Расцвет янтарной розы

      Юкихира стал всё чаще коситься в сторону итальянца: обращать на него внимание, наблюдать украдкой и в целом приглядывать за ним. Можно справедливо подметить, что в данном поведении нет ничего необычного для Сомы, что практически постоянно оберегал Такуми с момента их более близкого знакомства. И это будет правильно лишь наполовину или даже на треть. Первый, что действительно посматривал в сторону соперника с целью искоренить неурядицы, связанные с Альдини и другими навязчивыми индивидами, всё чаще источал ревностные флюиды, отчего запах его феромона стал более терпким и пряным. Казалось, что на языке появлялась неприятная смоляная горчинка, когда нос улавливал столь стойкий аромат альфы. Юкихира старался контролировать интенсивность собственного аромата, понижая радиус и степень влияния феромонов, однако быстро забывал о самоконтроле, как только взгляд в очередной раз падал на самодовольного Четвёртого, что сейчас в спокойной обстановке болтал с Такуми и помогал ему с готовкой их общего блюда. Что-то внутри Сомы, горячее и неприятное, поднималось с недр души и больно обжигало сердце. Он нервно обкусывал губы и постоянно отвлекался, пропадая в глубине неприятных и очень странных мыслей, собравшихся в голове и образовавших большой спутавшийся клубок. Здравых идей и дум практически не было, все они как-никак говорили об одном – нужно отогнать Хаяму от его омеги. Юкихиру бесил лишь факт близкодействия этих двух. Он с самого начала чувствовал от Акиры что-то недружелюбное на подсознательном уровне, потому ограждал Седьмого от “подозрительного типа”.       Но сейчас ситуация способствовала совершенно обратной терапии! И как теперь Сома должен поступить, если итальянец не идёт на толковый разговор, точнее не решается начать. Стоило самому Юкихире сделать первый шаг, который не осмеливается сделать омега? Определённо да, иначе и быть не может! Первый каждый чёртов день их ссоры жаждал обычного разговора, ласковой беседы с приятным глазу и душе человеком, с его милым Такуми. Повар желал помириться в тот же день, как они разминулись. Ожидание мучило его все четыре дня, что они избегали друг друга и не перебрасывались парой слов между собой. А так хотелось просто подойти и по недавней привычке обнять частенько колючего омегу, прижать к себе и вновь подурачиться, чтобы увидеть его умилительную реакцию. Сома хотел объяснить ситуацию в прошлый раз, но осознал сейчас, что не смог бы и слова толком сказать, чтобы разъяснить сложившееся положение. Что бы он сказал на простой вопрос: “почему ты это делаешь?”. НИ-ЧЕ-ГО. АБСОЛЮТНО НИЧЕГО. В этом-то и заключалась главная головная боль Юкихиры, который не спал ночами, стараясь подобрать нужные и верные слова для душевного диалога. Идеальным результатом своих стараний Первый видел долгожданное примирение и, возможно, открытое заявление о собственных неопределённых неразборчивых чувствах, приятно теплеющих в душе и согревающих сердце несмотря ни на что.       Но в нынешнее время была одна помеха, одна загвоздка, одна личность, что мешала помпезному воссоединению друзей и возобновлению их отношений, успевших разрушиться за считанные секунды. И этой преградой был Акира Хаяма, что в данный момент неприлично близко “тёрся” около сокомандника, ненавязчиво и как бы невзначай касаясь его руки, плеча или локтя. Приторные ненужные и даже неприличные тактильные контакты вызывали жгучую горечь в горле и заставляли в груди сжаться в тугой узел задетые чувства. Точно парень не мог сказать об этом чувстве и описать его, потому что до нынешнего момента чего-то подобного Сома не ощущал. Горечь во рту от простого наблюдения? Бред, что это? Может быть, у него несварение или изжога? Мысли глупые и наивные, непонимающие и недогоняющие ситуации.       Юкихира совсем увлёкся рассматриванием пары соперников, что даже не заметил, как в руках разломил свежий корж, что должен был стать основой для их с Тадокоро малиновой шарлотки. Изделие с вкусным хрустом разделилось на две крупные половины и раскрошилось на столе, оставляя на пальцах неприятное колющее ощущение крошек. Мегуми, что работала с основой для блюда, ужаснулась, увидев испорченный корж и разгневанного Сому. Может быть, он и считал себя сейчас невероятно спокойным, но по его нахмуренному лицу, напряжённым рукам, сжатым в кулаки, и погрубевшей мимике было понятно, что Первый готов подорваться в любую секунду:       “– Наверное, расстроен чем-то…”, – поняла девушка, что вытирала руки белым махровым полотенцем. Она смотрела на сокомандника с беспокойством и волнением, Тадокоро хотела помочь другу, что пребывал в нестабильном, можно сказать, опущенном состоянии морального духа. На Соме подобные факторы, как отсутствие настроя и морального благополучия, сказываются очень сильно. Она ещё пару дней назад заметила, как поник альфа. Всё было видно по его янтарным глазам, что утратили яркую искорку воодушевления, которая была неотъемлемой частью образа и характера Юкихиры, – “а куда он постоянно отвлекается…?”.       Мегуми, наконец-то, решает проследить за пристальным карающим взглядом напарника, осторожно подойдя к нему со спины и выглянув из-за него. Янтарные огни настырно сверлили Хаяму, норовя прожечь в нём дыру, а лучше целиком спалить насолившего Юкихире человека. А вот на Такуми они смотрели ласково и тоскливо, заботливо и печально, нежно и грустно, будто желание сделать итальянцу приятное и оказать ему помощь сражалось во внутренней схватке в сердце Сомы с печалью, навеянной ссорой или иной размолвкой. Тадокоро ещё сильнее заинтересовалась поведением друга, что продолжал сжимать в руках несчастный убитый корж. Стоило бы отвлечь альфу, потому что иначе они не смогут нормально закончить испытание и провалятся! Мегуми вздохнула и осторожно коснулась плеча повара, привлекая к себе внимание. Парень вздрагивает и обращает внимательный, пришедший в норму взгляд к ней:       – А? Чего такое, Тадокоро? – Юкихира опускает взгляд на собственные руки и с ужасом ахает. – Ой! Это я, что ли!? Ля, я даже не заметил…. Но я испёк несколько, так что всё хорошо!       – Юкихира, – прервала спешащего непонятно куда парня Мегуми, взглянув на него проницательными серьёзными золотистыми глазами, – у тебя что-то стряслось с Такуми и Акирой? Ты так на них смотришь…. Особенно на Акиру, будто сжечь его хочешь…. Чем он тебе так насолил?       Повар заметно удивляется: глаза сами по себе принимают форму небольших блюдец, а рот непроизвольно приоткрывается в удивлённом “о”. Альфа не успевает даже отойти толком от шока и пикнуть что-то в ответ на вопрос девушке, как та вновь начинает судорожно что-то тараторить, сбивая все мысли в бесформенную кучу:       – А-а-ай! Прости, я лезу не в своё дело! Наверняка ты не хочешь говорить об этом! Прости-прости-прости-прости… – Мегуми долго ещё бормотала извинения и кланялась Юкихире в пояс, показывая искреннюю степень сожаления за неловкий и неприличный с точки зрения вежливости вопрос. Тадокоро действительно чувствовала себя виноватой перед Сомой, потому стала ещё усерднее извиняться, пока на её макушку не опускается тёплая рука Первого.       – Тадокоро, прекрати, не за что извиняться, я понимаю твой интерес, – фыркает с привычной усмешкой альфа, пытаясь сдержать ласковый смех, – возможно, я позже расскажу тебе. Не беспокойся за меня, я в порядке, веришь?       Такой улыбке, как у Сомы, нельзя не верить. В целом Юкихире невозможно не довериться. Его простота, доброта и честность притягивали к себе людей, несмотря на их характер и личность. Даже самый неприятный и плохой человек, прогнивший душой, потянулся бы к такому светлому человеку, как Первый. Тадокоро поднимает взгляд и тоже улыбается, уверенно кивая:       – Хорошо, поняла.       – Так, тогда, давай займёмся нашей шарлоткой? Я же убил один корж, надо почтить ему память и приготовить остальные отличными, как в дань памяти о павшем! – пошутил повар, похлопав девушку по плечу и засмеявшись. Его смех подхватила Мегуми, что прилично захихикала в кулачок.              Эстафета горького ощущения была передана Такуми, что сейчас сверлил взглядом Сому, разминувшись с ним в пару секунд. Горящие от негодования голубые, аквамариновые глаза норовили сжечь взглядом другую пару, что, как показалось помешанному сознанию Альдини, ворковали и в открытую заигрывали друг с другом. Что-то горькое, липкое и неприятное сжалось в груди, обволакивая сердце. Вновь неприятное щемящее ощущение нервировало итальянца, что не так давно отошёл от переживаний, постоянных болей в животе и голове от нервов, головокружений от переживаний и лёгких приступов тошноты от смешения эмоций и проблемной течки. Парень не хотел ощущать всё это, он хотел исправить ситуацию и вернуться в отношения, что существовали пару дней назад:       “– Это… это как?”, – беспокойно подумал Такуми, сжимая в руке щипцы, которыми осторожно переворачивал курицу, что тушилась вместе с овощами и вином. Прибор жалобно скрипел в хрупких, но, оказывается, сильных в некоторых моментах руках Седьмого. Недолго сопротивляясь, щипцы приказали долго жить, разломившись на три части: держатель и два конца от хватательных “конечностей” прибора, –“ глупый Юкихира, как ты…. Это же…. Подло, нет?”.       Альдини неожиданно ощутил жуткий укол обиды. Может, Сома вообще не хочет мириться и не тяготеет к прежним отношениям. Возможно, что Такуми был прав, что Первый просто развлекался и игрался с ним и его чувствами, получая удовольствие от чужих метаний. Противное осознание пришло в дурную, хоть и не глупую, голову итальянца. Он был игрушкой в чужих руках, предметом, вещью, с которой можно было делать что угодно и как угодно. В омеге проснулась когда-то усыплённая из-за ненадобности гордость, а в его голове появлялись радикальные и очень резкие мысли:       “– А с какого чёрта я должен идти мириться!? Если получается, что я тут в качестве жертвы, так ещё и был просто использован! Почему я вообще подумал, что Юкихира может что-то взаправду чувствовать к такому, как я…. Какой же я stupido*….”. –отбросив сломанный предмет в раковину, что была не так далеко от плиты, Такуми чувствует острую боль под рёбрами. Перед глазами слегка плывёт, а сгиб локтя ужасно жжёт. Новые адовые чувства вынуждают Седьмого просто уставиться перед собой и застыть на месте. В голове происходил тотальный крах. Мысли не хотели собираться в единые и цельные здравые думы, оставаясь абсурдными и глупыми.       Замешательство сокомандника замечает Акира, что занимался посудой, которая осталась после приготовления. Их команда заканчивала с блюдом, причём это была задача Такуми, который сейчас закипел, потерявшись в пространстве и чувствах. Хаяма вытер руки о махровое полотенце и подошёл к омеге, нежно коснувшись его плеча и слегка наклонившись:       – Такуми, ты в поряд…. – договаривать даже не пришлось. Увидев чужие слёзы и потерянные глаза, что искрились от острой агонии, Четвёртый всё понял без слов. Не зная, что можно ещё сделать, он обхватывает рукой плечи итальянца и прижимает к себе, второй рукой уменьшая газ, чтобы не спалить их блюдо. – Эй, Такуми, что случилось? У тебя какие-то проблемы…?       – Н-нет, всё хорошо…. – вытирая слёзы, рукавом рубашки, пробормотал тихо Седьмой, отворачивая голову в сторону и так пряча лицо от пронзительных глаз напарника. – Я… это, от лука… надышался им и вот….       – Хм…. Предположим, что я поверил, но, – Акира немного наклонился к Такуми и едва выдохнул ему на ухо, – я вижу, что у тебя какие-то трудности, говори, если считаешь нужным.       Такое заставило итальянца покраснеть. Неловко было признавать свои слабости, а сейчас это проявление их самой красе. Как же стыдно, но приятно, что кто-то настолько добр, что готов выслушать. Альдини был польщён:       – Ам…. Спасибо, Акира, я-       – Хаяма, блять, убери от него руки! – послышался громкий вскрик разъярённого Юкихиры, что готов был прикончить столь надоедливого “соперника”, что постоянно мозолил глаза и бесил, а в данный момент он и вовсе пересекал ВСЕ дозволенные границы, в открытую касаясь его иностранца и непозволительно близко разговаривая с ним.       Сома не мог с точностью заявить, что это было за чувство, но точно мог сказать, что оно ему не нравилось. От ощущения жжения как в груди, так и на сгибе локтя хотелось избавиться как можно быстрее и скорее. Причиной столь странных чувств Юкихира считал Акиру и никого больше. Такуми тут определённо не виноват! Он лишь жертва обстоятельств!       Хаяма поднимает голову и пронзительно смотрит на соперника, изогнув в издевательском удивлении брови и нагло усмехнувшись. Его рука невольно сползает на талию Альдини и прижимает последнего к другому телу. Акира злорадствует, а итальянец впадает в культурный шок:       – А что ты мне сделаешь, Юкихира? Неужто ты ревнуешь Такуми ко мне~? – гортанно заурчал елейно Четвёртый с явной издёвкой над собеседником. Он хотел разозлить другого альфу, что, как показала практика, получилось вполне сносно!       Юкихира побагровел от гнева – его лицо приобрело цвет, схожий с оттенком его алых колючек-волос – и взъерепенился, из последних сил сдерживая желание начистить наглому Хаяме его слишком идеальное лицо. Их перепалку пыталась прервать Сатоши, что поднялась с места и махнула руками:       – Мальчики! Тут не место для разборок! Всё после соревнований! – но женщину явно никто не услышал, особенно Сома. Он, взяв в тарелку с шарлоткой, вышел из-за своего места и замахнулся на Акиру, впечатав блюдо тому в лицо. Малиновое желе и сливки расплескались в стороны, задев как Четвёртого, так и Такуми, испачкав одежду обоих.       – ХА! Выкусил?! – поставив тарелку на стойку рядом, гордо и злорадно рассмеялся Юкихира, наблюдая за пассивной агрессией собеседника.       – О, мне точно хватило, Сома,– прошелестел звенящим от злости голосом альфа, вытерев с лица остатки блюда и с размаху вдарив по лицу Первого пятернёй, покрытой сладостью. Омега беспомощно и испуганно отскочил от разразившейся драки между парнями. А дрались они, как казалось со стороны, не на жизнь, а на смерть. Проще описать ситуацию на животном мире, когда два самца борются за право владеть одной самкой. Здесь было практически то же самое! Что Хаяма, что Юкихира, оба били с неистовой силой друг друга по лицу, животу, спине, оставляя на теле неприятные гематомы и ссадины, ведь драка доходила и до лежачей стадии.       Их пытались разнять. Первым полез Альдини, несмотря на страх получить нечаянно по лицу или ещё куда. Конечно, он не понимал причины столь жестокой бойни, но считал, что обязан разнять их прямо сейчас. В момент, когда парни стояли, Такуми делает пару резких шагов, хватая Юкихиру за плечи и принимая попытку оттащить его, но вместо удачи ему улыбается удар в щёку локтем, который Сома совершил случайно, в порыве будоражащей драки. Итальянец сразу же отшатнулся в сторону, прижав руку к ударенному месту. По ощущениям у него встряхнулась вся голова, а щека и часть челюсти заболели с неистовой силой. Иностранец не рискнул второй раз лезть, он же не самоубийца! И что делать с такой ситуацией? Видимо, ничего!? Кто-нибудь мог бы помочь?              В конечном счёте, Акиру и Сому разняли работники лагеря, которых вызвала вожатая, не растерявшаяся в стрессовой ситуации. Парней и их команды дисквалифицировали на сегодняшнем мероприятии за нарушение правил и заставили выполнять чёрную работу – убирать все кабинеты, в которых проводились соревнования. Тадокоро была освобождена, так как ей повезло отнести одно блюдо на сдачу Сатоши, а вот остальным троим повезло значительно меньше.       Такуми расстроился из-за случившегося. Он был недоволен обоими членами Десятки, из-за которых ему приходилось убирать чёртовы стойки и ходить теперь с опущенным настроением. Его щека, что была случайно покалечена, сейчас припухла и обрела багрово-синий оттенок. Юкихира остался с разбитой нижней губой и кучей синяков как на лице, так и на теле. Акира отделался сильным синяком под глазом и парой царапин на лице. Уборка проходила в тишине.       Альдини, закончив со своими задачами, взял аптечку, которую любезно принесла им Мияба, и принялся разбирать в ней предметы, чтобы позаботиться о двух идиотах, из-за которых всё и случилось. Итальянец достал оттуда вату, пинцет, перекись, мазь от отёков, бинт и пластыри. Предстояла большая работа, так что нужно было подготовиться заранее. Сома наблюдал за иностранцем украдкой, сочувственно обводя взглядом его опухшую щёку. В порыве битвы он не заметил, как ударил самого дорогого сердцу человека, потому на душе скребли кошки. Хотелось извиниться. Первый готов был сесть на колени и биться лбом о пол, чтобы добиться прощения у такого солнышка, как Такуми.       Закончив подметать пол и собирать посуду, Юкихира осмелился подойти к серьёзному и молчаливому Альдини. Невольно по спине пробежал холодок:       “– Так непривычно видеть его…. Таким…. Молчаливый, грустный, обиженный….”, – Сома вздохнул и собрался с мыслями, осторожно касаясь плеча иностранца и привлекая к себе внимание, – ам, Такуми? М-можем ли мы поговорить?       Омега посмотрел на подошедшего Первого. На лице ничего не выразилось, только брови сошлись на переносице от недовольства и негодования. Испустив уставший выдох, Такуми кивает на стул, что стоял рядом, и стал брать нужные предметы:       – Н-ну так? – нетерпеливо выдал Сома, присев на стул и посмотрев на итальянца.       – О чём? – сухо спросил иностранец, взяв пинцетом ватку и промокнув её в перекиси, и подсел к альфе на другом стуле. Альдини хотел обработать чужие раны, чтобы потом было меньше забот и мороки.       – О нас, – серьёзно ответил Юкихира, посмотрев прямо в удивлённые глаза, загоревшиеся блеском аквамарина.