Расцвет янтарной розы

      Поцелуй приятно обжёг губы, мягко и ненастойчиво принимая свою абсолютную форму. Такуми чувствовал себя не в своей тарелке, но определённо ничего не мог противопоставить Первому, что начал весь этот балаган. Несмотря на то что парень напротив не напирал и был очень ласков, Альдини совершенно не мог здраво осмыслить ситуацию и не нервничать. Они сейчас целовались, причём достаточно серьёзно, как говорится, “по-взрослому”, в людном месте. Столовая явно не предназначена для чего-то настолько личного. Стоит заметить, что ни один из них ещё даже не осознал толком чувств друг к другу, кидаясь на рожон и делая что-то невероятно неуместное. Седьмой успел это понять только сейчас, когда поцелуй стал последней каплей в его чаше терпения. Закончив “дело”, парень отстраняется, поддаваясь своему смущению, и сверлит недовольным взглядом повара:       – Юкихира…. – подал робко Альдини, что пребывал ещё в крайнем шоке. Его удивляло поведение друга, соперника и…. Кто теперь ему Сома? После роковой ночи, когда им обоим чуть не сорвало крышу и когда они творили что-то из ряда вон выходящее, что друзья вовсе не делают, вряд ли их отношения можно принимать за дружбу. Стоило бы прояснить всё и обсудить, но в данный момент итальянец не настроен был вообще что-то соображать здраво. Он вспыхивает от смущения и неожиданного раздражения, смешавшихся в неистовую бурю, что побудила сильно вспылить. – М-мы же обсуждали утром! Вчерашнее ничего не значит! Ч-что ты творишь!?       – Такуми…. Я… не знаю, оно как-то само…. – решил честно, как привык, ответить Юкихира, за что получил такой устрашающий грозный взгляд, что даже поёжился, тут же пожалев о случившемся.       – Само!? Это снова твои шутки!? Не смешно, Юкихира! Совсем не смешно! – вспыхнул праведным гневом Седьмой, вскочив с места и с силой вдарив по столу руками. – М-меня это достало! Это неприемлемо! Отстань от меня!       – Т-ты чего, Такуми?! Кто сказал, что я вообще шу-       – Не нужны мне твои идиотские оправдания и новые выдумки! Я всё тебе сказал! Теперь отвали! – вскрикнул Альдини, перебив Сому на половине фразы. Он ненавидел жестокие шутки, а ещё больше – оправдания после них, когда человек взаправду обижается. Чувства итальянца были глубоко задеты. Неудивительно, никому не понравится издевательское отношение к себе. А Альдини был чувствительной личностью с ранимой душой, хоть и на обществе старался показывать себя, как независимого сильного человека. Настоящую сущность трудно спрятать, это тоже очевидно. Такуми скривил лицо в недовольной гримасе, нахмурив брови и изогнув губы в презрительной манере. Казалось, что ему противно всё происходящее и что ему сейчас обидно до глубины души. Он встал из-за стола и пошёл тяжёлыми шагами к выходу из столовой.       Юкихира не мог оставить недомолвки, коих сейчас было неимоверно много. Нельзя оставить всё так. Если бездействовать, можно только усугубить ситуацию. В данный момент было страшно представить, что было бы, если альфа решил бы бездействовать. Поэтому Первый, поддавшись полыхающему порыву внутри, встал из-за стола и последовал за уходящим омегой. Он желал остановить его любой ценой и просто обсудить недопонимания, что возникли между ними в один миг. Не дойдя и двух шагов, Сома перехватил итальянца за руку и прижал к стене, не выпуская. Первый не мог оставить всё так, потому что толком ничего не было ясно. Такуми обиделся, не поняв ситуации в полной мере, и воспринял действительность иначе. Это нельзя было оставить просто так. Вопрос открыт, его нужно решить:       – Такуми! Ты всё не так понял! Дай мне объясниться! – Юкихира был на нервах. Он хотел сказать каждую нотку чувств, теплеющих в груди, но не мог их объяснить словами. Он даже не до конца осознавал, что вообще стоит сказать, чтобы разрулить ситуацию.       Преградив собеседнику путь и уперев руки в стену около плеч Альдини, Сома сверлил его взглядом, видя, как в итальянце собирается торнадо из эмоций. Гнев, истерия, расстройство, разочарование, даже вспыхнула ненависть, как показалось Первому в стрессовом состоянии:       – Я-я не хочу ничего больше от тебя слышать, Юкихира! Вообще ничего! Н-не трогай меня и не подходи больше! – срывающимся на высокие тона голосом крикнул Седьмой, поразив собеседника новой особенностью поведения. Кажется, что Сома впервые видит подобный гнев у спокойного в большинстве ситуаций итальянца. Сказать, что повар был поражён – ничего не сказать. Мягко говоря, он был в полнейшем шоке. Не культурном, а удивлённым и даже разочарованном.       Такуми резко пихает в плечи альфу и быстро скрывается за пределами столовой, предпочитая вернуться в номер №46 и замкнуться в своей половине на ближайшие дни. Он оставил Юкихиру со своими тараканами в голове и с уймой странных мыслей, что за мгновение ока родились в его ветреной голове. Сома был разочарован, очень сильно разочарован собой. Как он мог поступить настолько неправильно и бестактно и довести близкого и дорогого человека чуть ли ни до слёз? По крайней мере, Такуми истерил и был на взводе, а значит и слёзы не за горами – они часто помогают успокоиться и выпустить накопившийся пар. А по итальянцу было видно, что он готов прямо здесь взорваться сильнее самой гигантской атомной бомбы. И как же всё обернулось таким образом? Как ситуация приняла подобный облик?       Шок не хотел уходить. Юкихира не мог прийти в себя, продолжая смотреть пустым взглядом вслед уже давно ушедшему Такуми. Парень упрямо не понимал, почему получилось именно так. Жизнь – страшная шутка, играющая с людьми в кости, где предсказать исход нельзя лишь одному игроку. Сома, видимо, проиграл свой ход:       “– Что сейчас…”, – расстроенно подумал альфа, стукнув себя по затылку, чтобы встряхнуть мозги. Сейчас даже он понял, насколько глупым оказался в данный момент, – “тупой придурок! Идиот, просто еблан!”.       Не скупясь на выражения в собственный адрес, ругался Первый, на автопилоте собрав оставленную парнями посуду и отнеся её в мойку. Он даже не понял, как дошёл до своей комнаты и закрылся у себя. Юкихира впился пальцами в волосы, дёргая их в стороны и теребя для успокоения:       – Идиот! Ну просто имбецил! Как!? Почему я такой придурок, не умеющий себя контролировать и сдерживать! Я всё испортил! – Сома сильно переживал из-за случившегося. Он в жизни не хотел довести Такуми до слёз, почему-то в груди зародилось странное предчувствие, что омега плачет, уткнувшись в подушку и так же замкнувшись в комнате. Режущее ощущение сдавливало грудную клетку и сердце, последнее обливалось кровью. Первый не находил себе места. Он хотел всё непременно исправить и вернуть на прежнюю ступень, но, кажется, они шагнули в пропасть, из которой толком выхода и нет. Нервно дёргая алые пряди, повар пытался думать, прилагал все усилия и силы, чтобы придумать разумное верное решение сложившейся проблемы и помириться с Альдини. Нельзя оставлять конфликт открытым. – Что я могу сделать? Он точно меня не подпустит! Исами тут нет, даже толком поговорить через посредника не получится! Что же делать?! Он видеть меня не хочет, чего уж разговаривать…. Эх….       Парень обессиленно падает на кровать и устремляет взгляд в потолок, такой чистый и белый. Невольно в памяти вновь вспыхивают моменты вчерашнего, отчего становится тошно. Как так получилось? Винить кого-то нет смысла, сейчас виноват только Юкихира, как ты ни крути и под каким углом ты ни смотри. Вина налицо. Именно он долгое время странными способами подшучивал над итальянцем, доводил его до взрыва эмоций, а сейчас окончательно вывел из себя. Осмыслив своё поведение, Сома выдохнул, чувствуя горечь на языке и ком в горле. Изначально он пытался безобидно шутить, просто чтобы увидеть понравившуюся ему реакцию, а потом…. А что потом? Почему его знаки внимания стали напористее, превратились в откровенные заигрывания? Ответить сразу Первый не мог. На это требовалось время:       “– Хотя чего думать…. Я просто не признаю этого. Он мне нравится. Не как друг, нечто большее…. Почему просто нельзя было сказать или показать более мягким способом!? Придурок, идиот”, – Юкихира закрыл глаза, прикрыв лицо локтем левой руки. Стало невыносимо стыдно и неловко. Неловко от пылающих чувств, а стыдно от собственной тупости и ребячливости. Кто думал, что в свои семнадцать лет Сома будет показывать чувства к другому человеку с помощью “задирания”, как это делают дети в начальной школе или детском саду? Иногда казалось, что Первый совершенно не изменился с детских лет душой, выросло только тело, но не моральный дух и ментальное состояние. Внутри он оставался глупым ребёнком, что поступает опрометчиво, не подумав толком, а потом пожалев о содеянном поступке. – “Действительно, другого слова, кроме как “дебил” не подобрать. Да ещё и зная, что Такуми очень ранимый, я поступил так тупо…. Бля-я-ять…. И как всё поправить, если практически вся лестница сломалась?”.       Парень вздыхает настолько тяжело, что, кажется, даже стены содрогнулись от подобного напора. Думать было сложно. От мысленных и душевных переживаний начинала гудеть голова, а думы путаться в и так ветреной голове. Какой вариант будет наилучшим в их ситуации, если простой разговор не сработал? Сложно сказать сразу. Юкихира лежит ещё минут пятнадцать, сверля взглядом потолок и норовя проделать в нём неистово большую дыру. Однако тягостные раздумья приходят к разумному результату. Соме становится немного легче, хоть он и понимал, что исполнить подобное будет невероятно сложно:       “– Думаю, стоит выдержать дистанцию какое-то время и дать Такуми спокойно прийти в себя и собраться со всеми мыслями, чтобы после в мирной обстановке разумно поговорить. Ахуеть, конечно, что это придумал я сам, но другого варианта, кажется, нет сейчас. Надеюсь, что всё устаканится раньше, чем я помешаюсь…. Если честно, так неприятно, не хочу оставлять его даже ненадолго”, – с губ парня вновь слетает разочарованный усталый вздох, – “ладно, я готов терпеть сколько угодно…. Стоит подумать, о чём потом с ним говорить, когда выдастся шанс”.       Однако об этом было не суждено подумать. Моральные потрясения, сродни этому, практически полностью лишили Юкихиру энергии. Он устал, да так, что глаза начали наливаться свинцом, несмотря на то что не так давно он проснулся. Поразительные особенности, однако противиться желанию уснуть и не проснуться было невозможно. Сома решает поддаться сновидениям, улёгшись на кровати удобнее и прикорнув на подушке.              После побега в свою комнату Такуми действительно закрылся и пытался прийти в себя, пропуская через себя ситуацию вновь и вновь. Он не мог поверить, что приключилось именно так, что именно Юкихира способен был так поступить. Разве не жестоко издеваться над чужими чувствами, предпринимая странные притворные заигрывания, чтобы просто увидеть реакцию и пошатнуть моральное спокойствие Альдини? Итальянец считал это верхом наглости и грубости. Парень ненавидел ранимую часть себя, но ничего не мог с ней сделать, часто обижаясь на что-то конкретное. Обычно он сдерживал всё внутри и переживал в одиночку и/или с братом, что всегда был готов понять и подбодрить. От знакомых и просто одноклассников проще вытерпеть нечто грубое, чем от близкого человека, которого в какой-то мере считаешь другом и человеком, которому можно доверять. Получать подобный нож в сердце совершенно неприятно и больно, отчего Седьмой и отреагировал настолько остро, с трудом сдержав истерику и порыв расплакаться прямо в столовой перед наглым лицом Сомы:       “– Идиот, придурок, просто дебил…”, –обняв подушку и уткнувшись в неё носом, думал омега, что часто всхлипывал и шмыгал, стараясь как-то сдержать все посторонние звуки, коих было слишком много. Такуми ненавидел плакать и рыдать, но иногда просто не мог сдержать напор внутри и изливался в плаче. Так становилось спокойнее со временем, будто бы негатив уходил из тела вместе со слезами. Хотелось вернуться домой, в его комнату, позвать Исами и поплакаться ему в плечо, потому что брат готов был всегда прийти на помощь и утешить, подсказать выход и успокоить. Сейчас никого настолько близкого рядом не было. Был Юкихира, который и был виновником ссоры и ментального дисбаланса итальянца, – “чтоб тебя, Юкихира, с твоими тупыми шутками…. Идиот…. От тебя такого я точно не ожидал…. Гад…”.       Альдини вжал голову в плечи и хмуро смотрел в пустоту, не прекращая шмыгать носом. Боль была неприятная и навязчивая. Сильно тянуло и сжимало в груди. Неудивительно, такой поступок ранит прямо в чувствительные уголки души. Такуми, если признаться, задумывался, что Сома мог просто шутить, а сам он не понял, как хохма перешла грань дозволенного и не обидного, но в корне отказывался от этой версии чисто из-за собственной упрямости и гордости. Конечно, итальянец не был против уступок, но сейчас был совсем-совсем обижен, не желая видеться больше и вообще общаться. Возможно, реакция Седьмого оказалась чересчур импульсивной, однако он не мог просто смириться со вседозволенностью, которую себе позволял Юкихира. Для Такуми многое значил тактильный контакт, начиная от простых касаний и заканчивая чем-то запредельным и запретным. Первый так спокойно касался его, трогал, приобнимал, целовал, как казалось, ничего не вкладывая в такие важные, полные чувств действия. Для Альдини же тот же поцелуй значит очень-очень многое, а вчерашний вечер тем более оставил сильный отпечаток в сознании и сердце чувствительного итальянца. Именно поэтому парень решил прекратить череду “издевательств”, по его мнению, над собственными чувствами, прямым текстом заявив альфе, что так больше быть не может. Кажется, что даже настолько недогадливый человек, как Юкихира, поймёт причину Такуми. По крайней мере, в глубине души, он надеялся, что их отношения можно будет воскресить, хотя бы вернуть былую соперническую дружбу, коей иностранец дорожил, хоть и не показывал так явно, как, например, тот же Сома.       Вздохнув, Альдини закрыл глаза и уткнулся лицом в подушку, простонав в неё что-то уставшее. Он долгое время рыдал, непонятно толком от чего: от задетых чувств или от прекращения дружбы или от непонимания взаимоотношений между ним и Первым. Несмотря на это, парень всё ещё был обозлён на Сому за его деяния, поэтому не хотел его видеть ближайшие дни. Это будет сложно, учитывая, что они живут на одном этаже, в одном корпусе и в одном общежитии. Несправедливость на несправедливости. Подлянка судьбы, если можно так сказать. Придётся какое-то время выживать под одной крышей. Такуми – не конфликтный человек. Он не станет сто тысяч раз обсасывать одну и ту же ссору с одинаковым набором заученных фраз и реплик. Омега предпочитал пассивную агрессию, замыкаясь в себе и сдерживая молчание по-максимуму, избегая человека, с которым рассорился. Время покажет, как обернётся их конфликт, а пока Седьмой последовал примеру Юкихиры, прикорнув в слезах и заснув беспокойным сном.