Последняя ночь

Хен Мин любил свою вилу у Майамского моря. Большой белый дом, похожий скорее на особняк, возвышался над пальмами и деревьями, которые заглушали внешние звуки машин и людей. Ты словно находился на отдельном острове совершенно один, как и любил Хён Мин. Когда дедушка отправил его учится заграницу он не горел желанием посещать Корею, там его ничего не держало, поэтому он купил себе дом в Майами, в городе пальм, свободы, девушек в купальниках и «снежного» веселья. — Я хочу спать, — заскулил Со У, который держался на злом Чжи Уне, чей вечер явно не удался. — Я провожу его до комнаты и сам, пожалуй, пойду спать. Голова раскалывается. Они с Ха Вон попращадись, обменявшись поцелуями. Чжа Ен побежала за парнями, чтобы помочь Со У. — Хен Мин, ты идёшь? — задаёт вполне очевидный вопрос Хе Чжи. — Нет, мне надо по кое-каким делам съездить. У меня встреча с Джеймсом. — Кто это? — удивленно спрашивает она. — Старый друг. — Не задерживайся и будь осторожен. Хе Чжи неловко поцеловала парня в губы и ушла. Парень облегчённо вздохнул и, сунув в карман руку, улыбнулся. — Нам нужно поговорить, — отвлекла его, все это время стоящая рядом, Ха Вон. — Я тороплюсь… — Ты должен женится на Хе Чжи, — быстро выпалила девушка, грозно смотря в глаза удивленному парню. — Твоя работа окончена и оплачена, сестрёнка. Я сам решу, что мне делать. — Так не поступают настоящие мужчины… — О чем ты? Ха Вон стыдливо опустила голову, щеки ее горели алым. Хён Мин понял и без слов. — Это ты выбежала за нами из клуба? Ответа не последовало, что и дало свой ответ. Хён Мин усмехнулся и подошёл к Ха Вон вплотную. — Тебе понравилось? — обжигая своим дыханием ухо девушки, улыбнулся парень. Она окаменела и, заредев пуще прежнего, резко подняла на его глаза. — Я… — Придется тебя наказать, сестрёнка. Не хорошо подглядывать. Он хватает ее за талию и грубо прижимает к себе. — Я ничего…ничего не видела…я только… — Ты дрожишь от страха или от возбуждения? — выдыхает Хён Мин, касаясь ее щеки своей. Девушка резко отталкивает парня от себя и с ужасом в глазах убегает в дом. Эта ночь обреченна на бессонные думы для Ха Вон, в то время, как Хён Мин проведет ее катаясь по белым дорожкам со своими майамскими друзьями.

***

POV: Кан Хён Мин.

Вы когда-нибудь пребывали в этом невероятном мире парализованной потерянности, в слиянии с бесконечно глухой вселенной, обпленной яркими разноцветными огоньками в виде звёзд? Эти пару минут наслаждения не сравнятся ни с чем. Ни узкая вагина, ни упругая грудь, ни концерт AC/DC не заменят эти пару минут эйфории. — Чувак, я соскучился по тебе, — отдаленно лепетал обкуренный Майкл. — Сэнди, помнишь Сэнди, Хен? — оживился Джеймс, закуривая косяк и протягивая один мне. — Эта которая? — принял я угощение и повторил за другом. — Которая дохуя выебывается своим происхождением из Техаса. — О-о-о, как забудешь эти формы, — прикрыв веки протянул Майкл. — В Техасе все большое, — усмехнулся я растворяясь всем телом в кожаном диване. — Так же там говорят? Парни залились смехом. Здесь в Америке шутки про Техас были актуальны. У Джеймса был небольшой дом — достаточно места для вечеринок и обдолбанных посиделок. Жил он в Нью-Йорке, а сюда приезжал, чисто на отдых. Отец у него имел свой бизнес, поэтому Джеймсу ничего не оставалось кроме как прожигать отцовский левл на наркоту, вечеринки, клубы, телок и тачки. История Майкла была чуточку другой, хотя и похожей в отношении безделья и любви к развлечениям. Их отличие с Джеймсом заключалось в отсутствии денег у Майкла. Его семья отказалась от него, когда он бросил учебу, вложил всего себя в творчество и подсел на травку. Парень любил свободу, он был поэтом, художником, музыкантом и, соответственно, безнадежным мечтателем. Этот обкурыш мог романтизировать абсолютно все, что ему попадалось на глаза. Он жил в Нью-Йорке, в районе Бронкс, в обшарпанном годюшнике по соседству с чернокожими гангстерами, с которыми, на всеобщее удивление, он имел хорошие отношения. В бедных районах Нью-Йорка все его знали и уважали, невзирая на белый цвет кожи. Он был для бедного класса своеобразным Есенином, поэтом народа. Именно так мы и заметили его с Джеймсом в одном из клубов Манхеттена, принадлежащих отцу первого. Там Майкл развлекал публику музыкой собственного исполнения. Свобода и страсть, которые излучал этот парень зацепили меня. Было трудно представить, что такие таланты, как Майкл пропадают, рождаясь с героином в крови и умирая в собственной блевотине в таких неблагополучных районах как Бронкс и другие. Кто-то, как я и Джеймс, родились с золотой ложкой во рту, а такие как Майкл обречены на постоянные нужды, хотя особенность Майкла заключалась в его свободе от денег. Он не был привязан к материальному, он просто жил ради души, он просто любил эту жизнь. Но в отличии от этих парней, именно я стремился добиваться всего сам, даже учитывая то, что учебу мне оплачивал дедушка, но в остальном я пресекал его полномочия. Я жил в общежитиях и зарабатывал себе на жизнь ночным таксистом. Благодаря тому, что я постоянно пахал, чтобы доказать себе и своим родным, что я независим от них, я сейчас сидел здесь в Майами, где имел собственный дом, клуб и пару магазинов. Я был именно тем, кто сделал себя сам и вернул все потраченные сбережения дедушки мне на учебу ему обратно. Теперь моей целью была его компания, которую он намеревался отдать в руки Чжи Уна. Об этом никто не говорил, но я не был идиотом и все прекрасно понимал. То что он рискнул жизнью ради спасения дедушки, несомненно, похвально, но бездумно отдавать из-за этого компанию человеку, всю жизнь пахавшего чертовым автомехаником. Если вы возразите и скажете, что мне повезло, потому что мое образование обеспечил дедушка, то я вас огорчу или обрадую — будь я жителем того же Бронкса, добился бы больших успехов, потому что могу. Потому что я, мать его, Кан Хён Мин. — Она вышла замуж, — усмехнулся Джеймс. — Серьезно?! — удивленно раскрыл рот Майкл и подался вперёд за дозой подробностей. — Помнишь Дейва? Чувак, — обращается он ко мне, — помнишь? — Это тот самый Дейв с большим членом? — весело захихикал Майкл. — Он же из Техаса, — засмеялся я, чего будучи трезвым я бы не сделал, потому что шутки про Техас — хуйня. Майкл выпал с дивана на белоснежный ковер Джеймса и начал кататься по нему со смеху. — Успевай дышать, чувак, — смеялся над ним Джеймс. — Только не говори, что она вышла за него, — не мог остановится я, преисполненный гордостью за свое остроумие. — Она ещё и залетела. — Она залетела от меня, — поднимаясь с пола и вытирая слезы большими пальцами, успокоился Майкл. На нем были сланцы, длинная майка еле прикрывающая бедра и шелковая ночнушка. Белокурые волосы растрепанно лежали на плечах. На пальцах куча колец, между — косяк. Полный набор спившегося поэта. Но, черт побери, как я хотел иметь такие же выкуреные мозги, как у Майкла. Чтобы добиться обычных будней этого придурка, мне надо было придаваться запрещённым веществам. — Не гони, твой член слишком мал для ее габаритов. — Знаешь, Бог тот ещё расист! Он одарил чернокожих большим хером, а нас пятнадцатью сантиметрами, — надул нижнюю губу Майкл, хватаясь за свою промежность через трусы. — Отвечай за себя, не у всех, как у тебя, мерки по Фаренгейту, — усмехнулся Джеймс. — Не смотря на это она залетела, — улыбнулся Майкл. — Помнишь нашу последнюю совместную вечеринку у Энди? Мы тогда протрахались всю ночь. Через две недели она сказала, что алые дни не наступают, спустя месяц она позвонила, сказала что беременна от меня. Весь мозг перерыдала, сука, и секс с Мишель обломала. — Пиздец, — нахмурился я под себя. — Ей рожать через месяц, меньше, — ахнул Джейс и, вскочив, крепко обнял Майкла. — Поздравляю, чувак. — Мои поздравления, Майк, — я обнял его. — Теперь ты станешь отцом. — Блять, — опечалился друг. — Он ведь вырастет без своего отца. — Ты переживешь, — улыбнулся я, доставая пакетик из кармана и кидая его на стол. Парни загорелись и налетели на белоснежного бога. — Ты лучший, Хён! Ты соаный Санта Клаус, — поцеловал меня Майкл. — Я бы не хотел кончить как Сэнди, давай без этого, — отстранился я. — Да, бро, сори вери муч. Так ночь и прошла. На утро мы уснули совершенно убитые: я на столе, Майкл и его разлитое пиво на белом ковре Джеймса, за которое на утро он его уничтожит, а Джеймс — единственный адекват — на диване. Ебанные кокаиновые ночи и уебанское состояние после них. Но это всегда того стоит. Все ужасные воспоминания улетучиваются в миг. И сказать честно, игра стоит свеч.

***

— Ебать твою мать в анал, Майкл! Ты ахуел? Ты знаешь сколько стоит этот ковер?! Ты в своем Бронксе кроме тряпок из сэконда нихера не видел… Голова раскалывалась, щека затекла. Я поднял голову, в глазах плавали Майкл и Джеймс. Часы. Час дня. — Черт, — вскочил я, о чем пожалел через пару минут после пробуждения от падения. — Чувак, я думал у тебя передоз, — обеспокоенно навис надо мной Джеймс, Майкл махал на меня журналом с беременной Рианой, держащей свою голову на животе. Пиздец. Такая себе картинка. — Ты всю ночь пролежал на кокаине, бро. Завидую твоим снам. — Мне пора…я опаздываю! Я снова вскочил и, натянув солнечные очки, выбежал на улицу, сел в машину и газанул домой, заскочив по пути в кафе купить еды для конспирации. Вокруг все смотрели с укором. Неудивительно, ведь я выглядел, как въетнамец после двух мировых. Когда я зашёл в дом, то застал всех в саду за отдыхом. Все резко обратили на меня свое внимание. Грязный, вонючий, пропахший потом, сигаретами, травкой и пивом, с очками на перевес, я стоял здесь перед ними, совершенно не подозрительный. — Я вам тут покушать принес. — Где ты был? Да чтоб тебя, Чжи Ун, постоянно меня опекаешь! Он не доверял мне. И правильно, я бы тоже себе не доверял. — Я встал раньше всех, решил покататься… — А пахнет от тебя совсем другой историей, — заглянул мне в глаза Чжи Ун. На мне очки, олух, поэтому лови мою усмешку. — Хён Мин, — дала голос Чжа Ен. — Что? — раздраженно вздохнул я. — А почему у тебя мука на лице? Ты сам это все приготовил? Мне грандиозно повезло, что единственные долбаебы в этой компании были Чжа Ен и я, потому что остальные подумали точно не про мое поварское хобби. — Мне нужно выпить. С этими словами я протянул ей пакетики с едой и, под капающие взгляды остальных и весёлый Чжа Ен, пошел к бассейну, и просто бесстрастно плюхнулся в воду. Как приятно. Тишина. Чистота. Вся грязь ночи растворяется в теплой воде. А мое тело, набитое душевной тоской, тянется на дно. Меня вытаскивает Хе Чжи. — Хён Мин, ты в порядке? Она, как мамка над ребенком, садится на колени и обеспокоенно гладит по щеке. Какое красивое чистое небо. Почему я раньше не замечал облаков? Они так похожи на пакетики с порошком. Как же я хочу потеряться. Весь кокаин спустил, идиот… — Брат, ты в порядке? — нависает надо мной Со У и Чжа Ен. Ха Вон стоит с Чжи Уном и не смеет подойти. Я ухмыляюсь этой парочке. Этот придурок перестал мне доверять, а его девка, то и дело, что осуждает одним взглядом. Подумаешь, трахнул Хе Чжи, чего так приебалась то, дура? — А ты? — закатываю я глаза и встаю, они за мной, как нелепо. — Ну, не я же кинулся в воду… — А такое чувство, будто в первый раз видишь воду, — фыркаю я и, выдирая руку из цепкой хватки Хе Чжи, ухожу прочь, не удостоив взглядом Ха Вон, которая только того и ждала. Судя по ебанутому взгляду Чжи Уна, присущему только его самодовольному каменному ебалу, он замышляет копать под меня. С выражением лица он мог бы посоревноваться только с Хе Чжи. Они так друг на друга похожи. Считают, что все вокруг им должны, ведь их жизнь такая трагедия. Непроизвольно закатываются глаза от таких мыслей. Этот идиот бегал за ней и грозил Южному Централу, когда я ее отшивал. Пиздец, ведь самое обидное то, что они все тупо вынудили меня ее «полюбить», словно иного исхода нет в этом наебнутом сценарии. А помогал я ей из-за чувства вины, съедающим меня уже пару десятков лет. Что насчёт планов Чжи Уна, то ему лучше не ворошить мои рифы и сапфиры — там пиздец. Если этот выскочка узнает о моих кокаиновых страстях, то должности Председателя в компании дедушки мне не видать. Этот неблагоразумный старик лишит меня всего и все испортит, ведь правила дня него важнее игры. Нафига ему наркоман и поехавший сексоголик на таком посту серьезной компании? Лучше взять в князья крестьянина с многолетним стажем безработного терпилы и нытика, но, зато, не пьющего, не курящего и не нюхающего. В общем, прилежного сосунка, готового отдать свою жалкую жизнь за жизнь усыхающего старикана. Не то чтобы я не любил дедушку. Я его любил больше всех, хоть и скрывал это умело, но тот факт, что героем из этой ситуации вышел Чжи Ун, меня просто вымораживал. Это должен был быть я! Я победитель! Меня жутко раздражало, что они все считают меня клоуном и не воспринимают всерьез. Даже эта тупая жирная Чжа Ен смеялась надо мной, словно я какая-то корейская комедия. Я намного глубже дебильного мачо, для которого важно чужое мнение. Мне насрать на всех! И на отказ Ха Вон тоже насрать! Хотя с этим можно и поспорить… Мои раздумья прервал стук в дверь. Я лежал на кровати в трусах от Kelvin Klein и в халате от Gucci — набор счастливого богача (нет). — Входите! Это была Ха Вон. Увидев меня в таком виде она резко разворачивается и врезается обратно в дверь. Отлично, можно и позабавиться. — Ты что-то хотела? Я приподнимаюсь на локтях все ещё лёжа на кровати. Моя самодовольная похотливая улыбка должна вызвать в ней ярость. — Я зайду позже, — тораторит она, все ещё стоя перед дверью. — Хотела бы уйти, сделала бы это раньше, — усмехаюсь я. — Говори, что хотела? Она сжимает кулаки. Злится или нервничает. Возможно всё вместе. Прекрасно! — Я зайду позже. Она уже хватается за ручку, когда я хватаю ее за запястье. Девушка удивленно смотрит мне в глаза, угадывая мои дальнейшие действия. — Тебя наверняка послал Чжи Ун. — Я пришла по собственному желанию. В ее голосе сталь, а между бровями строгая линия. Какая же она сексуальная, когда злится. — Это ещё интереснее, — облизываю я нижнюю губу, опуская взор на ее губы. — Я хотела поинтересоваться, в порядке ли ты? Но вижу, что у тебя все уж Слишком хорошо. — Ты должна постараться, чтобы сделать мне «слишком хорошо», — шепчу я ей на ухо. Она легко вздрагивает и вырывает руку из цепкой хватки. — Да что с тобой? Что за игры, Хён Мин? Это уже не так весело, как было раньше. — Хочешь сказать, что раньше тебе нравилось, когда я приставал? — улыбаюсь я. Издеваться над ней такая услада. — Что? — Что подумает Чжи Ун, когда увидит, что его девчонка находится в одной комнате с полуобнаженным мужчиной? — Не говори со мной как с собственностью Чжи Уна! — взрывается Ха Вон грозя мне пальцем. — Не переживай, он привык, что все его игрушки, которые когда-то принадлежали мне, рано или поздно переходят обратно к хозяину, — ухмыляюсь я, после чего ловлю пощечину. Признаюсь, я ожидал нечто подобное, но никто не смеет поднимать руку на Хён Мина. Нельзя допускать в пустоголовых людишках мысль о покровительстве над тобой, даже минутной. Запомните это и никогда не давайте себе соабины. Я хватаю ее за обе руки и, впечатывая девушку в стену, заламываю их ей над головой. Моя злость сочится паром из ноздрей, когда я хищно исследую ее глаза. Вижу страх. Прикрываю веки от наслаждения. Вы подумаете я социопат. Скорее всего это так. — Никогда не смей поднимать на меня руку, усекла? Чжи Ун для меня не авторитет. Если остальные его приняли, это не значит, что я не могу сломать его пополам, я сделаю это в любую минуту и глазом не моргну. Так что не распускай руки, прячась за его задницу. И… — я делаю паузу, медленно переходя на ее губы — …я не говорю с тобой, как с его собственностью, потому что ты всегда принадлежала мне. Она дрожит и краснеет. Как же сладко. Ее груди соблазнительно вздымаются, привлекая мое внимание. Она это замечается и бьётся чтобы выбраться, я не настаиваю и отпускаю, улыбаясь и выставляя руки в знак «сдаюсь». — Ты пьян?! — Только если тобой. Каждое мое слово током отдается по ее телу. Я это знаю, потому что умею дергать за нужные ниточки. Девочки ведь любят, когда их сексуально вожделеют. — Чжи Ун прав, ты просто грёбаный торчок! С этими словами она выбегает из комнаты, не в силах больше терпеть мою самодовольную ухмылку. Значит, Чжи Ун считает меня наркоманом. Интересно, эта затычка в каждой бочке моего жизненного погреба, давно в курсе моих страстей? Знал бы он про Ха Вон, придурок. Я невольно расплываюсь в улыбке и закуриваю очередной косяк. Нужно отоспаться. *** Сегодня я решил сводить груз из родных обуз в один из моих кафешек. Я даже пригласил Майкла спеть парочку песен про свободу и любовь. Хотя истинным моим желанием был порошок в пакетике, который пообещал мне друг. Хорошо иметь друзей, а друзей с волшебной пыльцой — ещё лучше! — Что это за место? Со У смотрел на меня отстраненно и держался очень настороженно. И по лицам остальных было видно, что про наркотики они все знают. Идеально. Эту мразь Чжи Уна нужно приструнить, пока слухи не дошли до дедушки. — Это мое любимое заведение. Мы с Джеймсом его открыли. Мы сели за столик в первом ряду от сцены. Хе Чжи на удивление меня вообще не трогала, только если физически прикасалась. Чжа Ен и Со У все время сохраняли хмурый вид, выводивший меня из себя. Ха Вон вообще не смотрела на меня, крепко вцепившись в руку Чжи Уна. Как маленькая трусливая девчонка. Это не интересно. Чертов ты ублюдок, Чжи Ун, что ты натворил, черт бы тебя побрал за твой любопытный нос? Мы уже сделали заказ, когда ко мне подошёл Пак Бо Гом — знакомый из Канады. Мы с ним познакомились в университете. Он уже оканчивал его, когда я только поступил. Пак Чжи принадлежал богатой семье, живущей в Корее. Но несмотря на то, что сам Бо Гом ни разу со времён учебы не выезжал на родину, связей в Корее у него было даже больше чем у моего дедушки. Не было ни одного члена корейских мафий, которых он не знал. Да и здесь он занимался поставками наркотиков и оружия. Мутный тип, но очень интересная и важная личность. Достанет что угодно и где угодно. — Хён Мин, брат! — вскрикнул он, заключая меня в свои крепкие объятия. — Патрик, рад тебя здесь видеть! Я думал, ты не ходишь в мои дешёвые заведения, — засмеялся я. — Я решил помочь тебе, вот заказал себе дорогое шампанское в компании удивительной женщины, — он весело указал на столик в углу, откуда нам соблазнительно помахала латиноамериканка. — Я рад, что ты себе не изменяешь во вкусах к женщинам. Знакомься, — указал я на Со У, — мой младший брат. — Приятно познакомиться, — пожали они друг другу руки. — Это тот самый хуйпопер? — Кей-поп, вообще-то, — смущается Со У. — Прошу прощения, корейский начал забывать, — невинно соврал он. Патрик, так его называли здесь, терпеть не мог корейские дорамы и музыку, в особенности музыку. — Чжи Ун, — сухо представил брата я, тот так же сухо, с подозрением глядя на Бо Гом, пожал ему руку. — Ха Вон, Чжа Ен и Хе Чжи. — Какие красавицы. Все-таки соскучился я по Корее. — Почему бы тебе не приехать? Мы бы оттянулись с тобой по полной. — В твоём умении оттягиваться я не сомневаюсь, но мне пора семью заводить. — Понимаю. — У меня для тебя новости, — помрачнел он. — Не хочешь покурить? Мое сердце сжалось до размеров атома. Я знал, что это за новость, но не был к ней готов. — Да, конечно. Мы вышли на улицу. В лицо сразу подул теплый ветерок. Луна ярко светила, отражаясь в удивительно спокойном море. Не подходящая картина для предстоящего разговора. — Я нашел их, — начал он, протягивая мне сигарету. — Не знаю, как тебя отблагодарить… — Ты меня отблагодаришь, если не наделаешь глупостей. — Я должен, ты же знаешь, — выдохнул я. — Не такой ценой. — Плевать на цену, мне есть чем расплатиться. — Жить местью…не лучший исход тебя ждёт, Хён Мин, я это знаю как никто другой. Но зная твое упрямство и упорство, могу сказать лишь одно — отомстив ты потеряешь себя. Но иногда, это необходимо, чтобы понять, что это того не стоило. Может тогда ты поймешь, что в случившемся не было твоей вины. — Я себе этого никогда не прощу… — Цену, которую ты готов заплатить, не окупить деньгами, так и знай. Если ты потеряешь душу, то все остальное не будет иметь для тебя никакой ценности. — Спасибо тебе, брат, в долгу не останусь, — улыбнулся ему я. — Глупец, — грустно натянул улыбку он. Вечер прошел отлично. Все веселились. Майкл умел отвлекать даже самых занудливых типов. Это сыграло мне на руку, потому что никто не заметил, что я один сидел совершенно убитый и хмурый со стаканом виски у бара, что отлучился в туалет нюхнуть кокса, что вышел четыре раза на улицу, чтобы покурить. Никто не заметил моей очередной смерти, пусть так оно и будет.