выйди из себя и зайди нормально

воздух, которым нельзя надышаться даже через настежь распахнутые окна. место, куда не хочется возвращаться, что режет, будто разбитые стёкла. завтра не будет лучше. нет, я не хочу сказать: «не старайся пуще» или «запрещаю мечтать». но ничего не меняется, изо дня в день, остаётся на месте — слава гравитации; тень на плетень или плетень на тень, свобода или заключение, прострация. что можно изменить? в этом мире всё призрачно. но привидение может трупом сгнить, а разумом вырваться. каждый человек в сути своей фантом, существует лишь в людских головах, на деле абсолютно неизвестен, притом, а всё неведомое вызывает страх. кто кормит пса, тот — его хозяин; для ужаса же еда — человек, им он правит. вспышками света пронзает до глубины, не пытайся сбежать к ним, уповая, страх всегда подходит со спины и ведёт под руку до самого края. и гонит за успехом, который — мираж; в темноте голоса звучат эхом, оно — страж. просто закрой глаза, шагни в бездну, вотрись к себе же в доверие, устрой, пока ещё мыслишь трезво, бесприкословное повиновение. себя распять — это не грех; всем наплевать — успех. взгляни в зеркало, на кого ты похожа, какая же скука, гнев, обида, господи, вытри слёзы, смотреть тошно, соберись, тебе должно быть стыдно. всё хорошо. не закатывай рукава. твои проблемы — ничто. совсем не твоя вина. сесть на холодный пол, глазеть в окна: там ходит кто-то и весело смеётся, а ты здесь, тут и твоя жестокость с блюдом на пятьдесят порций. чайной ложечкой, не оставляя ни капли, скоро всё кончится — ладно, вообще-то вряд ли. порция десять, двенадцать, сорок, на сорок второй теряешь покой, был до того упрям и при этом кроток, но срываешься на сорок восьмой. жестокость, пороки, глупость, что пошесть, третьи президентские сроки. не надышишься, не насмотришься, жизнь проходит всегда мимо; знаешь, даже быть гордостью бывает невыносимо. и завтра не существует, время — выдумка вовсе. лучше не будет; да и никто не спросит.