Доигрался

      — Какого хрена, Юнги? — Чонгук выключил играющую на небольшой колонке музыку и подошёл к дивану, обращая внимание на валяющуюся на полу пустую бутылку вина, а затем недовольно посмотрел на парней. Юнги так развратно нарядился: полупрозрачная блузка кремового оттенка, чёрные кожаные штаны, которые плотно обтягивали его ноги и задницу, выразительный макияж. Это всё для сидящего рядом с ним наглеца?       — О-о-о, Чонгук-а, ты всё-таки бросил свою шлюху и пришёл ко мне? — Мин расплылся в хмельной улыбке, немного отстраняясь от Тэхёна.       — Привет, — бросил Ким через плечо, продолжая поглаживать талию омеги.       — Пока, блять, — озлобленно бросил Гук, наблюдая за наглыми руками альфы, которые до сих пор лапали младшего, не особо собираясь останавливаться. — Убери от него свои лапы, — процедил сквозь зубы и схватил незнакомца за рукав рубашки, отдёргивая его руку от чужого тела.       — Эй, полегче! — воскликнул брюнет, смотря на черноволосого возмущённым и немного рассеянным взглядом из-за выпитого алкоголя.       — Чонгук! Не трогай Тэ! — вскрикнул Юн, поднимаясь с места, чтобы отцепить брата от своего друга, но старший грубо оттолкнул его обратно на диван.       — Ты что себе позволяешь? — Тэхён нахмурился, когда Чон толкнул омегу. — Кто ты вообще такой?       — Я его брат, имею право. А вот ты кто такой? — Чон стиснул зубы и схватил альфу за грудки.       — Тэхён мой друг, отпусти его! — снова подал голос Юнги, пытаясь встрянуть между альфами.       — Да ты что? — Гук повернул голову в сторону младшего, вопросительно выгибая бровь. — Интересные вы друзья, однако. Если бы я пришёл на пол часа позже, он бы точно тебя трахнул!       — Это не твоё дело! — Юнги был возмущён поведением старшего. Какая ему вообще разница? Это его личная жизнь, и Чон не имеет права в неё вмешиваться.       — О, нет, блять, это моё дело, — Чонгук потянул Тэхёна на себя за ворот рубашки, заставляя подняться, но тот вцепился в его руки, сопротивляясь. — Или ты сейчас сам съебёшь отсюда по-хорошему, или я тебе помогу, только по-плохому, — угрожающе произнёс, сильнее сжимая в руках ткань чужой одежды.       — Ну попробуй, — Ким склонил голову в бок, специально нарываясь.       Чон ослабил хватку и замахнулся, чтобы врезать по лицу наглому парню, но тот быстро среагировал и, воспользовавшись тем, что альфа отпустил его одной рукой, увернулся, наклоняясь и с силой отталкивая Гука. Оба альфы были немного под градусом, вся эта ситуация их заводила, адреналин разносился по венам, разгоняя кровь и желая выйти наружу.       Не растерявшись, черноволосый снова набросился на брюнета, замахиваясь для удара в лицо, но потом перехитрил и со всей силы ударил того в живот. Тэхён не ожидал такого выпада и согнулся пополам от пронзающей тело боли.       — Прекратите немедленно! — Мин кричит, не зная, что ему делать. Лёгкое опьянение как рукой сняло, заполняя тело пробивающим страхом. Он боится, что брат не остановится и точно покалечит Кима.       Но омегу игнорируют. Чон грубо толкает держащегося за живот альфу, от чего тот не удерживается и валится на пол. Гук вылазит на него сверху и уже замахивается, чтобы врезать брюнету, как следует, но тот поднимает руки кверху в сдающемся жесте.       — Ладно-ладно, я понял, только не порть мне лицо, — Тэхён скривился от боли, прикрывая ладонями своё лицо, на случай, если альфа всё-таки надумает его бить.       Чонгук смотрит на Кима разъярённо, продолжая держать стиснутый кулак, занесённый с боку своей головы.       — Пожалуйста, Чонгук, — просит Юн, подбежав ближе к альфам.       Посмотрев на лежащего на полу альфу ещё пару секунд, Гук всё-таки опустил руку и встал с него. Причину, почему так и не врезал, он не понимает, ведь обычно парень не обращает внимание на всякие уговаривания и бьётся до конца, пока он не победит, или пока окончательно не победят его.       Тэхён приподнялся, принимая сидячее положение, шипя от боли, и омега присел возле него, обеспокоенно спрашивая, всё ли в порядке.       Чонгук бесится. Его злость так и просится наружу, но он себя сдерживает. Ужасно бесит то, как Мин обеспокоен этим незнакомым ему альфой, как смотрит на него, прикасается, и главное — позволяет прикасаться к себе.       — Мне правда лучше уйти, Юнни. Твой братец чокнутый на всю голову, — Тэхён поднялся на ноги с помощью сероволосого и кинул осуждающий взгляд в сторону Гука.       — Я провожу тебя, — Юнги развернулся в сторону выхода, игнорируя хмурый взгляд брата, и пошёл вместе с приобнимающим его альфой к входной двери.       Чон и сам не понимает, что на него нашло, ведь Юнги имеет полное право на личную жизнь. Ему уже восемнадцать, и не удивительно, что у него есть парень. Но чёрт, Чонгука такая дикая ревность охватила, когда он увидел чужие руки на его бёдрах и талии, чужие губы на его губах. То, как омега пылко отвечал на ласки другого, было ударом ниже пояса. И теперь Чон бесится ещё сильнее, потому что он догадывается, что это за ревность, но верить отказывается.       — И что это было, Чонгук? Что ты тут устроил? — омега вернулся крайне рассерженный.       — Это ты что тут устроил? — Гук подошёл ближе к брату, смотря на него пронзающим взглядом.       — Это, — Мин смотрит Чону прямо в глаза и поднимает указательный палец кверху, делая круговое движение, — мой дом, что хочу, то здесь и делаю, — сейчас омега слишком обозлённый на альфу, и не замечает в его чёрных глазах блеснувший огонек, который предвещает опасность.       — Но это, блять, не даёт тебе права приводить сюда своих ёбырей, ёбаная шлюха! — слова вырвались раньше, чем парень успел подумать, но уже было поздно — его щеку обожгла мощная пощёчина.       Чонгук от удара чуть склоняет голову в бок, прикрыв глаза, но через пару секунд, он уже снова смотрит на младшего, который прожигает его гневным взглядом, поджав губы в одну линию. Адреналин в крови альфы только что зашкалил до нереального уровня, и теперь, пока он его весь не выплеснет, не остановиться. Чон резко наклоняется и подхватывает сероволосого за бёдра, перекидывает его через своё плечо и молча направляется к лестнице.       — Поставь меня на место, урод! — омега верещит и бьёт старшего кулаками по спине. — Оставь меня и проваливай назад к своим подстилкам! — он дёргается, надеясь на то, что черноволосый его не удержит и выпустит с рук, но тот держит слишком крепко.       — Обязательно, но только после того, как накажу тебя, — ответил альфа поднимаясь по ступенькам, не обращая внимания на протесты брыкающегося парня.       — Что? В смысле накажу? Что ты, блять, имеешь в виду?! — Юну слова старшего совсем не нравятся. Он сильнее долбится по чужой спине, дёргает ногами, но всё бесполезно.       Альфа толкает ногой дверь в свою комнату, в которой как всегда царит мрак, и только свет луны пробивается в окно слабыми лучами. Он бросает младшего на кровать и останавливается перед ним, начиная доставать из своих штанов ремень.       Когда до Юнги доходит, что собирается делать брат, его глаза округляются, а зрачки невольно расширяются, и он, быстро перевернувшись, начинает отползать по постели на четвереньках, подальше от него. Но альфа не даёт ему так легко улизнуть и грубо хватает за лодыжку, потянув назад.       — Чонгук, нет! Не надо! — омега мотает головой и пытается отчаянно выдернуть свою худенькую ножку, на которую будто кандалы надели.       — Надо! А почему нет? — альфа полностью вытянул ремень, одной рукой складывая его в два раза, а другой продолжая держать брата. — Я тебя предупреждал… а что ты мне сказал? — вопросительно вздёрнул бровь, — цитирую: «Весьма неплохая идея», — перекривил слова омеги и слегка ухмыльнулся. — Ну так вот, пожалуйста.       Юнги понимает, что очень сильно нарвался и теперь вряд ли получится выйти сухим из воды. Альфа слишком зол, но он не совсем понимает причин этой злости. Парень ведь не сделал ничего такого, за что его бы стоило бить, да ещё и ремнём.       Чонгук сильнее потянул Юна за ногу, чтобы тот принял сидячее положение, и сам сел на кровать, перекидывая его через свои колени, положив на живот и придерживая за талию, чтобы не вырвался.       — За что, ублюдок? Я же ничего плохо не сделал! — Юнги было обидно, потому что он ничего не может сделать против слишком сильного и несправедливого брата.       — Ты ещё как сделал. Чтобы я того урода больше никогда рядом с тобой не видел! — крикнул Гук и резко потянул за верхнюю кромку штанов, оголяя задницу Мина, на которой было надето кружевное белье. — Серьёзно? Ты это для него надел? — альфа разозлился ещё больше. Собственник внутри него жаждал ломать, разбивать, крушить всё вокруг.       Чон отложил ремень на кровать и теперь свободной рукой стянул штаны омеги по колено, а затем стянул и чёрные кружевные трусики. Юнги резко дёрнулся, пользуясь моментом, и чуть не свалился с колен старшего, но сильная ладонь вернула его обратно, укладывая ровнее.       — Я ударю тебя пять раз, а ты будешь считать, — Чонгук снова взял в руку ремень, крепко сжимая.       — Ещё чего! Не буду я считать, иди нахуй! — снова старший его унижает, снова показывает, что Мин здесь никто и даже не имеет права голоса.       — Будешь! — рыкнул Чон, замахиваясь и нанося первый удар.       Юнги громко вскрикивает и инстинктивно дёргается вперёд, выгибаясь в спине. Кожу неприятно пощипывает после шлепка, но Мин уже представляет, как она будет гореть, ведь это был только первый удар, в который Гук вложил не очень много силы.       — Считай я сказал! — произнёс стальным и приказывающим тоном, от которого у сероволосого мороз по коже прошёлся.       Выбора нет, ему всё равно не выбраться, Чон не выпустит, пока не добьётся своего.       — Один, — едва слышно говорит омега, затихая и прекращая свои жалкие попытки высвободиться.       Чонгук снова поднял руку, опуская её с характерным звуком шлепка.       — Д-два, — Мин сжимает ногу альфы, впиваясь в неё пальцами и мечтая о том, чтобы это наказание как можно скорее закончилось.       Альфа заносит ремень снова, только в этот раз добавляя больше силы в удар, от чего Юн хнычет и ёрзает.       — Чонгук, хватит! — омега зажмуривается, сжимая в руках ткань чужих брюк.       — Разве уже было пять? — подозрительно спокойным, но холодным голосом спрашивает черноволосый.       — Нет, — обречённо выдыхает младший.       — А сколько было? — спрашивает все тем же, хоть вроде спокойным, но ещё больше устрашающим тоном.       — Три, — Мин снова обмякает, бросая все попытки уговаривания.       Чонгук бьёт Юнги ещё два раза с той же силой, но омега больше не дёргается и не кричит, только молча сжимает его ногу до синяков.       Мин чувствует, как сзади всё пылает огнём, и уже знает, что точно будет спать на животе и вряд ли сможет сидеть. Он не издаёт ни малейшего писка, кусает свою нижнюю губу до крови и судорожно хватает пропитавшийся алкоголем воздух. От Чона несёт им в два раза сильнее из-за того, что он, видимо, пьян, и омега даже чувствует горький привкус во рту. От этой ядерной смеси Юнги точно бы потерял голову, если бы не отрезвляющая боль, которую так щедро доставляет альфа.       Когда брат заканчивает свою пытку, Юн сползает с его колен на пол, немного шипя от боли.       — Будешь ещё себя так вести? Будешь не слушаться, м? — Чон грубо подцепил пальцами подбородок сидящего у его колен младшего, поворачивая и приподнимая его голову.       Юнги поднимает на альфу полный ненависти взгляд и решает, что если уж на то пошло, то ему плевать, пусть хоть Чон ему ещё раз десять врежет, но он хотя бы попытается отомстить.       — Буду, — неожиданно выдаёт омега, наблюдая, как лицо брата искажается в удивлении. — Ты мне не отец, и даже не парень… — он специально выделяет последнее слово, смотря точно в чужие глаза. — Назови мне хотя бы одну причину, почему я должен тебя слушаться?       Чонгук стискивает челюсти вместе с пальцами, которыми всё так же держит чужой подбородок, но Мин не издаёт и звука, смотря на альфу снизу вверх, в душе ликуя от того, что у него получилось поставить парня в неловкое положение.       Вопрос застаёт Чона врасплох. Не этого он ожидал от омеги. Он не знает, что ответить, не знает, какой аргумент придумать. Как объяснить младшему то, что творится внутри него, если он даже сам себе объяснить этого не может?       — Видимо, я маловато тебе врезал, — альфа предпочитает оставить вопрос без ответа.       Мин хмыкает и вздёргивает голову, заставляя Гука отпустить его подбородок.       Чон поднимается с кровати и идёт к своему шкафу, больше не обращая внимания на брата. Он останавливается возле него и снимает с себя пиджак, вешая его на открытую дверцу. Снимает галстук, закидывая тот на пиджак, а затем подходит к тумбе, которая стоит сбоку шкафа, и начинает расстёгивать ремешок часов Rolex на своей руке.       Юнги с трудом поднимается с пола, натягивая на себя бельё и штаны, пытаясь менее болезненно задевать пострадавшую задницу. Его взгляд цепляется за лежащий на чёрных простынях ремень и, как не кстати, омеге приходит в голову мысль немного поиграть со старшим. А что уже терять то? Что может быть ещё хуже, чем избиение?       Мин берёт ремень, перекладывая его с руки в руку, и не обращая внимания на боль при передвижении, подходит к брату.       Чонгук сняв свои часы, положил их на тумбу и начиная расстёгивать на себе рубашку — развернулся, но так и застыл, не до конца справляясь с пуговицами.       — И что это означает? — выгнул одну бровь, смотря на младшего с нескрываемым интересом.       — То, что теперь я тебя накажу, — уверенно сказал Юн, думая что альфа точно засмеётся, но тот только чуть склонил голову в бок, дёргая уголком губ.       — За что же? Удиви меня, — Юнги или бесстрашный, или бессмертный, но ладно, альфа даст немного поиграть с собой. Ему слишком хочется узнать, что он там себе придумал.       Мин взял Чона за запястье и потянул обратно к кровати. Остановившись, он толкнул не сопротивляющегося брата, и тот сел посередине постели весь во внимании.       — С кем ты развлекался в клубе? — омега подошёл вплотную к парню, смотря на него сверху вниз.       — Ммм, даже не помню, их много было, — специально врёт Чон, чтобы посмотреть на реакцию младшего. Он принимает правила его странной игры.       — Даже так, — Юнги обвивает ремень вокруг шеи старшего, затягивая.       — Задушить меня хочешь? Думаешь, у тебя получится? — альфа усмехнулся, ничего не предпринимая. Чем дальше, тем интереснее.       — Если очень сильно захочу — получится, — Мин упёрся своим коленом в бедро старшего, держа конец ремня в одной руке.       Чонгук слегка ухмыляется. Ему нравится такой дерзкий и смелый Юнги, жаль только, что это всё происходит на эмоциях. На самом деле, омега не такой, Гук его знает, кого бы он сейчас из себя не строил, он всё равно останется тем же ранимым мальчиком, которого легко сломать.       Альфа медленно скользит своей ладонью по бедру младшего, поднимаясь выше, но тот бьёт его по руке своей.       — Руки убрал, — холодно сказал Юн. — С кем в клубе был, тех и обжимай.       Черноволосый хмыкнул, всё-таки убирая руку. Он конкретно начинает заводиться от такого омеги, но всё также послушно сидит и ничего не делает, хотя уже чертовски хочется усмирить эту самоуверенную сучку.       — Изменяешь мне, — звучит странно, но надо же предъявить хоть какие-то обвинения.       — Что? — Гук не скрывает своего удивления и в открытую начинает смеяться, запрокидывая голову назад, но младший тянет за конец ремня, возвращая альфу в изначальное положение. — Как я могу тебе изменять, если ты мне даже не парень? — повторил слова брата, внимательно смотря на его реакцию.       Вот же гад. Юнги не думал, что его заведут в тупик его же словами. Но он не сдастся так быстро.       — И что с того? — безразлично поднимает бровь, смотря прямо в тёмные омуты, которые сейчас пугают своей глубиной, как никогда.       — Хмм, — Чон, не сводя своих глаз с чужих, смотрит всё также снизу вверх и укладывает большие ладони на осиной талии, резко притянув к себе, из-за чего Мин автоматически ухватился за чужое плечо и склонил голову вниз, оказываясь в жалких сантиметрах от лица старшего. — Так может, ты хочешь им стать? — говорит низким шёпотом, вызывая у омеги стадо мурашек по всему телу.       Сероволосый не может оторваться от чужого, будто нарисованного лица. Такой вопрос вообще не имел право на существование, и он даже не мог допустить малейшей мысли, что брат такое скажет. Он издевается, Юн отчётливо видит в его глазах насмешку. Но почему тогда от этих слов, будто весь кислород заканчивается?       — Ни за что. Я лучше сдохну, чем соглашусь на такое, — омега выплёвывает слова и отстраняется, сбрасывая с себя наглые руки черноволосого.       Гук ухмыляется, отпуская младшего. Он такой забавный, строит из себя бесстрашного и хладнокровного, а сам чуть ли не дрожит.       — Ты делаешь вид, что такой крутой и дерзкий, но на самом деле, ты просто маленький извращённый мальчишка, — альфа хочет позлить его, хочет посмотреть, что ещё тот может выкинуть.       Юнги усмехается и затягивает ремень на шее альфы потуже, но тот даже бровью не ведёт. Омега сейчас реально не знает: он хочет поиграть или по-настоящему задушить ненавистного братца.       — Если здесь и есть извращённый мальчишка, то это вовсе не я, — омега снова скользит коленом по бедру альфы к его паху, держа конец ремня на расстоянии, — а ты, зайчик, — Мин дёргает уголки губ в слабой улыбке и давит коленом на твёрдый орган старшего.       Чонгук суживает глаза, думая поставить ли сейчас суку на место, или ещё подождать. Омега жестоко нарывается, не особо понимая, что из-за такой самовольности могут быть последствия.       — Ой, прости, я ошибся, — притворно виноватым голосом говорит Гук, не обращая внимания на удушающий поводок вокруг шеи. — Ты же невинная принцесса, которая до сих пор носит свою розовую пижамку.       — Эта принцесса тебе член оторвёт, — парень уже замечает, как глаза брата становятся ещё чернее, но почему-то не прекращает глупую игру, не убегает и не прячется от окутывающей его темноты. А стоит.       — Только после того, как я её выебу, — произносит как приговор и резко хватает Юнги за талию, заваливая на кровать.       Довольно. Поиграли и хватит. Омега сам напросился, пусть теперь расплачивается.       Мин вскрикивает, когда оказывается прижатым к кровати. Он замахивается, пытаясь ударить альфу, но тот перехватывает чужие руки и переворачивает его на живот, заламывая их за спину.       — Ты, блять, шутишь? — истерично спрашивает сероволосый. Он не верит, что Чон и правда собирается сделать то, о чём говорит, но когда чувствует, как его задницу обдает холодом — это уже перестаёт казаться шуткой. — Блять, даже не думай! Чонгук, ты больной!       Альфа игнорирует младшего, держа его обе руки своей одной, а второй пытается снять с шеи ремень. Чон вряд ли сейчас отдаёт отчёт своим действиям, вряд ли понимает, что собирается сделать. Он слишком зол и слишком возбуждён, чтобы остановиться. У него всегда были проблемы с самоконтролем, и омега это прекрасно знал, но почему-то всё равно продолжал нарываться, думая, что он неприкосновенный.       Когда у черноволосого всё-таки получилось стащить со своего горла ремень, он сразу обмотал им тонкие запястья брата, крепко затягивая. Теперь парень мог отпустить чужие руки и продолжить снимать с худых бёдер штаны.       — Нет! Убери от меня свои лапы! — Юнги по-настоящему сейчас охватывает паника. Он отказывается принимать происходящее. Какой бы тварью Чонгук не был, сколько бы боли и унижений он ему не причинял за столько лет, омега всё равно бы никогда не подумал, что альфа когда-то решит его изнасиловать.       Гук оставляет младшего без штанов и белья, любуясь своим творением: на округлых ягодицах были видны чёткие красные полосы, которые к утру станут багровыми с синеватыми оттенками. Он поднимается с кровати, стягивая с себя низ, и быстро возвращается, потому что омега, воспользовавшись его отсутствием, начал ползти к краю кровати, надеясь на спасение.       — Куда собрался? — Гук залез на кровать, потянув беглеца за ноги и возвращая обратно. Омега хочет вывернуться, но альфа придавливает его голову к матрасу.       Любые попытки спастись — бессмысленны. Потому что, чем сильнее сопротивление, тем больше хочется.       — Чонгук, прошу, не делай этого, — начинает просить Мин, надеясь, что брат одумается и передумает. — У меня всё тело болит.       — Если бы у тебя что-то болело, ты бы пошёл в свою комнату, а не строил здесь из себя хрен знает кого, — прорычал Гук.       — Ты сам меня сюда принёс! — снова вскрикивает омега, ворочая головой, чтобы убрать с неё чужую руку.       — Потом я тебя отпустил! Но тебе же мало, — альфа перестал придавливать голову Юнги к матрасу, перемещая свои руки на его поясницу, приподнимая её кверху, тем самым ставя парня на колени.       Уговаривания не помогут, никогда не помогали. Если Чонгук что-то себе надумал, он это сделает, и ничто ему не помешает. Упёртый козел. Мину сейчас обиднее, чем когда альфа бил его ремнём. Почему он такой слабый? Почему он не может постоять за себя? Почему ему никто не может помочь? Эта грёбаная жизнь слишком несправедлива к нему.       Юнги думал, что хуже уже быть не может, но оказывается хуже может быть всегда.       Если уговаривания не помогают, то может хотя бы угрозы помогут?       — Клянусь, я всё расскажу родителям! — сероволосый поддаётся вперёд, чтобы хотя бы лечь обратно и не стоять в такой откровенной позе, но альфа не даёт даже с места сдвинуться, дёргает за бёдра на себя, раздвигая худые ноги и заставляя Юна впечататься щекой в постель.       — Делай, что хочешь, всё равно они раньше не приедут, — Гук задирает полупрозрачную блузку кверху, чтобы получше рассмотреть восхитительные ямочки на тонкой пояснице. — А до их приезда на тебе живого места не останется, если хоть пискнешь что-то об этом, — альфа наклоняется и кусает омегу за копчик.       Парень мычит, дёргаясь, за что получает болючий шлепок по попе, от которого в глазах неприятно защипало. Только не слёзы, нельзя плакать, нельзя показывать себя ещё более слабым, чем он уже кажется. Попытка номер два.       — Я напишу заявление в полицию! — Юнги пытается пошевелить заломленными за спиной руками и выдернуть их, чтобы хоть немного ослабить ремень, но он затянут намертво. Одно неверное движение, и он вывернет себе предплечье.       Омега чувствует, как его ноги раздвигают ещё шире и как Чон пристраивается между них. Его пробирает крупная дрожь. Он ведь ещё на что-то надеется, что ему хоть что-то поможет, но этому грёбаному мудаку ничто не преграда.       Чонгук пускает тихий смешок и наклоняется к уху омеги, сжимая в руках его талию.       — И за разом не забудь написать в том заявлении, как недавно приполз ко мне, умоляя трахнуть тебя, — прошептал холодящим душу шёпотом, отчеканивая каждое слово и прикусил мочку уха младшего, оттягивая её, а затем отстраняясь, начиная закатывать рукава на своей рубашке по локоть.       Угрозы закончились. Хрупкая надежда разбилась вдребезги. Весь мир Юнги перевернулся с ног на голову. У него никогда не было шансов победить Чонгука, ведь он непробиваемый, у него нет слабостей, у него нет даже сердца. Юнги просто маленький наивный ребёнок, который думал, что сможет поставить на место безжалостного взрослого. И теперь расплачивается за свою глупость.       Чон сплёвывает на дырочку младшего и быстро проводит пальцем вокруг сжатого колечка, размазывая слюну. Затем также сплёвывает на свою ладонь, смазывая член.       Мин зажмуривается, пытаясь не думать о том, что сейчас будет происходить, но через секунду вскрикивает, почувствовав в себе чужой орган.       Чонгук резко толкается, войдя на половину, потому что без растяжки туговато. Но у него нет на это времени, он слишком хочет трахнуть эту сладкую задницу, а то, что не растянув омегу, он причиняет боль и себе, его не волнует. Альфе на боль плевать.       Юнги терзает свою нижнюю губу, которая и так уже была прокушена. Жмуриться, пока яркие пятна не мельтешат перед глазами. Его словно разрывает на части и он боится, что старший его порвет. Омега сцепляет пальцы на руках в тугой узел, выкручивая их, чтобы как-то отвлечься от боли, переключившись на другую.       Чон наблюдает за его реакцией, ему хочется видеть заплаканное лицо, хочется слышать пронзительный и отчаянный крик о помощи, на который никто не придёт. Он хочет добить омегу, чтобы тот больше не думал, что им можно играть, чтобы больше не лез выше головы и наконец проиграл в их вечной борьбе. Он толкается резче, входя на полную длину, и закатывает глаза от горячей узости, а затем переводит взгляд на Юнги.       Чонгук немного садист, только вот Юнги не мазохист. Но это и к лучшему.       Омега вцепляется зубами в одеяло, крепко сжав мягкую ткань до боли в деснах. Он и так уже пал ниже некуда, но слёз своих этой твари не покажет.       Альфа ухмыляется с того, как омега отчаянно держится и не ломается, но это не надолго. Гук впивается своими пальцами в бледные бёдра, набирает темп, двигаясь резче. Ему настолько срывает крышу от младшего, что он не знает, как будет жить дальше. Если до сегодняшнего дня он думал, что та их ночь была ошибкой, и он больше никогда не поддастся омежьим чарам, то сейчас понимает, что больше не сможет отказывать себе в таком удовольствии. Чон никогда бы не подумал, что противный младший брат может когда-то стать для него таким желанным.       У Юна от горячих пальцев, будто кожа разрывается из-за их сильного давления. Руки ноют, затекают и болят. Слёзы так и просятся наружу, поэтому Мин утыкается носом в чёрное одеяло, пытаясь вытирать солёные дорожки. Происходящее сейчас — настоящий ад и парень надеется, что он всё-таки когда-то закончится.       Чонгук рычит, срываясь на бешеный темп и вбивается всё сильнее, хватается за хрупкие белоснежные плечи, царапая их сквозь лёгкую, прозрачну ткань, сильно надавив. Выбивает всё-таки из брата не громкие вскрики, которые тот глушит в скомканном одеяле и простынях. Потянув за конец блузки и немного намотав её на свой кулак, Гук продолжает натягивать омегу на себя, шумно втягивая носом воздух, пропитанный приторной сладостью.       Как же больно. Не только снаружи, но и внутри. Всё достоинство Юнги было разрушено целиком и полностью. Все его планы с местью, все эти глупые игры — бессмысленны. С разу же было понятно, что с Чонгуком ему не тягаться, его не победить, ему не отомстить, не сделать больно. А самое ужасное то, что омега почувствовал что-то тёплое по отношению к Чону в их первую ночь, но эта песчинка теплоты испарилась так же быстро, как и появилась, ведь альфа только что доказал, что он хуже всех, кого Юнги знал в этой жизни.       Черноволосый с силой ударяется бёдрами о чужие ягодицы, ощущая, что конец уже близко. Он сбивается с ритма, хаотично толкаясь и грубо сжимая в руках стройную талию, на которой обеспечены огромные синяки. Последний раз глубоко толкнувшись, Чон покидает тело омеги и изливается на бледную спину.       Он отпускает младшего и поднимается с кровати, шумно дыша. Медленно идёт к шкафу, снимая с себя взмокшую рубашку.       Юнги обессиленно лежит на кровати, отпустив одеяло, и вертит челюстью из стороны в сторону, пытаясь размять. Он не чувствует половину своего тела. Руки так онемели, что омеге кажется, если снять этот злосчастный ремень, то они рассыпятся на мелкие кусочки. Он не может даже пошевелиться, чтобы не лежать так, поперек кровати невольной куклой.       Чон надел на себя чёрные свободные штаны, оставляя торс обнажённым из-за того, что ему ещё до сих пор жарко, и развернувшись, пошёл обратно к кровати.       Мин вздрагивает, когда слышит чужие шаги, думая, что альфа снова вернулся по его душу, но тот всего лишь снимает с его запястья ремень.       Омега переворачивается на спину, поджимая под себя ноги и потирая свои посиневшие запястья, к которым медленно начала поступать кровь. Он замечает, что Чонгук смотрит на него, разглядывает последствия свой работы, и резко поднимает на него свои немного красные, с влажными и чёрными разводами от туши глаза, в которых кроме жгучей ненависти не осталось больше ничего.       — Почему ты такой? — задаёт волнующий его сейчас вопрос, не моргая.       — Потому что другого меня ты не заслужил, — ответил в пол голоса, смотря прямо в наполненные слезами чужие глаза.       Сероволосый поджимает губы, посмотрев на Чона ещё пару секунд, а затем отвёл взгляд. То есть он не заслуживает его хорошего отношения? Не заслуживает того, чтобы старший относился к нему как к человеку, а не как к вещи? Кем он себя возомнил? Почему это Юнги должен заслужить его милость?       Парень, не обращая внимания на боль в пояснице и в промежности, поднимается с кровати и, опираясь о стену, идёт к выходу из этой проклятой комнаты. Его ноги еле держат, руки подрагивают, блузка — порванная в некоторых местах — сползает с одного плеча. И альфа заметно хмурится, понимая, насколько брат разбит.       Мин выходит в коридор и сразу идёт к своей комнате, толкая дверь. Он тихо за собой её прикрывает и упирается в неё лбом, стискивая зубы и жмуря глаза. Боль и обида разрывают, не жалея. Омега прислоняется к двери плечом и медленно сползает вниз на паркет, закрыв лицо руками. Он наконец даёт волю горьким слезам, выпуская все свои чувства наружу. Сдаётся наедине с собой. Ведь себя смысла обманывать нет: играть, притворяться, лгать — перед собой бесполезно. Как бы ты не уговаривал себя, как бы не вбивал в свою голову то, что вбиваешь другим — перед собой ты всегда остаёшься честен.       Чонгук пялиться на закрытую дверь ещё с минуту. Почему он не чувствует того ожидаемого наслаждения? Почему он не радуется, что разбил, втоптал младшего в грязь? Ведь, этого же он хотел с того самого момента, когда увидел его на пороге своего дома? Теперь альфа уже не знает. Но зато точно знает другое: то, что только что произошло здесь, будет второе, о чём он пожалеет и за что будет ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь.