Доигрался

      Утром светлеет не только на улице, но и в голове. Затуманенные мысли возвращаются в порядок, помутневший разум начинает здраво соображать, тяжёлым грузом обрушивая осознание произошедшего.       Чонгук уснул не сразу, а только после того, как утихли несдержанные всхлипы из соседней комнаты. Он не ощущал чувства вины, не корил себя за то, что сделал, не хотел пойти к младшему и успокоить. Он просто не понимал: почему злость ушла, а удовлетворения за ней не последовало? Он не был доволен своим поступком от слова совсем. Это странно, ведь раньше ему было плевать на чужие чувства, он просто брал то, что ему хотелось, не задумываясь что об этом думают другие. А тут его почему-то задело то, что он увидел в покрасневших глазах брата. Но скорее всего, парень волновался не о том, что причинил тому боль, а о том, что увидел настоящую, жгучую ненависть и отвращение по отношению к себе, на которое раньше ему было плевать, но сейчас, это отчего-то впервые задевает.       Чон уже как полчаса проснулся, но всё так же лежит и смотрит в одну точку на потолке, не меняя положение. Теперь он даже не знает, что делать. Просто молча уйти, или всё-таки поговорить с братом? А что он ему скажет? Мол: «Я вчера был сам не свой и немного перегнул палку?» За такое оправдание парень сам себе врезал бы. Но всё же разговор с младшим ему кажется необходимым. Даже если он не найдет, что сказать, даже если тот не захочет слушать, Чон должен хотя бы попытаться, потому что это и правда был перебор.       Альфа поднимается с кровати и направляется в ванную. После вчерашнего у него не было желания принимать водные процедуры.       Приведя себя в порядок, он вернулся в комнату, переодеваясь назад в костюм, так как работу никто не отменял, и нужно было бы уже поторапливаться, но разговор с Юнги сейчас был важнее.       Гук подходит к двери в комнату брата и останавливается, прислушиваясь. Вроде бы тихо. Может, он спит, и лучше не будить его, потому что тот реально про рыдал всю оставшуюся ночь. Да и вообще, Чонгук – это точно первое, что омега сейчас не хотел бы видеть, но альфа всё-таки стучит в дверь.       — Юнги? — несмело спрашивает парень. Наверное, тот все ещё спит, потому что по ту сторону даже шороха не послышалось. Черноволосый нажимает на дверную ручку, но та не поддаётся. Он только хотел постучать ещё раз, но его рука так и застыла в воздухе.       — Проваливай, — прозвучало не громко, но достаточно, чтобы Чон услышал.       — Юнги, нам нужно проговорить, — Гук надеется, что младший хотя бы откроет дверь.       — Я сказал проваливай! — младший повысил голос, в котором, кажется, слышалась то ли злость, то ли обида. Альфе было сложно сказать, потому что он не видит его лица, чтобы рассмотреть эмоции, которые тот сейчас испытывает.       — Юнги, открой дверь. Я не буду тебя трогать, — Чонгук всё ещё надеется, что брат откроет...       Все надежды обрушились, когда в дверь прилетело что-то стеклянное и с характерным звоном разбилось.       Альфа вздохнул, прикрывая глаза. Кажется, в ближайшее время они точно не поговорят. Наверное, Мин испытывает и злость, и обиду, а ещё конечно же ненависть, которой стало в три раза больше, парень в этом не сомневаться.       Решив всё-таки не тревожить младшего и дать ему время остыть, Чонгук ушёл от чужой комнаты, больше не предпринимая попыток найти хоть какой-нибудь контакт.

***

      Юнги чувствовал себя так, будто из него выжали все соки. Он впервые за четыре года дал слабину и так сильно заливался слезами.       К утру в голове стало пусто. Никаких мыслей, никаких чувств, ни боли он уже не ощущал. Он просто лежал на краю своей кровати в таком же виде, в каком вернулся от Чона, даже порванную блузку не снял.       Сейчас омеге не хотелось абсолютно ничего: ни принять душ, ни переодеться, ни вообще двигаться, но больше всего не хотелось разговаривать с виновником его нынешнего состояния.       Он совсем уже бессовестный, вчера избил и изнасиловал, а сегодня поговорить вздумал. Только вот говорить не о чем, слова не помогут, они не вернут прошлое, не сотрут память, не залечат раны. Словами действия уже не исправишь. И даже если Чонгук наведёт тысячу и одну причину почему он так с ним поступил, Юнги всё равно его не простит.       Ненависть к Чону возросла до небывалых размеров. Злость, обида и разочарование переросли в агрессию, которую срочно нужно было выплеснуть, а кроме любимой чашки под рукой ничего не оказалось, потому именно она полетела в дверь.       Сейчас омега сидит на кровати, шумно дыша и прожигая глазами дверь, за которой стоял старший. Как же сильно омега хочет, чтобы тот исчез из этого дома, из его жизни, из его головы.       Немного успокоившись, парень поднялся на ноги, сразу шипя от боли – пока он лежал, никакого дискомфорта почти не ощущалось. Он аккуратно подошёл к двери, стараясь не наступить босыми ногами на острые осколки. Приложив ухо к деревянной поверхности, Мин ничего не услышал и неуверенно открыл дверь, надеясь, что Гук уже ушёл. В коридоре и правда никого не было, поэтому омега облегчённо выдохнул и вышел из комнаты, направляясь в ванную.       Он наконец-то смог смыть с себя остатки злосчастной ночи. Только вот жаль, что синяки, укусы и царапины не смоешь. Так же не смоешь, как и противный запах алкоголя, которым он словно пропитан. Юнги хочется из себя кожу содрать, потому что гель для душа не помогает, сколько раз бы он не намыливался. Запах альфы не испаряется, не исчезает, и это ужасно начинает раздражать. Если ещё пару дней назад во время течки омега хотел окутать всего себя терпким ароматом, ввести его внутривенно, то сейчас он хочет сгореть заживо, только бы избавиться от навязчивого напоминания о брате.       Он Чонгука ненавидит так же, как и себя, потому что, если бы не это тупое желание отомстить, показать, что он больше не маленький, бесхарактерный мальчишка, который не может ответить своему обидчику, что альфе больше не удастся его задеть — всего этого, не случилось бы.       Юнги доигрался, потерпел позорное поражение. Своими играми он только помог старшему окончательно добить себя, смешать с грязью, заставить почувствовать себя абсолютным ничтожеством.

***

      Юнги сидит на диване в гостиной, закутавшись в клетчатый плед, и грустно смотрит в окно, наблюдая за медленно стекающими каплями дождя по стеклу. Где-то на фоне играет включённый телевизор, но омега его уже давно не смотрит, полностью погрузившись в свои мысли.       Кажется, у неба такое же настроение, как и у парня, только вот он свои слёзы уже выплакал, а у небосвода они кажутся безмерными, ведь уже который час льёт, не переставая.       Мин любит дождь. Любит наблюдать за сыплющимися с неба кристалликами, как они разбиваются о землю, собираясь в лужи. Любит гулять именно в это время, не боясь промокнуть до нитки. Любит вдыхать запах свежести и мокрой земли, когда всё прекращается. Но сейчас он настолько подавлен, что всего этого ему не хочется. Ему ничего не хочется, разве что только забыться, но как назло, даже спасительный сон не приходит ещё со вчерашней ночи, чтобы позволить омеге хоть на немного отключиться от этого мира.       Если бы Юнги только мог, он бы улетел настолько далеко, насколько бы хватило сил. Туда, где нет никого. Где ему бы ничего не напоминало о здешней жизни, о себе, о нём. Но у Юнги нет крыльев, и это значит, что ничего не получится. Из-за этих мыслей, не попросив разрешение, по щеке потекла одинокая слеза. А парень думал, что уже всё выплакал.       Из глубоких раздумий сероволосого вырвал громкий хлопок входной двери, который теперь для него всегда означает конец.       Омега быстро стёр тыльной стороной ладони маленькую слезу и подумывал пойти в свою комнату, чтобы не встречаться с братом, но уже было поздно. Терпкий запах заполнил собой комнату, оповещая о том, что его обладатель уже находился в достаточной близости, чтобы заметить сидящего человека на диване.       Ну что ж, бежать уже бессмысленно, Чонгук догонит в любом случае, поэтому лучше просто посидеть молча и делать вид, что его здесь вовсе нет, может быть, старшему надоест биться головой о стену, и он сам уйдет.       Чонгук не думал сегодня возвращаться сюда, но чем дольше он будет тянуть с разговором, тем хуже будет и ему, и омеге.       Зайдя в дом, альфа сразу услышал приглушённо разговаривающий телевизор и направился в гостиную, находя там младшего. Ну, хоть не придётся сидеть под его комнатой и молить открыть дверь.       Чон остановился позади дивана, смотря на затылок Юнги. Ему почему-то сложно решиться и сделать наконец-то первый шаг, во рту будто пересохло, а в голове ни одной мысли. Альфа волнуется, потому что омега может оттолкнуть и снова прогнать, не давая сказать ни одного слова. Но нужно хотя бы попробовать, попытаться, и даже если сейчас Юн не выслушает, то Гук сделает ещё одну попытку, и ещё миллион попыток. Пока он не добьется своего – не остановиться.       Черноволосый снимает с себя мокрый из-за дождя плащ и бросает его на небольшую тумбу, подходя к дивану. Он аккуратно обходит его и несмело садиться на другом краю, не нарушая личного пространства омеги.       Мин до сих пор сидит отвернутый к окну, не обращая внимания на альфу. Его колени поджаты под себя, и накрыты пледом, край которого, он нервно теребит в своих тонких пальцах.       Гук тянется за пультом, лежащим на стеклянном столике, и выключает плазму, по которой всё это время показывали какую-то сопливую дораму. Но младший всё равно продолжает сидеть как сидел.       — Не помешал? — негромко спрашивает Чонгук, но ответа так и не следует. Кажется, Юнги намерен игнорировать его полностью.       Альфа понимает, что вывести брата на разговор будет не легко, но он не боится трудностей.       — Я тут проезжал мимо одной кондитерской, и у них на витрине были твои любимые, лимонные пирожные. Я купил тебе несколько штук, — Гук решил зайти из далека, чтобы не спугнуть младшего своей настойчивостью.       Омега честно удивился, потому что не думал, что брат может такое помнить, но он даже бровью не повел, так и сидел не поворачиваясь лицом к старшему. Это всё провокации, которым нельзя поддаваться. Чон правда такой наивный, если думает, что омега поведёться на сладости, словно ему пять лет?       — Я не хочу, — кротко и не громко произнес, борясь с желанием сбежать, ведь рядом с Чонгуком сидеть невозможно. Юнги чувствует, как начинает нервничать, дышать становиться затруднительно, он весь будто на иголках.       — Ну тогда, я могу купить тебе что-то другое, — альфа пытается зацепиться хоть за что-нибудь, чтобы Юн пошёл на контакт.       — Не нужно, — получилось немного надломленно, потому что к горлу начал подходить очередной ком обиды, которого резко захотелось выплеснуть. Хочется выговориться, сказать Чону всё в лицо, какая он бессердечная сволочь, но Мин понимает, что если сделает так, то только поможет чёрноволосому добиться от него эмоций и потока проклятий, между которыми тот собирается объясниться.       Омега сильнее натягивает на себя плед, чтобы спрятать руки, которые ещё чуть-чуть и начнут трястись от того, как сильно хочется врезать по чужому лицу.       — Тебе холодно? — Гук почему-то расценивает такое действие от омеги, как то, что он замёрз, ведь в доме стало заметно прохладно. — Может... — он необдуманно тянет руку к сероволосому, чтобы поправить спадающий с плеча плед, и не успевает альфа закончить предложение, как брат резко дёргается и смотрит на него подозрительным взглядом.       — С чего это ты такой добренький стал? — Мин решил, что лучше включить гордую суку, чем показывать, как ему на самом деле страшно находиться рядом со старшим, потому что он даже приблизительно не может предугадать его действий. — Думаешь подкупить меня подарками и хорошим отношением? — омега сбрасывает из себя плед, который соскальзывает на пол, и поворачивается в пол оборота к Чону, стараясь смотреть на того непробиваемым и холодным взглядом, надеясь, что парень не рассмотрит на дне его зрачков неуверенность и страх.       Омега ощетинивается, защищаясь нападением, не даёт даже шанса на нормальный разговор.       Чонгук смотрит на него спокойно, он понимает, что если сейчас также начнёт закипать, то из этого точно ничего хорошего не получиться. А повторять те же ошибки альфа не хочет.       — Юнги, я просто... — начинает старший, но его снова перебивают, не давая закончить.       — Ты просто лицемерная тварь, — выплёвывает омега, стискивая зубы. Он всё-таки не удержал в себе бушующие эмоции и дал им волю. — Притворяешься хорошим и нормальным, когда тебе это выгодно, чтобы замять как-то весь этот пиздец, который ты творишь, чтобы к приезду родителей всё было чисто и гладко, ведь им же нужно показать, что ты уже давно не ребёнок и можешь вести себя адекватно, не обвинять меня во всех своих несчастьях, как делал это в детстве, — он смотрит на альфу и взгляда больше не отводит, не отворачивается. Высказывает всё, что накипело, не обращая внимания на то, что именно в этот момент Гук выглядит абсолютно безобидно: чёрные омуты не пугают своей глубиной, не блестят от опасных огней на дне зрачков; волосы чуть взъерошенные ветром и влажные от дождя; лицо спокойное, хоть парень заметно напрягся. Но Мину это не внушает доверия. Внешность обманчива, потому что обычно за вот такой вот милой мордашкой и скрываются серийные убийцы.       — Но тебе это не поможет, я не куплюсь на твои дешёвые приёмы и всё расскажу родителям, как только они приедут, — Юнги прожигает относительно спокойного альфу гневным взглядом, переходя на угрожающий тон. — Я расскажу им всё, каждую малейшую деталь, и течкой ты меня уже не испугаешь, потому что это ведь природа, — омега разводит руки в стороны и хлопает ресницами, — я в этом не виноват, моя тяга к альфе была естественной, а то, что этим альфой оказался ты – ужасное недоразумение, — Юнги уже не может остановить весь этот поток слов, хотя изначально планировал игнорировать и делать вид, что не замечает его, но эмоции оказались слишком сильными и взяли верх. — Жертвой, как всегда, окажусь я, родители будут на моей стороне, а ты останешься ни с чем, — Мин никогда не мог закрыть свой рот вовремя и не нарываться на неприятности. А такое умение было бы очень полезным для такого маленького и хрупкого омеги, который за свои слова всегда потом отгребает по-крупному, а защититься и дать сдачи не может.       Чонгук терпит, потому что если сорвётся, все его попытки наладить хоть какой-то слабый контакт с младшим – коту под хвост. Хотя, как наладить то, чего никогда и не было? Они всегда ненавидели друг друга, всегда боролись за первенство в сердцах родителей, и с годами ничего не изменилось, разве что борьба переросла во что-то большее.       Он терпит до тех пор, пока омега не заканчивает последнее предложение, а потом срывает все клапаны, и Чон больше себя не контролирует.       Альфа резко поддаётся вперед и придавливает собой сероволосого к дивану, смыкая на его тоненькой и бледной шее свою большую и крепкую ладонь. Мин машинально хватается за плечи старшего, пытаясь держать того как можно дальше от себя и смотрит с нескрываемым испугом в те самые омуты, которые ещё пару секунд назад были спокойными и тихими, а сейчас омега может чётко видеть, как в них разгораются дикие огни, которые так и порываются сжечь Юна до тла. В тёмном омуте черти водятся – это точно про Чонгука.       — Ещё раз такое скажешь, и до приезда родителей не доживёшь, — сдержанно, но определённо угрожающе, произнес черноволосый, строго смотря в тёмно-шоколадные глаза напротив, которые заполнил животный испуг.       Омега знает насколько жалко он сейчас выглядит, но ничего сделать с собой не может. Ему правда страшно подпускать брата так близко, потому что теперь подсознание реагирует на него как на опасность, которая делает слишком больно. Ему кажется, что все синяки на теле в секунду начали болеть и жечь, как только альфа прикоснулся к нему. Потому парень поспешил оттолкнуть от себя Гука, рука которого на его шее затягивалась как петля из верёвки.       — Отпусти меня, животное! — омега начал дёргать за ткань пиджака альфы и бить его по плечам, пытаясь звучать твёрдо, но это сложновато, когда чувствуешь, что задыхаешься.       Чон зол, но не настолько, чтобы совсем поддаться этой разрушающей эмоции. Он разжимает руку на чужой шее и отстраняется, давай омеге возможность вдохнуть.       Мин сразу принимает сидячее положение, кашляя и потирая шею. Чонгук больной сто процентов, и его давно пора было упечь в психушку, но кроме Юнги его так называемой болезни никто не замечает.       Омега поднимается на ноги, собираясь как можно скорее убежать отсюда и закрыться в своей комнате, но его запястье хватает та самая сильная ладонь, не давая сдвинуться.       Альфа поднялся за младшим и сразу схватил того за руку, понимая, что снова облажался и сделал только хуже, чем было.       — Юнги... — он хочет ему сказать, что это вышло случайно, что он не хотел снова сделать ему больно, но сероволосый вырывает свою руку из чужой хватки и пересекает все слова.       — Никогда, слышишь? Никогда больше не прикасайся ко мне, — омега процедил сквозь зубы и в последний раз посмотрел с чистой ненавистью в глаза напротив перед тем, как развернуться и быстрым шагом пойти к лестнице, направляясь в свою комнату.       Чонгук – сказочный идиот, который не учится на своих ошибках и раз за разом повторяет их, наступая на те же грабли. Он в место того, чтобы облегчить ситуацию, усугубил её ещё больше, и теперь не знает, как всё исправлять. Но сегодня ему здесь точно ловить больше нечего, поэтому злой и разъярённый альфа просто уходит прочь.

***

      Юнги не знает, как правильно спасаются от наступающей депрессии, но зато знает, что всегда помогало ему: общение с людьми. Всегда, когда ему становилось грустно и одиноко, он приходил к папе, обнимал его и просил поговорить с ним о чём-нибудь, не важно о чём, главное чтобы говорить. Бывало приходил к отцу, когда тот не был занят, и просил рассказать какую-нибудь историю с его жизни, на что тот всегда радостно соглашался. Позже, он находил спасение в своих школьных друзьях, которые сразу вытаскивали его погулять или где-то потусить, что никогда не позволяло омеге унывать. Но с годами он сам не особо понимал, почему его друзья всё реже с ним общались, а потом и вовсе забыли, будто они и не дружили никогда. Когда Мин закончил школу и пошёл учиться в университет, там у него тоже почему-то не особо клеилось с дружбой, но всё-таки получилось завести одного друга.       Они с Тэхёном начали общаться случайно: просто один раз Юнги забыл деньги дома, и ему не было чем расплатиться за обед в университетской столовой, а альфа любезно расплатился за него. Ким очень хороший и добрый парень, и омеге нравилось дружить с ним, но в какой-то определённый момент всё зашло немного дальше. Альфа признался в том, что он ему нравится и предложил встречаться, а Мин отказал. Ему не нравилось то, что его лучший друг влюблён в него, что он хочет намного больше, чем дружбу. Поэтому и отказал, но Тэхён сказал, что давить на него не собирается, что никаких конкретных действий предпринимать не будет, только если сам омега не захочет. Юнги это вполне устроило, и они продолжили общаться, как ни в чём не было, только теперь сероволосый иногда замечал на себе иные взгляды и прикосновения друга, но внимания этому сильно не предавал.       Сейчас же Юн решил, что пора ответить брюнету взаимностью, к тому же он был для него не чужим, омега к нему уже привык и считает это очень даже не плохой идеей, учитывая то, что сейчас ему как никогда нужно занять чем-нибудь голову, потому что она скоро взорвётся от мыслей о брате.       Мин вздыхает, быстренько глянув на себя в зеркало, и выходит из своей комнаты, спускаясь вниз, чтобы открыть дверь пришедшему гостю.       — Привет, Тэ, — омега мило улыбнулся, смотря на стоящего на пороге альфу.       — Привет, — Ким улыбнулся в ответ, раскрывая руки и как бы приглашая Мина в свои объятия, на что тот сразу реагирует, незамедлительно обнимая.       Руки брюнета ложатся на чужую талию, чуть сжимая, от чего омега неосознанно дёргается, отстраняясь от парня. Тэхён не особо понимает, почему тот так странно отреагировал на в принципе обычное прикосновения, и хотел спросить всё ли в порядке, но сероволосый взял его за руку, затягивая в дом.       — Проходи, — Юн снова улыбнулся, стараясь звучать непринуждённо, чтобы альфа не подумал, что с ним что-то не так. — Хочешь чего-нибудь? Чай, кофе? — он закрыл за парнем дверь и направился в сторону кухни.       — Кофе, — коротко ответил Ким, проходя следом за Мином. — А где твой чокнутый братец? — он сел на стул, который стоял возле барной стойки, наблюдая за омегой.       При упоминании Чона, Юнги чуть чайник из рук не выронил. Он слишком остро на всё реагирует, или это только на то, что связано с Чонгуком?       — На работе, надеюсь, он сегодня не придёт, — омега правда надеется на это, потому что не хочет, чтобы весь тот кошмар, который случился в прошлый раз, повторился. Да и по идее старший не должен прийти, потому что вчера он, кажется, ясно дал тому понять, что никакие лживые оправдания слушать не намерен.       — Мне кажется, что ты какой-то сам не свой, — Тэхён сузил глаза, внимательней присматриваясь к Юну. — Он ничего тебе не сделал? — серьёзно спросил, ожидая ответа.       Неужели альфа заметил какие-то синяки на нём? Юнги же вроде всё очень тщательно замазывал тоналкой, да и специально толстовку надел, чтобы рукава были длинными и скрывали все возможные следы, которые он мог пропустить.       — Нет, не переживай, он меня не трогал, — Мин снова улыбается, надеясь, что эти фальшивые улыбки скроют все его рвущиеся наружу слезы. — Давай не будем говорить о нём, лучше расскажи как там дела в универе, — омега поставил на барную стойку две чашки с кофе и сел рядом с альфой на соседний стул, внимательно слушая его рассказ и наблюдая за клубящимся горячим паром напиток в своих руках.

***

      Чонгук долго думал, но объяснения, почему ему нужно помириться с младшим, так и не нашёл. Зачем он ему вообще сдался? Они никогда не ладили и могут продолжать это делать до конца жизни, находить общий язык им не обязательно, но у Чона то ли чувство вины, то ли совесть проснулась, и теперь он спать спокойно не может.       Обдумав всё ещё раз, альфа всё-таки снова вернулся в родной дом, чтобы наконец исправить все свои ошибки.       Он заходит внутрь и сразу же хмурится, потому что в нос ударяет противный запах лесного ореха, который альфа уже успел возненавидеть. Сняв с себя верхнюю одежду, Чон прошёл дальше и заметил на всё том же диване в гостиной двоих парней, которые, кажется, снова целуются.       Альфа уже собирался поднять на уши весь дом и снова начать скандал, но вовремя себя останавливает. А что это даст? Если даже после всего того, что произошло, Юнги всё равно притащил этого Тэхёна в дом, значит он для него важен, и Гук правда не имеет права вмешиваться. Это его жизнь, его выбор, с которым черноволосый должен смириться, как бы сильно ему не хотелось и как бы он не бесился. Но всё равно как-то обидно, что младший его боится и избегает, а другому свободно позволяет прикасаться к себе.       Чонгук молча идёт на кухню, не привлекая к себе лишнего внимания. Он не собирается уходить, пусть лучше тот наглец уходит, если им в его присутствии не комфортно.       Юнги звук, который издает входная дверь, не спутает ни с чем, поэтому он резко отстраняется от Тэхёна, не сразу понимая, что теперь делать, потому что сегодня Чона он точно не ждал. Но потом к омеге приходит мысль, что какая уже разница? Старший их всё равно увидит, да и что он может сделать хуже, чем уже сделал?       — Ты чего? — Ким с непониманием посмотрел на омегу.       — Чонгук пришёл, — Мин оглянулся, чтобы посмотреть не стоит ли сзади брат.       — Он снова нам помешает? — с нотками грусти спросил альфа.       — Думаю, это мы ему мешаем, — Юн вздохнул, опуская голову. Даже если старший и не собирался устраивать здесь то, что устроил в прошлый раз, омега всё равно не мог спокойно продолжать сидеть тут с Тэхёном, зная, что тот где-то в доме.       — Тогда я уйду. Не хочу чтобы в этот раз он мне всё-таки врезал, — сказал брюнет с полуулыбкой, чтобы не расстраивать сероволосого ещё больше.       Мин кивнул, поднимаясь с дивана вместе с Кимом и также вместе с ним пошёл в прихожую, по дороге замечая брата на кухне, который стоял спиной и не заметил их.       Проводив Тэхёна, Юнги просто пошёл в свою комнату, не желая даже взглядом встречаться с черноволосым. Он понимает зачем тот снова пришёл, поэтому выходить сегодня из своей комнаты больше не планирует.       Чонгук услышал, как те двое уходили к двери, и был искренне рад тому, что альфа съебал по-тихому, даже не обращая на себя его внимания, потому что иначе Гук точно бы не сдержал свою злость и... ревность?

***

      За окном уже тёмная ночь, на часах давно за полночь, а альфа так и не решился начать разговор с омегой. Он снова лежит на кровати в своей комнате и тупо пялится в потолок, будто никогда его не видел.       Сложно решиться, сложно начать, особенно после того, как несколько раз терпел неудачу. Но сколько можно отлаживать на потом и говорить себе: «в следующий раз?» Следующего раза может и не быть.       Поэтому, пока самокопание не превратилось в самозакапывание, Чонгук решает наконец-то действовать. Он понимает, что долго думал и что уже глубокая ночь, но разве не ночью прёт на самые откровенные разговоры?       Он выходит из своей комнаты и подходит к комнате омеги, аккуратно прикладывая ухо к деревянной поверхности, прислушиваясь. Тихо. Неужели спит? Почему-то парню кажется, что нет.       — Юнги? Ты спишь? — как и ожидалось, по ту сторону всё та же тишина. — Я же знаю, что не спишь, — альфа устало вздыхает и разворачивается, прижимаясь спиной к стене. Он медленно скользит вниз, полностью усаживаясь на полу – одну ногу выпрямляет, а другую сгибает в колене и кладёт на неё свою руку.       Мин, который всё это время лежал повёрнутый к стене и пытался уснуть, перевернулся на другой бок, удивлённо уставившись на дверь.       — Я знаю, что ты не хочешь слушать меня, что все мои тупые оправдания не помогут, но пожалуйста, дай мне шанс, ладно? — Чон не был уверен в том, что омега его слышит, но в любом случае, он всё равно бы молчал, так что без разницы.       Юнги тихо вылазит из-под одеяла и бесшумно ступает по прохладному паркету. Подойдя к двери, усаживается на полу возле стены и прижимается к ней спиной. Не то, чтобы его интересуют оправдания старшего, просто тот похоже собирается попросить прощения, чего никогда в жизни не делал.       — Мы с тобой всю жизнь воюем, и я признаю, что всё началось из-за меня, потому что я ведь мог спокойно отнестись к решению родителей, принять и смириться с тем, что у меня будет младший брат. Но чёрт, это же я, я по-другому не сделал бы, — альфа усмехается, запрокидывая голову назад и упираясь ею в стену. — Ты же знаешь, что я вспыльчив, что никогда не мог контролировать свою злость и агрессию. Ты же знаешь меня лучше всех, хоть мы и не общались никогда, как нормальные люди, — Чон поворачивает голову в сторону двери, будто там возле неё кто-то есть.       Омега сидит молча, сильно кусает свои губы и дышит через раз, боясь, что старший может услышать его неровное дыхание. Его интерес возрастает ещё больше, потому что он правда не верит, что Гук собирается раскаиваться во всех своих грехах.       — Скажу честно, я не жалею о всех тех годах, о том, как часто издевался над тобой, оскорблял и причинял боль. Об этом жалеть нет смысла. Это было давно, и оно уже в прошлом, — альфа замолкает, собираясь с мыслями перед следующими словами. — Но я очень сильно жалею о том, что произошло недавно, — говорит на выдохе, и сердце Юнги пропускает первый удар.       — Не знаю почему я это сделал. Просто тот альфа сильно вывел меня из себя. И то, что ты позволил прикасаться к себе другому... — черноволосый обрывает свои слова, ведь говорить на чистоту, оказалось сложнее, чем он думал.       Юнги перестает дышать, потому что слова брата перекрывают весь доступ к кислороду.       — Я понимаю, что мне нет прощения за то, как я с тобой поступил, но я честно сожалению о содеянном, — альфа запускает пятерню в свои волосы, зачесывая их назад. — Прости меня за то, что я такой. Я не могу обещать, что больше никогда не причиню тебе вред, но думаю, если я уйду, то тогда тебе будет спокойней, потому что я даже сам не могу предугадать, что выкину в следующую минуту. Ты же знаешь, что меня может разозлить любая мелочь, — Гук прикрывает глаза, шумно выдыхая. — Ты всё прекрасно знаешь и почему-то всё равно провоцируешь... — он сгибает в колене и вторую ногу, складывая на них обе руки. Не факт, что омега вообще его слышал, он мог просто на просто спать, а Чон тут душу изливал стенам, но даже если и так, то ладно, значит им реально не судьба поговорить. — Прости, — черноволосый упирается одной рукой в пол, поднимаясь. Как минимум он попытался, это уже что-то, но если младший всё-таки его не слышал, то утром даже не предаст значения тому, что его нет.       Юнги слышит какой-то шорох по ту сторону двери и понимает, что старший уже собирается идти, что он уже всё сказал. Только вот омега сказал не всё, и не особо то и хочет говорить, но почему-то откровенность альфы подталкивает на ответную.       Чонгук почти дошёл до своей комнаты, как услышал сзади тихий скрип и развернулся.       Мин несмело вышел из свой комнаты, делая пару шагов вперёд. Он поднял глаза на уставившегося на него в ответ брата и остановился.       — Не уходи, — прозвучало тихо, но вокруг не было ни единого шороха, поэтому альфа хорошо всё расслышал.       Не уходить сейчас в свою комнату, или не уходить совсем?       Сероволосый замолкает ненадолго, но понимает, что старший ждёт от него продолжения, поэтому собравшись с мыслями, снова говорит.       — Ты тоже прости меня за то, что веду себя как сука, — он опускает голову, потому что смотреть на Чона сложно. — Ты прав, я хорошо знаю тебя, но почему я должен себя в чём-то ограничивать и делать только то, что ты разрешишь? — он возвращает свой взгляд на старшего, чтобы разглядеть его эмоции. — Почему у меня не может быть личной жизни только потому что тебя это раздражает? — омега чувствует, как внимательно смотрит на него брат, и ему становится не по себе, но если уж они говорят наконец-то как нормальные люди, то он не будет убегать.       — Тэхён правда тебе нравится? — Гук задаёт такой волнующий его вопрос, на который очень сильно хочется знать ответ.       — Не знаю, смешанные чувства. Он был моим другом... — парень не успевает договорить, как его перебивают.       — Был? — альфа вопросительно выгибает бровь, смотря на брата с непониманием.       — Да, я сегодня согласился встречаться с ним, — несмело говорит правду, наблюдая за реакцией старшего.       Вот это точно удар ниже пояса. Не понятно почему, но Чон чувствует, как неприятно защемило в сердце от слов младшего. Если он точно не знает, что чувствует к тому, почему же тогда соглашается встречаться? Зачем ему эти отношения? Но это не его дело. Если омега так хочет, то Гук ему перечить не будет.       — Если он тебя обидит, я за себя не ручаюсь, — серьёзно говорит альфа, делая пару шагов в сторону Мина.       — Не переживай, кроме тебя, меня никто не обидит, — съязвил Юн, не успев подумать о своих словах.       Альфа замирает в нескольких шагах от брата и молча смотрит на него. Почему он такой красивый? В коридоре темно, но глаза уже давно привыкли к темноте и четко могут разглядеть черты бледного лица, а в особенности покрасневшие губы, которые младший искусал настолько, что с них кажется даже кровь сочиться. К ним невероятно хочется прикоснуться и слизать кровавые капельки, которые наверняка такие же сладкие, как и сам омега.       Чонгук подходит ещё и ещё ближе, а Юнги инстинктивно отходит всё дальше, пока не упирается в стену.       — Не стой так близко, — в горле резко пересохло, и слова начали даваться с трудом. Что старший от него хочет? Почему так странно смотрит и облизывает свои губы?       — Не могу, — говорит Чон до того, как утянуть младшего в поцелуй. Он знает, что нельзя, ведь он и так уже чувствует к Юну не то, что нужно, что поцелуи сближают, они намного интимнее секса, потому что отдавая своё тело, ты не отдаёшь душу. Но желание настолько сильное, что всё остальное автоматически уходит на второй план. Губы Юнги такие мягкие как зефир, чертовски сладкие, а металлический привкус только дополняет картину. Альфа дуреет от этой дьявольской смеси и больше не думает ни о чём.       Юнги в таком шоке, из-за чего невольно приоткрывает рот, что только на руку черноволосому, который сразу проталкивает в него свой язык. Гук только что стёр все границы между ними, не думая о последствиях, не осознавая размеров проблемы, которую он только сильнее усложнил.       — Чонгук, — шепчет в чужие губы Мин, еле отрываясь, но снова попадая в плен чужого языка. Чону крышу рвёт от одного своего имени с этих губ, он хочет, чтобы Юн повторил, чтобы ещё раз его так позвал.       Омега чувствует, как медленно ускользает его сознание, что ещё чуть-чуть, и он расплавится от чужих губ, которые целуют нежно, но настойчиво, от языка, который всё сплетается с его собственным, от алкогольной горечи во рту вперемешку с кровью. Но в этот раз разум сильнее глупого сердца, которое привязалось совсем не к тому человеку.       Юнги, собрав все силы, отталкивает от себя брата и быстро убегает в свою комнату, пока тот ещё не успел опомниться.       Чонгук смотрит в след омеге, который скрылся в своей комнате и понимает, что снова всё испортил. Испортил то, что только получилось исправить. Он наделал ещё больше новых ошибок вместо того, чтобы избавиться от них навсегда.