Последняя ночь

— Сигарету? — спрашивает девушка, когда подходит к дамскому столику, где стояла пепельница и остальное девичье дерьмо. — Я не курю. Со У пытается отвлечься на что угодно, лишь бы не смотреть на девушку. Ему не понравилось, что комната была полностью красной. Единственное, что здесь имело иной цвет — это гирлянды. Но из-за преобладания красного неона атмосфера казалась слишком уж адской. Со У не назвал бы девочек Чарли ангелами, хотя они и были одеты как невинные дественные девы в белые полупрозрачные платья накидки. Смотрелось действительно божественно. Словно ангелы парящие в пушистых облаках. Необходимо быть самым конченым ублюдком, чтобы развратить такое божество и получить от этого двойной кайф. — Может захочешь выпить? Ее голос внезапно начинает звучать соблазнительно. Со У не любил такое, все предельно неестественно. — Я ничего не хочу, — вышел из себя парень. Девушка мягко улыбнулась и, кинув сигарету в пепельницу, начала раздеваться. Полупрозрачная ткань соскользнула с ее острых плеч к ногам. Со У не мог не смотреть, как извивается полуголое тело рыжеволосой. — Совсем ничего? — Совсем, — глотает Со У. Следующее что летит на пол — бюстгальтер, затем — трусики. — Черт, — только и выдает ошеломлённый парень. — Всего-лишь ангел. Она ослепительно улыбается и, вальяжно пританцовывая, прыгает в постель. — Ты… Со У отворачивается. — Что? — Слишком раздета. — Ты хочешь, чтобы я оделась? — Нет, ты прекрасна, просто у меня есть девушка. — Выходит, ты здесь не по своей воле? — У Хён Мина сегодня мальчишник…я пришел чтобы не расстраивать его. Но это не для меня. — Ты любишь свою девушку? — Я… Со У впал в раздумья, но ему отчаянно хотелось произнести да. — Какая она? — Добрая. — И все? — Нет… — Когда любишь человека, на одном прилагательном не останавливаешься. — Мне трудно думать, когда рядом голая девушка, так ещё и безумно красивая, — усмехается Со У. Вики встаёт и подходит к сидящему парню, он не смеет на нее смотреть. — Если ты хочешь, чтобы я ушла, то просто скажи. Она запускает пальцы в его волосы и садится к нему на колени. — Теперь мне ещё сложнее. Со У прикрывает веки. — Ты все ещё любишь ее? — шепчет она ему на ухо, ерзаясь бедрами на его коленях. — Не знаю, — выдохнул парень. — Я могу быть ответом на вопрос. Она подняла его голову за подбородок и заглянула в глаза. — Я не могу. — Но при этом желаешь обладать мною? Она расстёгивает его ширинку медленно и мучительно. — Я не смогу себе этого простить. — Если бы ты ее любил, — томно шепчет она ему на ухо, — то давно прогнал бы меня. Они встречаются взглядами. Для Со У эта близость уже была ответом, потому что он никогда так не сходил с ума от женских прикосновений. У него было много поклонниц, готовых лечь под своего кумира, попроси он их об этом, но Со У был романтиком и безобразный секс ему совсем не подходил. Он не раздумывая тут же поцеловал ее, словно фарфоровую куклу, которую он боялся разбить. — Так мягко, — растерялась девушка. — Я не хочу, чтобы ты это делала за деньги. — Я сама этого хочу. Для Вики такое трепетное отношение, такая забота были новы. Мужчины, которые сюда приходили не любили тратить время на поцелуи и мягкость, об этом говорили синяки на ее теле. Вики любила жизнь даже не взирая на то, что ее обманом сюда затащили. Она была несчастна, но мечтала о принце на белом коне, который спасет ее от злого дракона по имени Чарли. Чарли заставляла своих девочек думать, что она их мать, что она о них заботиться и что мужчины — это зло, им нужен только секс, а сердца они любят только разбивать. Вики ненавидела ее, потому что она лишила ее настоящей матери, живущей в Мексике. Она лишила ее свободы и невинности. Но больше всего Вики ненавидела себя и свое тело, изношенное и израненное, грязное тело. — Я хочу тебя. — Так возьми меня. Со У нежно положил ее на постель и навис над ней. — Ты самая удивительная девушка. Он целовал ее шею, грудь, живот. Вики сходила с ума от нежных прикосновений парня, единственного парня, который думал и о ее удовольствии. Они слились воедино вальсом. Стоны звучали классической музыкой. Вики горько осознавала, что это любовь, у которой нет счастливого конца. Они молча лежали, восстанавливая дыхание. Со У гладил ее рыжие волосы, а она с удовольствием слушала его сердце. — Я никогда тебя не забуду, Со У. — Мы ещё обязательно встретимся. Она приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза в надежде, что он не лжет. — Не ври мне, ты уедешь в Корею и больше не вспомнишь обо мне. — Для меня ты загадка, которую я хочу разгадать. Я давно не был так счастлив. — И я. Они поцеловались. — Со У, я понимаю, что ты тот ещё жеребец, но нам пора, — смеётся Хён Мин. Парень тут же подскакивает и, попутно натягивая на себя одежду, реатируется в коридор. — Привет, Вики. — Привет, Хён Мин. Девушка садится и отбрасывает одеяло, обнажаясь перед парнем. Но Хён Мина этим больше не возьмёшь. — Как он? — Твой брат лучше тебя, ты знал об этом? Она усмехается, встаёт с постели и подходит к нему. — Тебе он нравится? — После стольких лет, это единственное, что ты способен спросить? — Вики… — Ты бросил нас, Хён Мин. — Я не мог здесь больше оставаться. — Чарли сходила с ума из-за тебя, а срывалась на нас. Ты просто сбежал. Тебе плевать на остальных. По ее щеке прокатилась слеза. — Ты не знаешь, каково это жить с кровью на руках. Я просто не мог здесь оставаться, в этом чертовом городе. — Ты ни в чем не виноват. — Девушка обняла его за шею и заглянула в глаза. — Если бы не ты, этот ублюдок изнасиловал бы меня. — Не обманывайся, я мог его не убивать. В глазах Хён Мина была огромная глубокая боль. Чувство вины съедало его и по сей день. В тот злосчастный день, когда Хён Мин нанюхался кокса, все пошло по пизде. Он тогда работал барменом и лезть на просторы дамских комнат ему было запрещено. Но где как не там нанюхаться, если туалеты заняты. Хён Мин тогда и не думал о том, что чёртовы наркотики до добра не доведут. Он просто открыл эту сраную дверь этой сраной комнаты, в которой сейчас стоял и застал крайне непристойную картину. Какой-то мексиканский урод избивал беспомощную Вики, потому что та не поддавалась на ебаный анал. Мексиканец, кокс и анал испортили ему жизнь, хотя и до этого все было хуево. Они с Вики тогда дружили, поддерживали друг друга и иногда даже спали. Отношения уже были на том уровне, чтобы убить за человека, но не убить человека. Хён Мин просто вышел из себя и забил мужчину до смерти. Он понимал, как и Вики, и Чарли, что он мог его не убивать. Просто стоило его спугнуть и прогнать. Но мозги, выжженные коксом, думать не могли. Хён Мин просто напросто выместил всю ярость, убивающую его изнутри, на жертву дебилизма. Чарли тогда покрыла его, но пропажа человека просто так не забывается. Хён Мин тогда расчленил и закопал труп не без помощи Бо Гома, для которого такая терапия была не нова. Только Хён Мин не смог уехать домой после несчастного случая. Чарли шантажировала его и заставляла себя трахать каждый чертов день, взамен платила хорошие деньги и подкидывала пакетики с порошочком, в котором тогда Хён Мин особенно нуждался. Жизнь превратилась в сущий ад. Боязнь быть пойманным полицией, желание сдаться самому, секс-рабство у Чарли, вынуждали его забываться в наркотиках. Но он смог приобрести здесь имущество благодаря Джеймсу и освободиться от грязных работ. Но рабство его продолжалось. Благодаря наркотикам он и попался под горячую руку наркокортеля, члена которой он и забил в притоне. Они узнали об этом от Чарли, которой уход Хён Мина из ее клуба не слишком обрадовал и подвергли Хён Мина пыткам. Бо Гом вовремя настиг друга под палящим солнцем Мексиканской пустыни, когда приехал по договору. Тогда он выкупил Хён Мина у клиентов. Бо Гом хоть и был лучшим другом, который спас его от беды, но не мог упустить возможность подвергнуть Хён Мина боли. Он закрыл его в своей квартире измываться от ломки. Эта часть жизни Хён Мина была ненавистна каждой клетке его тела и сознания. — Ты зря пришел сюда, Хён Мин. — Я пришел на зло этой старой стерве. Она никто. Теперь я могу выкупить у нее этот клуб и освободить вас всех. Вики загорелась и поцеловала парня в губы. — Просто не верится! — Ты можешь уехать обратно в Мексику к маме. Хён Мин радостно улыбался ее слезам счастья. — Ты спасаешь мою жизнь уже во второй раз. Я век должна тебе. — Договор распишем позже. Собирай вещи, ты летишь домой! Сердце Со У в тот момент упало в ноги. Он не мог понять из-за чего: от того, что Вики уезжает в Мексику и они никогда не увидятся; или то, что его брат убийца. Хён Мин открыл дверь и наткнулся на онемевшего брата. Он не мог смотреть в глаза Вики, которую больше не увидит, которая покрывала убийство, он не мог находится в одной комнате с братом-убийцей, который все это время жил без сожалений, прожигал свою жизнь на роскошь, вместо того, чтобы действительно приносить пользу. Он ненавидел его ещё больше и уже окончательно. — Надеюсь мы едем домой. Я устал. С этими словами парень в спешке уходит прочь, игнорируя вставших ему навстречу Майкла и Чжи Уна, покидает клуб. За ним побежал и Хён Мин. Со У отходит к их машине и садится на капот. Ему нужен воздух, он просто необходим после таких новостей. Как ему теперь жить, зная, что натворил его брат? Со У прекрасно понимал, что если сдаст брата, это будет правильным решением, но он так же понимал, что если сделает это, пострадает не только Хён Мин, но и Вики. Пострадают все члены семьи и компания. Все обрушится в один единственный миг и никто из них не сможет быть счастливым. Со У не мог так поступить с остальными членами семьи, которые ему так полюбились. Он не мог так поступить с Вики, которой ещё очень долго будет посвящать свои сопливые песни. — Брат, все в порядке? — навис над ним Хён Мин и коснулся его плеча. Со У поднял на него напуганные глаза и сделал шаг назад. Перед собой он больше не видел того Хён Мина, хоть и заносчивого, но в глубине души доброго человека. Он видел монстра, отныне и во век испоганившего его жизнь и представление о ней. Он видел мрак в глазах Хён Мина, поглотивший теперь и его детский наивный мир. И он ненавидел его за это больше всего на свете. — Со У… — Я все подслушал. Сердце Хён Мина остановилось в тот момент. Меньше всего ему хотелось, чтобы о его грязных тайнах узнал младший брат, всегда умеющий разглядеть в нем человечность под маской язвительного мачо. — У вас все хорошо? Чжи Ун тут как тут, с раздражением подумалось Хён Мину. — Что-то стряслось? — совершенно не заинтересованно спросил Майкл, садясь в машину. Хён Мин с надеждой глядел Со У в глаза, чему тот просто горько кивнул и тоже сел в машину. — От тебя одни проблемы, — прорычал Чжи Ун и сел за руль. — Я самый трезвый, я поведу. — Я приеду на такси, у меня ещё дела, — еле выдавил Хён Мин. В груди ощущался тяжёлый камень, сжимающий желудок. Его тошнило и знобило. Такие приступы уже охватывали его, когда он придавался горьким воспоминаниям детства, в котором бросил лучшего друга умирать на обочине. — Ты не заслуживаешь Хе Чжи, — усмехается Чжи Ун, уверенный, что брат решил поразвлечься перед свадьбой женскими особами, не ждущих от него брачных клятв, и уехал домой, по пути избавившись от Майкла. — Пока мы в машине…что случилось? Ты сам не свой. — Я весь день сам не свой, Чжи Ун, если не заметил. И хватит меня опекать, я не маленький мальчик. С этими словами Со У вышел из машины и направился в дом, игнорируя трёх девушек, одна из которой, как вы можете сами догадаться, побежала с ним за ручку. — А где Хён Мин? — спросила Хе Чжи, когда Чжи Ун припарковал машину и вышел из нее. — Сказал, что у него дела. Не стоит его ждать этой ночью. Чжи Ун не станет говорить, что они были не в бильярдном баре, потому что Ха Вон того не оценит. Но он очень бы хотел сберечь Хе Чжи. — Он один? — Ты совершила большую ошибку, так быстро согласившись на его предложение. — Чжи Ун! — остановила его Ха Вон, цепляясь за руку. — Почему ты так говоришь? Хе Чжи еле сдерживала слезы. Она мечтала об этом дне всю свою жизнь и нуждалась в одобрении и благословлении своего лучшего друга. — В каком состоянии он был, когда делал тебе предложение? Он наркоман! — Нет! — зарыдала Хе Чжи, понимая, что ее друг прав — Хён Мин наркоман и в здравом уме не предложил бы ей жениться. — Он мой брат и я не желаю ему зла, но ты ничем не заслужила такого мужа, Хе Чжи. С этими словами он грустно склонил голову и пошел к себе в комнату, даже не попрощавшись с Ха Вон. Он не хотел даже касаться ее, пока не смоет эту грязь сегодняшнего дня с себя. — Хе Чжи, он пьян, и все равно они постоянно собачатся. Не бери в голову… — успокаивала подругу Ха Вон. — Ха Вон, я не глупая, я знаю, что он прав. Но я согласна на все, лишь бы быть с ним одним. Я пролила за него столько слез и ещё смогу. Я хочу быть рядом с ним и оберегать его, понимаешь? Почему-то Ха Вон резали ее слова изнутри. Наверное потому что она привыкла их всех опекать и ей было ревностно отдавать должность матери. — Понимаю…

***

Хён Мин устало открыл ворота особняка. Никого не было. Все спали. Пять утра это самое прекрасное время для самопознания. И сейчас Хён Мин просто был окутан этой пыткой, потому что всю ночь провел в аду. Сделка с Чарли стоила ему не только денег, она стоила ему частички души, от которой, казалось бы, уже нечего отрывать. — Прежде чем я подпишу контракт, хотелось бы поностальгировать, — томно тянет она, раздвигая ноги. — Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, Чарли, — усмехается Хён Мин. Все вокруг плавает, свет режет глаза. Ещё чуть чуть и он потеряет сознание. Он умоляет бога, чтобы эта старая сука подписала контракт и он смог спокойно поехать домой, в родную постель и отдохнуть. — Человек с раковой опухолью в головном мозге может ставить любые условия, мальчик мой. Мне нечего терять, а тебе есть что. Она расстёгивает платье и кивает на то, чтобы Хён Мин подошёл к ней ближе. И он с горечью во рту подходит, нюхает кокс и уплывает. Она сосет его член, а из члена высасывает последние капли его достоинства. И все как в тумане. Из носа вместе со спермой сочится кровь. Ебаный кокс. Переборщил. — Хён Мин? Он вытирает кровь и погружается во тьму. Он выглядит так, словно только вышел из комы. Всю ночь его откачивали, а потом выбросили, как дворовую собаку. А откачивали, чтобы не навлечь проблем на заведение. «И кто я после этого? Кому я буду нужен, когда умру?» — вертелось в голове у Хён Мина. Он медленно сполз вниз, пытаясь собраться с силами и благополучно добраться до комнаты, принять душ, привести себя в порядок и уже счастливым заносчивым шилом в заднице выйти в люди.

***

Ха Вон проснулась из-за приятного монящего запаха и, непременно, умывшись и переодевшись, реатировалась на кухню, где застала Хён Мина с фартуком у плиты. — О, доброе утро! — весело поприветствовал он Ха Вон. — Доброе… Она смотрела на аккуратно сложенные продукты и посуду, сервировку стола. Даже она не умеет так чисто готовить, на кухне наступает хаос. — Ты сегодня рано, — заметил Хен Мин, переворачивая блин в сковородке. — Я просто очень голодная. — И выпила меньше других, — улыбнулся Хён Мин. — Это точно, — засмеялась Ха Вон. — Я приготовил яичницу с беконом и блины под карамельным соусом. А эти, — он указал на вторую тарелку с блинами, — под клиновым сиропом. Сегодня у нас завтрак по американски. — Здорово! Я никогда не ела блины. — Ты многое потеряла. Садись. — А как же остальные? — Момент! Переверни только блин. С этими словами Хён Мин куда-то убежал, оставив Ха Вон в недоумении наедине с злосчастным блинчиком, который обжёг ей палец. — БИНГО, ПУПСИКИ! — Ха Вон подскочила на месте, как и остальные в своих постелях. — ПОДНИМАЙТЕ СВОИ ДРЯХЛЫЕ ЗАДНИЦЫ С ОДИНОКОЙ КРОВАТКИ И ПРИМИТЕ ПРИГЛАШЕНИЕ В НЕЗАБЫВАЕМЫЙ МИР ХЕНМИНОВСКОЙ КУХНИ! — ХЕН МИИИИН! Послышалось из глубин дома. Ха Вон засмеялась, когда парень уже пришел. — Они убьют тебя. — За блины они сразу же продадутся, — подмигнул ей Хён Мин. — Эта последняя, садимся. На пороге показались все члены счастливчиков. — Ребят, садитесь скорее! Я голодная! Все сонно и нехотя уселись за столом. Неловкое молчание заполнялось скрежетом вилок о тарелку. — Я не знала, что ты умеешь так вкусно готовить! — развеяла тишину Ха Вон. — Когда я учился в Канаде Джеймс устроил меня на работу в одном из своих ресторанов. Готовить я умел на уровне «сварить макароны», но там научился многому и помимо макарон. — Зачем ты работал, если Председатель все оплачивал? — Он оплачивал учебу, за которую я ему позже вернул деньги. У нас были не самые лучшие отношения, мне не хотелось от него подачек, но и возвращаться в Корею, упустив возможность окончить престижный университет, я тоже не горел желанием. — Зачем тебе вообще нужно учиться, если у тебя все есть? — хмыкнул Чжи Ун. — Деньги не имеют никакого значения, если ты не знаешь им цену. Инвестируешь в себя, а полученные навыки и знания инвестируешь в деньги. Нескончаемый круговорот, необходимый каждому успешному человеку. Компания дедушки появилась не из воздуха, ею нужно уметь управлять, а для этого следует иметь хоть какое-то образование. Да и к тому же компания может перейти совершенно другому человеку. Как бы я не заслуживал место председателя, решение дедушки имеет важное значение и может обвенчаться для меня крахом. Я уверен в том, что необходимо полагаться только на себя и свои возможности, а не ждать пока с небес явится мессия и вручит тебе все, словно по волшебству. — Не у всех была возможность на престижный университет заграницей, брат. Хён Мин старается держать себя в руках, но мысленно уже вытаскивает вилку из Чжи Уна. — Это не оправдание, брат. Ты либо добиваешься чего-то в жизни, либо так и ищешь причины своих неудач. Родись я в трущебах, сдох бы, но выбрался из них, потому что я такой. Я был бы таким где угодно и когда угодно. Потому что нас создаёт не среда, мы сами решаем, кто мы и что нас окружает. Жизнь чертовски справедлива. — А если у тебя отбирают эту возможность вместе с жизнью? Это тоже справедливо? — с натянутой улыбкой начал Со У. Хён Мин усмехнулся под себя, потому что знает к чему клонит Со У. — Это совершенно другое… — Правда? Это прекрасное оправдание для тех, кто добивается всего, шагая по головам. — Если ты видишь, как насилуют твою любимую, ты разве не спасёшь ее? — взрывается Хён Мин, прожигая взглядом Со У. — Ребят, не с утра пораньше, пожалуйста, — пытается их успокоить Ха Вон. — Давайте без насилия… — Насильник заслуживает наказания, но не смерти! Есть законы, не просто так писанные. — Ты долбанный романтик, Со У. У вас эта тема с прощением уже вдоль и поперек перетрахана. Но когда ты видишь это воочию, ты не думаешь о прощении и прочей херне. В этот самый момент ты думаешь о спасении жертвы. Чем же она заслужила такое? В отличии от этого ублюдка она всю жизнь обязана жить горьким осознанием того, что в любой момент ей могут засадить. Жить в страхе всю свою жизнь и не видеть ничего кроме этого… В то время, как это животное отсиживаться в тюрьме и выходит полностью прощенным. Это справедливо? Так что не говори мне про ебучие законы, Со У. Законы пишут для долбаебов, в то время, как пишущие их, обходят эти же законы и ебут нас-рабов в задницу. Сколько невинных людей умерло под приговором смертной казни? Сколько отсидело? Сколько ублюдков избежало заслуженного наказания? Система не безупречна, она уродлива. Так что лучше бы ты пиздел мне серенады из «преступление и наказание», а не лез в политику, в которой нихуя не смыслишь. На этом моменте он встал со стола и, бросив салфетку на стол, вышел в сад. Ему нужен был воздух. Он понимал, что наговорил всякого и весьма подозрительно выглядел, но ему было плевать. Он еле держался, пока кривлялся перед ними. Голову все ещё кружило, руки все ещё дрожали, сердце еле дергалось, готовое в любой момент остановить свою жизнедеятельность. — Что это только что было? — удивленно ахнула Хе Чжи. Чжи Ун буравил Со У взглядом, требующим пояснений. — Что между вами происходит? — Ничего, — поспешно ответил Со У и, встав со стола, ушел к себе, чтобы не выслушивать очередные лекции от старшего брата. — Со У! — вскочила за ним Джа Ен. — Это начинает раздражать! — рычит Чжи Ун и выходит к Хён Мину. — Что ты сделал? Со У сам не свой со вчерашнего дня. От тебя одни проблемы... — Ты что папочка его? Взрослый парень, справится, — криво улыбнулся Хён Мин. — Я просто так не оставлю это. — А что ты сделаешь, Чжи Ун, а? Они поравнялись. Снова эти гейские миллиметры. — Парни, хватит уже! Ха Вон оттаскивает Чжи Уна и умоляющие смотрит в глаза Хён Мина, почти кричит взглядом, чтобы он убирался, пока все не вышло за рамки. — Держи своего мужика подальше от меня! — кричит Хён Мин и заходит в дом. — Хён Мин! — вскакивает Хе Чжи, хватая его за руку, которую парень вырывает и идёт к выходу. Девушка бежит за ним на улицу. — Хён Мин! Постой! Она снова хватается за его руку, но он садится в машину, дрифтует и уезжает. Уже смеркалось, Хён Мина все не было. На звонки не отвечал, на сообщение тоже. Пока не написал Хе Чжи, назначив встречу в его кафе, в котором он сделал ей предложение. — Он написал, чтобы мы ехали в его кафе, — устало вздыхает Хе Чжи. — Какого черта мы там забыли? — бесстрастно спрашивает Чжи Ун, сгибаясь под недовольным взглядом Ха Вон. — Майкл решил устроить нам прощальный концерт, — пожимает плечами девушка. — По дресс-коду. — Какой там дресс-код? — спрашивает Джа Ен, которой уж очень понравился Майкл с его песнями, ей не терпелось оказаться на его выступлении ещё раз. — "Миксер в уши"? — с недоумением вычитывает сообщение Хе Чжи, от чего Чжи Ун заливается смехом. — Хоть в чем-то я солидарен с этим наркоманом. — Может хватит его так называть? — холодно произносит Ха Вон, так же холодно смотря в глаза Чжи Уну. — Милая, ты чего? — Вместо того, чтобы называть его наркоманом, ты бы лучше узнал причину, по которой он употребляет эту гадость! — Какая у него причина? Слишком сладкая жизнь? Он просто очередной сынок богатенького папочки, которому всего навсего скучно. — У богатых тоже бывают проблемы! — взорвалась Ха Вон. — Интересно, какие у него могут быть проблемы? Феррари не красного цвета? — Благодаря Хён Мину мы здесь! Благодоря ему – Я здесь, а не там! Ты настолько помешан на деньгах, что дальше них уже ничего и никого не замечаешь! Все удивленно уставились на Ха Вон, которая тут же разгладила свою гримасу в состояние умиротворения. — Поезжайте на концерт Майкла, а ты, — она обратилась к Чжи Уну, — не возвращайся пока с ним не помиришься. Тебя, Со У, это тоже касается! — Милая, ты предлагаешь мне переступить свою гордость? — Тебе решать, насколько я дорога тебе. С этими словами она жестом отвергла попытку Чжи Уна подойти к ней и ушла к себе в комнату. — Урод! — прорычал Чжи Ун и направился к машине. — Едем в кафе.

***

Хён Мин еле доехал до дома и даже не припарковал машину как следуюет. В кафешку он тоже не заявлялся. Он всех сплавил туда, чтобы не видеть их дома, где он мога насладиться спокойствием последней ночи. Сам все это время провел у Джеймса, замачивая горе в виски, с которым он сейчас вывалился на песок перед фонтаном, в который чуть не заехал на машине. Уверенно встав и отряхнув с себя песок он направился в дом на кухню, но, услышав музыку, в недоумении поднялся вверх. Песня доносилась из комнаты Ха Вон. Она лежала на своей постели в свободном цветастом белом платье ниже колен, с разбросанными волосами на подушке, которые были ей теперь до плеч и, прикрыв глаза, мечтала о свадьбе с Чжи Уном, которую он ей пообещал при приезде домой. Все знали об этом и это поджигало в Хен Мине большой азарт. Он стоял в ее дверях с бутылкой виски, совершенно пьянный, растрепанный, в классических белых штанах и черной руашке с огромным красным драконом. Хен Мин скользил глазами по ее нежным худым ногам, раздевая взглядом, прикусывая нижнюю губу. Ха Вон распахнула глаза и резко села, услышав охрипшее дыхание постороннего и удивленно уставилась на Хан Мина. Их отношения теперь были очень доверительные, они были как брат и сестра. В принципе, так оно и было. Он ее родной брат, но ему плевать, это плюс азарта. Азарт его сводит с ума похлеще любой девушки, а победа вставляет больше кокса.  — Хен Мин, почему ты здесь?  Она встает и подходит к парню.  — Сегодня прекрасная звездная ночь, я бы хотел ее провести в одиночестве. — С виски? — улыбается девушка и забирает бутылку из его рук и кладет ее на стол, он не сопротивляется, — Я составлю тебе компанию, если не против. А то пьяный утонешь еще, как мне тогда жить без своего братика? Хен Мин ухмыляется ее последним словам, берет ее за руку и ведёт к берегу моря, переливающимся в свете луны и звезд. — Куда ты меня ведешь? Он останавливается. Вода омывает пальцы их ног. Приятно, тепло. Парень снимает с себя рубашку, обнажая тело, покрытое шрамами и рубцами, что вводит девушку в шок. Затем он снимает штаны и погружается в воду до плеч. — Что ты делаешь? — Иди сюда или струсила?  Он с таким вызовом улыбается, что Ха Вон, нахмурив бровки, берется за край платья. Хен Мин замирает и смотрит ей в глаза. — Отвернись!  — Да чего я там не видел? Не обольщайся, я встречал девушек и с более сексуальными телами. От последних слов Ха Вон дрогнула и покраснела. — Я ухожу! — Ладно, хорошо, малышка, успокойся. Надевай мою рубашку. Я не смотрю, — отворачиваясь смеется парень. Она переодевается и стоит как дурочка, потому что рубашка еле прикрывает ее ляжки, она пахнет его дорогим одекалоном и сигаретами. Она удивляется, потому что не помнит, чтобы Хен курил.  Он поворачивается. — Она тебе идет больше, можешь оставить ее себе. Она неуверенно ступает в воду, но ощутив тепло, подплывает к парню. — Ты куришь? Она хмурился, осуждает. — С чего бы это?  — Я почувствовала запах. — Иногда. В начале это помогает забыться, потом входит в привычку. Переходишь на алкоголь, но он больше не пьянит, ты утопаешь в грязи еще больше, пока эта грязь не становится необходимой. Девушки...к ним тоже теряешь интерес, они не способны излечить мои шрамы, они могут удовлетворить мое эго и мои низменные желания. — Откуда эти шрамы?  Она смотрит ему в глаза, они заливаются кровью от воспоминаний. — Я никому об этом не рассказывал. — Но мне ты можешь довериться. Он подплыл к ней ближе. Их лица разделяли сантиметры, сквозь которые они могли ощущать дыхание друг друга. — Я сделал то, о чем ты меня попросила, я заглянул в свое сердце. Он смотрит ей в глаза, чтобы она внимала его речь, но слушала его глаза, ведь глаза - зеркало души, которую Хен Мин так стремительно и умело скрывал от всех репутацией бессердечного блудного бабника, любящего лишь себя и заботившегося только о себе и своих желаниях. Но в том и была вся ирония. Хен Мин ненавидел себя больше всех, он ненавидел себя больше собственных врагов. Каждый день он красовался перед зеркалом, чтобы выглядеть максимально сексуально, эгоистично и вычурно, добиваясь внимания не к его душе, а к его внешности. Каждый день, каждый час, каждую секунду, что он проводил наедине с собой, он проклинал себя, душил, бил кулаками по голове, рвал на себе волосы. Вся его ночь проходила в душевных терзаниях из-за болезненных воспоминаний, а на утро он засыпал, словно убитый. Но кто мог об этом знать? Все видели лишь то, что он хотел показать, и он был этим доволен. Лучше Хен Мин умрет в себе и своем одиночестве, страдая, чем кто-то будет его жалеть или презирать за то, что он сделал в прошлом. — И понял, что оно принадлежит Хе Чжи? — ее голос дрогнул, она боялась отрицательного ответа. — Я тебе покажу. Задержи дыхание. Она его послушалась и они вместе погрузились под воду. Она распахнула глаза, чтобы увидеть, но перед ней был лишь Хен Мин, на лице которого не было ничего, кроме грусти и умиротворения. Он улыбнулся и они поднялись. Ха Вон не понимающе посмотрела на него, ожидая объяснений. — Тихо и темно, но не пусто. Внутри меня море, оно бушует, оно спокойно, но оно всегда полно, полно боли, в нем нет места любви, в нем нет места ни к какому из высоких чувств, Ха Вон. И я утопаю в этом море, кричу, бьюсь, но никто меня не слышит, не видит, люди только любуются просторами океана, восходом и закатом, утопающих во мне, пока я гибну внутри себя самого.  — Хён Мин... — Но у меня есть деньги и ты, — улыбается он и щелкает по кончику носа Ха Вон. Хен Мин идет к берегу и натяивает штаны, по его лицу и, обнаженному мускулами, телу стекают капли, падают с волос, которые он зачесывает руками назад, из-за чего они кажутся зализанными гелем. Ха Вон не без стыда отмечает, что сейчас он выглядит еще более сексуальным. Она выходит за ним из воды, ее тело облигает его рубашка, сквозь которую просвечивает ее грудь, не покрытая лифчиком, и трусики в белые кружева. Хен Мин загорается и хрипло выдыхает, наблюдая эту картину. Ха Вон тут же обнимает себя руками, чтобы скрыть грудь и подходит, чтобы взять платье. Хен Мин отворачивается, чтобы она переоделась, они стоят друг друга спиной их разделяет миллиметр. Ха Вон роняет платье и парень замечает это боковым взглядом. Через секунду она тянется рукой, пытаясь найти его руку и они касаются друг друга. Искра. Дикая безумная искра проскочила по ним приятным разрядом тока, от чего Ха Вон прикрывает веки.  Хен Мин поворачивается к ее спине и проводит по ней пальцами, скользит вниз и задирает рубашку, касается пальцами ее шеи, уха и снова вниз к животу. Ха Вон сладко вздыхает, когда вспоминает прикосновения Хён Мина к Хе Чжи, его стоны, его руки, его движения. Ее тело покрывается мурашками. Она вся дрожит под ласками Хен Мина, горит от его дыхания в ее шею. — Ни один мужчина тебя еще не трогал, верно? — Ни разу, — выдыхает она. — Повернись, Ха Вон, — тихо хрипит он и девушка слушается, после чего Хен Мин крепко прижимает ее к себе за талию. Они дико смотрят друг другу в глаза, готовые утонуть в бешеной страсти их сердец. Она такая красивая, думает Хен, зачесывая непослушный мягкий локон ей за ухо, утопает пальцами в волосах на ее затылке и горячо целует в губы. Она кладет свои руки ему на шею и тянет ближе. Они сгорают в этом безумном горячем поцелуе, готовые задохнуться. Они никак не насытятся друг другом. Хан Мин прерывает поцелуй и на секунду переводит взгляд в ее глаза, в которых мерцает звёздное небо и любовь. Она первая, кому он дал ключи к стальным замкам его души, потому что она единственная, кто может его принять таким какой он есть. Она другая. Она его Ха Вон. — Хен, — шепчет она ему в губы, то ли пытаясь остановить эти жар и головокружение накрывшие ее его нежным касанием пальцев щеки и безумного поцелуя, то ли моля его о продолжении. Он зажег в ней ту черту, которую прежде не знал никто, даже она сама. Он открыл в ней страсть, которую она не испытывала даже к Чжи Уну, с которым она чувствовала себя счастливой, умиротворённой, любимой. Чжи Ун надёжный, добрый, ответственный и нежный. Она и в правду его любила. Хен Мина же она боялась, сторонилась, осуждала. Он безумец, она видела это в его глазах, которые, порой, поблескивали диким мерцанием холодных, но таких обжигающих молний. В нем была искра, дикость. Он был холодным, но горел пламенем ада, он был запретным плодом, вкусив который ты совершишь грех и будешь страдать всю свою жизнь. Ха Вон боялась подойти к нему, заглянуть в него и утонуть вместе с ним в его душе. Хен Мин, как океан, по нему проплывают сотни кораблей, незаинтересованных им настоящим, в красоте его подводных рифов утопают прекрасные бессердечные пустые русалки, гладят своими телами его водный покров, в нем живут морские твари, думая лишь о своих мирских делах. Но океан одинок сам по себе. И Ха Вон прекрасно понимала, что никому нет места в океане его души, даже ей. Хен Мин обречён на смерть в глубинах своей снедающей тьмы, которая заполонила его морские глубины. Над ним толща многомиллионных километров водного пространства, так глубоко никто не нырнет, да и не захочет попытаться. Хен Мин останавливается так и не коснувшись ее губ и понимает, что не хочет тянуть ее на дно своей душевной грязи, пропащей похотью, кровью и ложью, он не хочет пускать ее во тьму, которую она всю свою жизнь будет наблюдать при солнечных лучах летнего утра, она больше не будет прежней и не ощутит счастья. Хен Мин закрывает глаза и, отпуская ее, отходит. — Ха Вон, уходи. Каждая буква, словно бы вырывает из него остатки жизни, оставляя в нем лишь глухой треск мертвой тишины, в которой он обречён кричать и биться, так и не сумев спастись. Хен Мин умер в тот день вместе со своим другом, он умер в тот день, когда лишил жизни другого человека, а мертвым, как правило, место среди мертвых. Хен Мину же место в самом аду, в аду своих воспоминаний, где десятилетний мальчик задыхается в крови, лёжа на, запекшем под палящем солнцем, асфальте, с ребрами пронзившими его лёгкие, и оставившего после себя лишь смерть и живой труп по имени Хен Мин.