мин окончательно упал в эту бездну и уже не может выбраться, даже если очень сильно захочет. Но проблема в том, что он не хочет. Поэтому парень быстро идёт к мирно спящему брату и залезает на его кровать. Он прижимается к Чону и обнимает со спины, уткнувшись носом в его затылок.       Почувствовав на себе чужие руки и лежащее сзади тело, Чонгук резко подрывается, будто вообще не спал. Он переворачивается на другой бок, упираясь локтем в постель, и с искренним удивлением смотрит на младшего, который недовольно хнычет и поджимает под себя коленки.       Альфа задыхается. Ему в нос, в лёгкие, во все поры забивается невероятно сладкий и вкусный запах карамели, который излучает омега. Чон уже понял, что у того началась течка, но с какого хрена он припёрся к нему, а не наглотался блокаторов – неизвестно.       — Мне больно... — жалобно начинает младший, потянувшись к руке брата. Он так сильно сейчас хочет его потрогать. Но Чон отталкивает чужую руку.       — Иди, блять, выпей таблетки... и тогда будет не больно... — чёрт, это плохо, Гуку становиться сложно говорить, в глазах плывет, дыхание сбивается.       — Помоги мне, — Мин уже начинает молить, полностью теряя контроль над собой. Слёзы сами стекают по щекам, он немного подрагивает и продолжает тянутся к старшему.       Альфа облизывает пересохшие губы, начиная присматриваться к омеге. Обращает внимание на промокшие пижамные штаны, на нежно розовую с глубоким вырезом футболку, на судорожно вздымающуюся грудь, на его влажные покрасневшие губы и слгатывает слюну, которой начало выделяться заметно больше.       — Юнги, уйди, пока не поздно, я не железный, — Чон насильно отрывает глаза от парня и отодвигается подальше. Так нельзя, это уже не шутки. Они не родные братья, но всё же выросли вместе, и то, о чём просит младший, просто абсурдно.       — Чонгук-а... пожалуйста, — Мин уже не может терпеть эти муки, ему срочно нужно избавиться от этого нестерпимого чувства. Омега приподнимается и надавливает руками на плечи старшего, заставляя обратно лечь на постель, и вылазит сверху, усаживаясь на его бёдрах. К чёрту, Юнги сдаётся, но только сегодня.       — Слезь с меня.. сейчас же. Мне же влетит из-за тебя, — Гук чувствует, как возбуждается, и это совсем хреново, а младший только усугубляет ситуацию. Альфа кладёт свои руки на колени омеги, чтобы столкнуть с себя, но тот неожиданно подаётся вперед, проезжаясь своей задницей по его вставшему члену, и руки Чона крепко вцепляются в бёдра Юна, всё-таки пытаясь то ли оттолкнуть, то ли заставить повторить.       — Мы никому не скажем, — сероволосый не сдерживает откровенный стон, когда ощущает своей задницей крепкий стояк и автоматически сжимает в кулак футболку старшего в области груди. В нём уже не осталось ничего, кроме желания.       — Чёрт, Юнги... — сбито выдыхает и поднимается руками выше, пробираясь под футболку младшего, помещая руки на его стройной талии. Омега наклоняется к альфе и тянется к его уху, обсасывая мочку и играясь языком с серёжкой, а затем припадает к шеи своими мягкими губами, немного всасывая кожу и оставляя маленький засос.       Чонгук не контролирует свои руки, которые скользят уже в штаны к омеге, и не сдержавшись, парень проводит пальцами меж его ягодиц, удивлённо охая от того, насколько обильно тот течёт.       Юнги от такого прикосновения коротко стонет в ухо альфы и, приподнявшись, зачем-то смотрит ему в глаза. Лучше бы он этого не делал. Его манят, затягивают на глубину чёрные омуты, которые, кажется, хотят утопить, но они наоборот растворяются в нём.       Чонгук смотрит точно в ответ и понимает, что впервые в жизни теряется. Теряется в человеке. Это чувство совсем новое, не изученное и не открытое. Может, это всё из-за течки омеги? Альфа будет на это надеяться.       — Пожалуйста... — едва слышно, одними губами, и черноволосый больше не выдерживает. К чёрту, Чонгук сдаётся, но только сегодня.       Он резко переворачивает младшего на спину и нависает сверху, шумно выдохнув.       У омеги дух захватывает от того, что сейчас происходит. Ещё пару секунд, и они вместе дойдут до точки невозврата. Юнги смотрит на лицо Чона и не видит его, потому что в глазах заметно темнеет. Он чувствует себя пьяным, чувствует, как алкоголь медленно просачивается сквозь кожу, как голова идёт кругом от крепкого виски и, если бы парень сейчас не лежал на кровати, он точно бы свалился на пол от дурманящего аромата.       Чонгук наблюдает за приоткрытыми и пересохшими губами омеги, борясь с появившимся желанием смочить их своими влажными. Он наклоняется ближе, оставляя между их лицами пару сантиметров и, прикрыв глаза, невесомо проводит кончиком носа по гладкой щеке брата, делая глубокий вдох. Юнги пахнет так приторно и одновременно аппетитно, будто конфета, от которой хочется откусить кусочек и медленно распробовать на языке восхитительный привкус. Гук спускается к шее и начинает покрывать её мелкими поцелуями, наслаждаясь тем, как бешено пульсирует венка под его губами. Он ведёт дорожку влажных поцелуев к ключицам Мина, не отказывая себе в том, чтобы провести по ним языком и наконец убедиться, что о них можно порезаться.       — Я уже чувствую... как жалею об этом, — говорит приглушённым голосом, опаляя кожу Мина горячим дыханием.       Младший инстинктивно запускает пальцы в иссиня-чёрные пряди брата и закусывает свою нижнюю губу, плавясь от неимоверно приятных поцелуев. Он знает, что тоже пожалеет, что утром, наверное, не сможет даже в глаза смотреть старшему, что потом из-за такой близости будет много проблем, но чёрт, это будет потом. А сейчас, есть только они и животное желание на двоих.       Юнги хватается за края футболки на альфе и тянет вверх, пытаясь стянуть, но она не поддаётся. Чон отстраняется и сам стягивает с себя ненужную вещь, открывая вид на мужественное и крепкое тело. Мин упёрся в него голодным взглядом, быстро облизнувшись. Он несмело тянется рукой к накачанному прессу и легонько касается отчётливо выведенных кубиков, поднимаясь выше и оглаживая подкачанную грудь. Но Гук не даёт ему насладиться созерцанием своего тела, отталкивая от себя чужую руку, и так же тянет футболку младшего кверху, выбрасывая её на пол. Альфа на этом не останавливается и резко стягивает с омеги пижамные штаны, под которыми не было белья.       Юну становится не по себе. Он лежит полностью голый перед братом и пытается как-то прикрыться, но старший пересекает все его попытки, раздвигая худые ноги в разные стороны и придавливая руки к матрасу.       — Ты прекрасен, — произносит пробирающим до костей низким шёпотом и легонько кусает омегу за подбородок. Юнги немного расслабляется и решает полностью отдаться в руки альфе. Пусть делает с ним, что хочет, только бы быстрее избавил от нестерпимой тяжести, от которой сводит всё тело.       Чонгук отпускает руки Мина и скользит по его обнажённому телу хищным взглядом, останавливаясь на плоском животе и выпирающим тазобедренным косточкам. Он припадает к ним горячими губами, целуя, облизывая и всасывая кожу, оставляя красные следы. Ладонями оглаживает острые коленки омеги, давит на бёдра, а затем, опустившись к паху, покрывает поцелуями-укусами нежную кожу на внутренней стороне бедра.       Юнги давиться воздухом и шипит, когда ласковые губы оказываются в опасной близости к изнывающему члену.       Гук грубо втягивает желанный аромат карамели, который заседает глубоко внутри дыхательных путей и душит своей сладостью изнутри. Но ему мало.       Омега вскрикивает и прогибается в спине, что-то сбито мыча, когда альфа проводит языком по всей длине его органа, а затем смачно посасывает головку. Он проталкивает в напряжённое от возбуждения тело указательный палец, сгибая и разгибая его внутри.       Мин широко распахивает глаза и раскрывает рот в немом крике от переполняющих его новых ощущений. Он отчаянно хочет свести ноги, но Чон не позволяет, безотрывно закинув стройные ноги себе на плечи, толкаясь ещё и средним пальцем. Без смазки они не так легко проходят, но омега настолько сильно течёт, что это спасает ситуацию.       Юнги шипит, потому что ощущения совсем не приятные. Он дёргается, пытается слезть, когда альфа хочет протолкнуть третий палец, но только вскрикивает и перестаёт сопротивляться, когда его больно шлёпают по попе.       — Перестань зажиматься, — требовательным тоном выдыхает Гук, всё-таки вставив три пальца, неспешно двигая ими внутри.       Юн уже больше не может терпеть эту пытку, старший слишком невыносимо его мучает.       — Чонгук, пожалуйста... — он хнычет и сжимает в ладонях простыни, откидывая голову на подушки.       Альфа и сам уже не может терпеть, поэтому вынимает пальцы с громким хлюпом и скидывает ноги со своих плеч. Он отстраняется, оставляя Мина, чтобы снять с себя остатки одежды и всё-таки найти в тумбочке крем, чтобы использовать его вместо смазки, которой сейчас, как ни кстати, нету. Омега жадно наблюдает за тем, как парень снимает с себя спортивные штаны, под которыми так же не было белья, и понимает, что безумно хочет его в себе и как можно быстрее. Он тянется своей ступнёй к крепкому бедру Чона и проводит по нему вверх, когда тот возвращается на место. Альфа ухмыляется, перехватив ногу младшего за щиколотку и, потянув на себя, подтягивает ближе. Он раздвигает тонкие ноги пошире и устраивается между них, рассматривая омегу под собой.       Мин кажется таким хрупким и беззащитным сейчас, что как не кстати, перед глазами Чонгука появились кадры с их детства, где парень только приехал в их дом. Он был тогда таким пугливым и часто плакал, ведь не понимал почему, старший был так враждебно настроен. Гуку никогда не было его жалко, он никогда не жалел, когда младший рассказывал родителям о том, что он к нему плохо относиться, а те потом делали Чону выговор и бывало наказывали. Он всё равно продолжал издеваться над ним, всё равно ненавидел. А сейчас собирается трахнуть. Но отступать поздно, они уже перешагнули ту черту, после которой не свернуть назад. Да и образ маленького Юна совсем не вяжется с тем, что сейчас пошло облизывает свои губы и смотрит помутневшими от похоти глазами.       Чонгук наносит на два пальца крем и добхватывает член рукой, проводя по нему пару раз вверх-вниз, и поднимает глаза, когда чувствует сжимающую его предплечье ладонь.       — Расслабься, — говорит низким от возбуждения голосом. Чонгук смазывает кремом дырочку младшего и приставив к ней головку члена, начинает толкаться в горячее тело. Войдя наполовину, альфа понимает, что омега или до сих пор зажимается, или он девственник.       Резче толкнувшись, Чон входит до конца, выбивая из Юнги громкий полукрик, и сбито выдыхает: внутри до одури узко и жарко. Он наклоняется к омеге, расставляя руки по обе стороны от него, упираясь в матрас, а Мин сразу машинально хватается за его плечи.       — Ты девственник? — задаёт вопрос в лоб и наблюдает за растерянным лицом младшего.       — Да, — после пары секунд молчания омега всё же говорит правду, ведь по нему, наверное, и так видно, что он ещё никем нетронутый. Парень постоянно зажимается, стесняется и слишком остро реагирует на любые прикосновения брата.       Вот это да, Юнги чистый и никем ещё не тронутый, только распустившийся цветочек. Чонгук не ожидал такого, но всё равно уже поздно. Да и омега сам к нему пришёл, так что пусть потом не беситься, что девственность отдал своему самому ненавистному братцу.       Альфа, не сводя своих глаз с тех, что напротив, начинает размерно двигаться, наблюдая за каждой сменившийся эмоцией на лице младшего. Юнги чувствует боль, хоть Чон вроде бы и не спешит. Он крепче вцепляется в широкие плечи, запуская в них короткие коготки, и терзает свою нижнюю губу, чтобы не кричать.       Гук не обращает внимание на царапающиеся пальцы, выходит почти до конца и вновь до упора погружается, теперь уже вырывая из омеги стон удовольствия. Чонгук дуреет от тесно обхватывающих его мышц, от того, как горячо и узко внутри младшего. Он больше не может терпеть и переходит на более размашистый темп, заставляя Юнги скрестить ноги на своей пояснице и крепко обхватить руками шею, выгибаясь навстречу. Альфа не привык нежно и исключений делать не собирается.       Мин и не думал, что может быть настолько хорошо, настолько чрезвычайно приятно, что он будто тает и растекается по постели, уже не ощущая себя и теряя связь с реальностью. Он не думал, что такие необычайные чувства может заставить почувствовать самый ужасный человек в его жизни. Звучит это абсолютно аморально, но так реально ощущается.       Омега сам насаживается, скулит и просит быстрее. Выгибается и открывает вид на бледную шею, на которой уже начали слабо расцветать поставленные ранее засосы. Он запускает ладони в волосы альфы, пропуская меж пальцев угольные пряди и больно сжимает их, когда толчки становятся грубее и жёстче. Спинка кровати от напора начинает биться по стене, смешивая звук глухих ударов с звонкими и протяжными стонами.       Чона уже совсем ничего не смущает, он не думает, что будет потом, если вдруг омега расскажет родителям. Ему это всё не мешает сейчас безжалостно втрахивать брата в кровать. Он не может оторвать глаз от его прекрасного лица: пушистые ресницы подрагивают, пепельные пряди прилипают к взмокшему лбу, губы алые, искусанные больше всего выделяются, завораживают и манят, но альфа не поддаётся их чарам. Нельзя целоваться, не с Юнги. Чтобы отвлечься от чужих губ, Гук впивается своими в призывно открытую шею, нещадно оставляя на ней багровые пятна.       Стоны разносятся эхом по всей комнате, им аккомпанируют пошлые шлепки двух голых тел друг о друга, и Мину кажется, что у него мутнеет рассудок. Он расцарапывает спину старшего, не заботясь о том, насколько сильно, ведь он уже не чувствует себя. Омега слишком опьянённый и одурманенный альфой, его запахом, движениями и прикосновениями. Он будто под кайфом ощущает приближающую волну эйфории, и когда его накрывает, Юн с хрипловатым стоном, изливается на свой живот, инстинктивно сжимая в себе Чона.       Чонгук рычит, резче толкается и полностью выбивается из ритма, когда чувствует, что разрядка близка. Он ещё пару раз глубоко толкается, входя по основание, и быстро вытаскивает член, кончая на худые бёдра.       После долгожданного оргазма, омега обмякает и тихо поскуливает от пульсаций, что разносились по телу. Он замечает, как на него пялиться Чон и отводит взгляд непонятно куда, лишь бы не столкнуться с его чёрными глазами, которые всегда смотрят, будто в душу.       Альфа сваливается рядом с сероволосым, пытаясь отдышаться, а потом поворачивает голову в бок, посмотрев на него.       — Почему глаза прячешь? Разве не этого ты хотел? — Гук посмотрел на не двигающегося парня ещё пару секунд, а затем хмыкнув, отвернул голову в другую сторону. Он перевернулся на бок и, потянув на себя скомканное в ногах одеяло, накрылся им, поворачиваясь к Юнги спиной. Ну, в принципе, чего и стоило ожидать. Неловкость была слишком предсказуема.       Мин повернул голову в сторону брата, посмотрев на его укрытую спину, и поджал губы. С ним только что было так невероятно хорошо, что Юн даже забыл о том, как старший издевался над ним, унижал и делал больно. А о таком забывать нельзя, такое не прощается, сколько бы времени не прошло, сколько бы вещей не изменилось.       После криков-стонов, пошлых шлепков голых тел, ходящей ходуном кровати и тяжёлого дыхания на двоих — в комнате воцаряется звенящая тишина, наполненная громкой недосказанностью, запахом секса, крепко-горьким виски, которое разбавляет приторно-сладкая карамель, и разными мыслями: от — «Я никогда не жалел о своих действиях, но это будет первое о чем я пожалею», до — «Я проиграл этот уровень сегодня, но я выиграю его завтра».

***

      Юнги резко раскрывает глаза и подскакивает на постели, оглядывая комнату, в которой находился. Он один, лежит посреди большой холодной кровати, окутанный чёрными простынями. Может он ночью просто пришёл к Чонгуку, потому что ему приснился кошмар и потом было страшно спать одному? Но как объяснить подсохшую сперму на животе и бёдрах?       Омега откидывается назад на подушки, которые пропитались горьким виски и пялиться в полок цвета аспида. У Чона в комнате всё чёрное и мрачное, полная противоположность его – светлой и нежной, выполненной в пастельных тонах. Не сказать, что из-за этого здесь не уютно, просто как-то тоскливо. Мин вздыхает и прикрывает глаза, под веками которых сразу появляется чужой образ, будто выжженный. Точенное лицо, смоляные волосы, большие, выразительные глаза, припухшие губы, острые скулы, тело как у греческой статуи – Юнги тушуется. Подсознание начинает подкидывать воспоминания с ночи, и они настолько чёткие и яркие, что парень может даже отчётливо ощутить то чувство наполненности, которое дал ему брат. Он боится признаться в этом, но ему чертовски понравилось.       Юн открывает глаза, останавливая поток откровенных кадров в своей голове, и быстро встаёт с кровати, направляясь к выходу из комнаты. Он как есть, ничем не прикрываясь проходиться по короткому коридору, заходя в ванную и захлопывая за собой дверь.       Чувствует ли он сейчас какие-то угрызения совести? Нет. Осознает, насколько усложнил жизнь себе и брату? Не особо. Всё, что сейчас ощущает омега – возбуждение, которое, кажется, будто и не отпускало его вовсе. Хочется ещё, хочется повторить.       Мин залезает в душевую кабину и включает холодную воду, чтобы как-то остудить свои мысли. Ему вовсе не холодно сейчас, наоборот, он чувствует, будто приходит в себя: кристальные капли попадают на всё тело, стекая ручейками вниз; смывают с парня остатки ночи, отрезвляя от жаркого опьянения; возвращают в реальность. Становится легче, но не полностью. Омега выключает воду и выходит с душа, заматываясь в белое, мягкое полотенце. Подойдя к умывальнику, он открывает дверцу небольшого шкафчика, который висит сверху и достаёт из полочки, маленькую, белую баночку, сразу открывая её и высыпая себе на ладошку штук пять таблеток. Закидывает их себе в рот и наклоняется к крану, включая воду и делая несколько глотков. Блокаторы точно должны помочь.       Придя к себе в комнату, Юнги принимается искать, что надеть, и краем глаза цепляется за зеркало, в котором ясно отображаются красные пятна на бледной шее. Он становится перед ним в полный рост и заворожённо рассматривает её. Кончиками пальцев прикасается к ярко расцвевшим багровым бутонам и ведёт руку вниз к ключицам. Дальше обзор перекрывает полотенце, поэтому омега его резко срывает и удивлённо приоткрывает рот: его ребра, живот, тазобедренные косточки и даже внутренняя сторона бёдер украшены багряной россыпью.       Неужели Чонгука так сильно накрыло? Неужели он так сильно его хотел? В голову лезет куча вопросов и ни одного ответа. Хотя нет, всё же один ответ у Юна имеется: всё, что происходило этой ночью – из-за течки, и каких-то иных причин не существует.

***

      Юнги любит быть один, но не любит одиночество. Прошла целая неделя, а брат к нему даже ни разу не заехал, не звонил и не писал. Не то, чтобы омега хотел его увидеть, просто быть одному в этом огромном доме, стены которого начали будто давить – ему не нравилось. Течка уже закончилась, и Мин этому несказанно рад. Он всё это время продолжал также мучаться, хоть и принимал блокаторы в большем количестве, чем нужно было. Все странные действия и мысли омега списывал именно на свою природу. Он ночевал в комнате Чонгука, спал в его футболках, дрочил на его фотографии в соцсетях и боролся с диким желанием позвонить и умолять о том, чтобы тот приехал.       Парня пугало это больное помешательство, ведь он не мог понять его причин. Может это из-за того, что он был с Чоном во время течки? Или может из-за того, что он у него первый? В любом случае, его тело думало, что Гук его альфа и невыносимо изнывало по нему, а Юн просто не мог этому противостоять. Но сейчас, когда его отпустило, он уже может здраво рассуждать, и то, что он до сих пор хочет увидеть старшего – из-за того, что ему надоело быть в одиночестве, а никого из близких сейчас нет поблизости.       Мин включает свой телефон и, переборов гордость, всё-таки открывает чат с братом и пишет ему смс.       Юнги:       «Ты ещё не забыл о моём существовании?»       Ответ не заставил себя ждать.       Чонгук:       «Чего тебе?»       Юнги:       «Может проведаешь меня?»       Чонгук:       «Я занят»       Юнги:       «И чем же?»       Чонгук:       «Я в клубе с очаровательным омегой, соблазнять которого ты мне сейчас мешаешь»       Юнги:       «Чтоб он тебя отшил»       Мин выключает телефон и бросает его на пол. Он думал, что Чон не приезжает к нему, потому что не знает, как вести себя после случившегося, что ему неловко, и он винит себя в том, что поддался своей сущности, но оказывается, у альфы всё просто замечательно. Он спокойно живёт себе дальше, будто между ними ничего не было. Кажется, это только омегу волновало.       Юнги бесится. Ему не нравится, что Чон сейчас в компании кого-то другого. Ему не нравится, что потом он проведёт с ним ночь. Ему не нравится чувство, которое он испытывает, когда думает об этом. Это и принято называть ревностью? Возможно. Но чем она обоснована? Они всего один раз поддались искушению, и то не по своей воле. Они всё также ненавидят друг друга, и это никогда не изменится. Подобному чувству здесь не место.       Мин слезает с кровати и поднимает телефон с пола. Экран теперь немного побитый, но его это мало волнует. Он быстро ищет в контактах номер своего «друга», и как только находит, сразу жмёт на кнопку вызова.       — Привет, Тэ. Как дела? — Юнги старается звучать непринуждённо.       — Привет, Юнни. У меня всё окей. У тебя как? Когда в универ собираешься? — голос парня звучал оживлённо.       — Пока ещё не знаю, но думаю, что уже скоро, — спокойно ответил омега.       — Я скучаю, — немного с тоской произнес собеседник.       — Так может, тогда приедешь сейчас ко мне? — с надеждой в голосе Мин наконец задал вопрос, по которому звонил.       — Ладно, жди меня через час, — ответил альфа и сбросил звонок.       Юнги довольно улыбнулся и подбежал к шкафу, выбирая наряд для прихода Тэхёна. Он не хочет сидеть один и продолжать изводить себя навязчивыми мыслями. Если Чонгук продолжает жить, как ни в чём не бывало, почему он не может так же? Чтобы побыстрее забыть кого-то – замени его другим.

***

      Чонгук не спеша пил свой Jack Daniels и шептал что-то на ушко привлекательному красноволосому омеге, который сидел на его коленях и смущённо хихикал.       После работы он решил приехать в один из элитных клубов Сеула, чтобы немного отдохнуть и расслабиться. На Vip-местах, которые находились на втором этаже, было не так шумно, как внизу, где танцевали пьяные и разгорячённые тела. На таких балкончиках как у Чона, можно было спокойно уединиться и не париться о том, что вас может кто-то потревожить.       Омега на коленях Гука был уже заметно пьян и готовый разложить себя прямо здесь, на стеклянном столике, который стоял позади. Альфу такой расклад более, чем устраивал, и он бы так и сделал, не задумываясь, но после того, как ему написал младший, он не может перестать думать о нём.       Всю эту неделю парень только и пытался стереть из своей памяти проведённую с братом ночь. Он побольше заваливал себя работой, чтобы не оставалось ни сил, ни времени на то, чтобы съездить к омеге. Не поддавался назойливым мыслям, контролировал их, но ночью всё-таки отдавался им полностью, позволяя светлому образу приходить во сне.       То, что произошло между ними – ошибка, действие течки, просто физиология и не более. Но почему-то Чонгук не мог так просто забить на это, как забивает на все свои подобные связи с омегами. Наверное, это из-за того, что Юнги его брат, и если родители об этом узнают, то у Чона отберут не только пятнадцать процентов, но и всю часть компании, которая ему принадлежит. В таком случае, альфа должен ненавидеть младшего за то, что тот пришёл к нему тогда и не оставил выбора, не дал права на отступление. Но ничего подобного он не испытывает. Разве что былое раздражение к парню, которое никогда не оставляет его.       Чем дольше он сейчас думает о Юне, тем сильнее растёт его желание поехать к омеге и хотя бы просто посмотреть как он, чем занимается. Гук сейчас не знает, что сказать, вдруг тот начнёт разговор о произошедшем, но придумает по дороге.       — Ладно, детка, мне пора,— Чон поставил полупустой стакан с алкоголем на стеклянный столик позади омеги, посмотрев на него.       — Как пора? Разве, мы не поедем к тебе? — растерянно спросил красноволосый, отлипая от альфы.       — Нет, в другой раз, — Гук слабо улыбнулся, чмокнув омегу в надутые губки, и приподнял за талию, чтобы тот поднимался, давая ему возможность уйти.       Красноволосый был расстроен, но перечить альфе не мог, поэтому послушно встал с него и пересел на другую половину диванчика. Чонгук, больше не зацикливаясь на обиженном парне, поднялся и пошёл к лестнице, спускаясь со второго этажа, и через танцующую толпу, направился к выходу из клуба.

***

      Заехав во двор, Чонгук припарковался перед домом и пошёл к входной двери, открывая её своим ключом. Зайдя внутрь, альфа насторожился: в воздухе витал запах лесных орехов, а с гостиной доносилась лёгкая музыка. У Юнги гости? Но уже довольно поздно. Что можно делать в начало первого?       Чон решил не гадать и всё-таки пойти в комнату, из которой доносились непонятные звуки. Когда он оказался на месте, то был, откровенно говоря, в шоке. Юнги целовался с каким-то альфой, находясь на диване в полулежащем положении. Руки незнакомца во всю блуждали по худому телу, а язык так и сплетался с чужим.       Чонгук чувствует, как внутри разжигается дикое пламя, которое вряд ли получится потушить. Сегодня, оно точно кого-то сожжёт заживо.