Расцвет янтарной розы

      – О нас? О каких ещё нас ты хочешь поговорить? – с едким недовольством цедит сквозь поджатые губы Такуми, Он не хотел толком говорить с Сомой, а тут альфа сам напрашивается, причём тему-то какую выбрал “они”: такая необъятная и абстрактная тематика для разговора. Блеск. – Я не-       – Такуми, послушай меня! – перебил омегу Юкихира, увидев грозный холодный блеск в необычайно красивых глазах напротив. Морозец пробежался по коже, оставив после себя ощущение озноба и дрожи от вороха неприятных мурашек по спине. Кажется, если Первому не изменяет память, он ещё никогда не видел Альдини таким: недовольным и раздражённым. Такуми ещё никогда так зло не смотрел на него. Леденящее душу ощущение обжигает и режет сердце, оставляя на нём ужасающие фантомные раны, пульсирующие неистовой болью. Слова застряли в горле тугим комом, а дыхание стало прерывистым, взволнованным, болезненным. Сома сощурился под тяжёлым взглядом омеги и опустил голову, собираясь с испарившимися из головы мыслями. На успокоение требуются секунды, кажущиеся парням вечностью, однако Юкихира вновь поднимает взгляд уверенных янтарных огней на собеседника и уже твёрдо начинает разговор. – Я хотел поговорить обо мне, тебе и наших отношениях.       – О каких отношениях, Юкихира? Их и не было, – холодно отвечает итальянец, наконец, придвигаясь к парню ближе и касаясь рассечённой губы промоченной ваткой, отчего Сома сдавленно шипит, – терпи, щипать будет.       Удивительно, но даже в таком состоянии Такуми не мог полностью наплевать на состояние альфы. Несмотря на случившееся, на все приступы непонятной ревности и колкой боли, омега просто не мог резко изменить отношение к другому человеку, только некоторыми поступками указывать на испорченное настроение или обиду, как происходило в данный момент.       Альдини был задет до глубины души. Происшествие, случившееся четыре дня назад, и так сильно ударило по его чувствам, а сегодняшний случай окончательно убил омегу, ранив ещё сильнее и пронзив сердце итальянца насквозь. Не понимая толком, что творится у него на душе, Такуми старался совладать с чувствами, что хотели вырваться из груди наружу и показаться собеседнику, по вине которого и происходило всё это. Как вообще иностранец хотел вести диалог с Сомой, если совсем не понимал ситуации, поведения собеседника и своих эмоций. Видимо, должно было случиться чудо, однако планы частенько любят рушиться и идти наперекосяк, как произошло пару часов назад. Эта драка, необъяснимые ощущения в недрах грудной клетки, где, как принято, хранится нечто бесценное – душа, последствия, к которым привели два первых аспекта – всё заставляло чувства перемешаться в необъятный комок непонимания и недоумения:       “– Что вообще я должен чувствовать? Гнев? Безразличие? Боль? Эм… радость?! Что именно?!”, – крутилось в голове омеги, что пребывал в противоречии с самим собой. Одновременно парень мог различить мириады чувств, теплеющих в душе и охлаждающих её. Упомянутые выше эмоции вкупе с воодушевляющим и будоражащим туманом и дурманящей горечью давали очень нехороший эффект в своём слиянии. Такуми ощущал всеми фибрами сердца, что кровь закипает в венах и артериях, что дыхание сильно сбивается, а лицо краснеет не от неловкости, а от негодования и ревностной злости. Так он не заводился ещё никогда, –“это так странно… и… больно…”.       Альдины пытался всеми силами совладать с собой, потому что бурлящий котёл с месивом из негативных, неприятных, даже противных эмоций не давал целомудренно мыслить, затмевая собой весь имеющиеся у итальянца здравый смысл и логику. Он хотел кричать, истерить, рвать и метать, просто чтобы избавиться от раздирающих его огней.       Не один иностранец пребывал в подобном состоянии. Юкихира был задет колкой фразой собеседника. Кажется, любой человек оскорбится, услышав нечто подобное в свой адрес от знакомого, друга, дорогого душе и сердцу индивида. Сома, что всегда считал Такуми близким, даже очень близким другом, с которым можно пообщаться на личные темы, которому можно довериться и раскрыться. Насчёт последнего повар совершенно не сомневался, а вот первый пунктик значительно хромал:       “– Это ещё как так, так мы не-”, – удивился Первый, мысль которого прервалась от навязчивой давящей боли, что заискрилась на нижней губе. Боль часто отрезвляет, приводит в чувство и успокаивает в стрессовой ситуации, но сейчас Юкихира совсем растерялся. Из его головы улетучились все возможные мысли, дар речи исчез, оставив после себя лишь возможность беспомощно и бесполезно шипеть ради избавления от неприятных ощущений, а глаза удивлённо раскрылись, уставившись на собеседника, что усердно и уверенно обрабатывал ранку на губе. Вернуть самообладание было невероятно сложно, как казалось Соме, невозможно в подобной ситуации. Хотелось что-то сказать, нечто дельное и верное, что помогло вернуть отношения на прежнюю ступень или же продвинуть их на новую, неизведанную, невиданную ранее высоту. Но вот что сказать? Какие слова должны прозвучать из уст альфы, чтобы их смысл поменял всё в корне? Надо было определиться с идеей, срочно, –“вдох-выдох, Сома, вдох-выдох. Сейчас что-нибудь придумаем. Мы обязаны поговорить несмотря ни на что. Если сейчас есть возможность, я должен воспользоваться ей и выжать из неё всё, что могу…”.       Слова предательски застряли в горле тугим комом, сдавливая горло и сбивая и так неспокойное дыхание. На секунду альфе показалось, что он задыхается, но это лишь накручивание себя. Он в порядке, не считая неистово горящей руки. Сильно обжигало внутреннюю часть локтя и кожу к запястью. Боль по ощущениям не приносила физического вреда, нанося раны ментально и оставляя на душе прочные глубокие отметины-порезы. Сознание путалось от количества всевозможной агонии со всех сторон: ментальной и физической, будто бы в жизни Юкихиры мало сложностей и препятствий. Судьба всё-таки добродушная, но местами жадная и жестокая женщина, любящая наблюдать как радости людей, так и их страдания и стенания. Создавалось ощущение, что если Сома сейчас приспустит рукав кофты, то увидит вместо рисунка на левой руке пару багрово-бурых ожогов, причиняющих неимоверное количество боли. Левая рука, узор. Странно, а почему именно эту руку сейчас обжигает? Почему альфе больно именно в этом месте? Новый поток мыслей заставляет мозг вновь прийти в работоспособное состояние:       “– Нужно что-то придумать, так…. У меня ещё есть время, пока Такуми разбирается с моими побоями…. Так…. А что если…”, – хаотичный поток дум заканчивается на самой что ни на есть бредовой идее, что могла прийти в голову здравомыслящему человеку. Хотя, это же Сома, неудивительно, что ему в голову лезут странные и не всегда действенные мысли, – “надеюсь, что это мне поможет…. Такуми, хотя бы выслушай, прошу тебя…”.       Сделав глубокий вдох и вобрав побольше воздуха в лёгкие, Сома дёрнулся, схватив омегу за руки и сжав его небольшие хрупкие ладони слегка шершавыми грубоватыми пальцами, и выпалил:       – Такуми! Послушай меня, пожалуйста! Я в курсе, что ты ничего не хочешь слышать и слушать, но даже преступники имеют право на последнее слово, а ты мне ничего не предоставил! Дай мне выговориться! – голос был уверенный, но было слышно, что Юкихира пытается совладать с собой и что ему было сложно держать себя в руках. Янтарные огни пристально уставились в яркие аквамариновые глаза, в которых сверкнула искра удивления, смешанного с испугом и интересом. Альфа почувствовал неожиданную дрожь и мурашки на нежной коже Альдини, но постарался проигнорировать этот факт, продолжая стоять на своём. – Пожалуйста, Такуми….       Итальянец не мог отвести взгляда. Лицо не смогло сохранить недовольной безразличной эмоции, что раньше цвела на мордашке омеги. Повар с трудом признал своё небольшое поражение – это можно было понять по тяжёлому вздоху, что испустил Такуми – и слегка качнул головой. Губы изогнулись полумесяцем с опущенными рожками, а затем слегка задрожали:       – В-валяй. У теб-бя минута…. – неожиданно для себя заикнулся иностранец и отвёл взгляд в сторону, делая вид, что смотрит на часы, висящие над входом в комнате для соревнований. На самом же деле Седьмому стало неловко от собственной слабости до уговоров. Конечно, не с каждым человеком Такуми мог так просто согласиться и не каждому он мог уступить, но вот Юкихира волей-неволей был одним из тех, кто мог убедить его прислушаться и выслушать чужую позицию. Видимо, внутренняя обида не могла повлиять на этот критерий. – В-время пошло.       Сома вздохнул, окончательно уняв мечущееся в груди и не находящее себе место сердце. Он никогда ещё не волновался настолько сильно. Новое будоражащее ощущение, удивительно, придаёт небольшую уверенность…. Не в себе, не в результате, а неизвестно в чём. Первый не до конца разобрался в собственных чувствах, решив выпалить всё без утайки, раскрыться перед итальянцем, который упрямо не хотел мириться, которого альфа невольно обидел напористыми бесконтрольными действиями. Подняв целеустремлённые горящие янтарём глаза на собеседника, Юкихира начал говорить, стараясь не сорваться и не переборщить:       – Для начала, посмотри на меня, Такуми, пожалуйста, – он осторожно приложил тёплые ладони к не менее горячим щекам омеги, нежно касаясь слегка припухшего синяка, и повернул его к себе, уставившись во взволнованные аквамарины, – так-то лучше…. А теперь слушай. Я, кажется, понимаю, почему ты так остро реагируешь на мои действия, понимаю, почему тебя это задело, понимаю, почему ты решил избегать меня. Однако я, не желая искать себе оправдание, просто хочу сказать правду в надежде, что ты меня правильно поймёшь! Так вот….       Юкихира невольно застопорился, заикнувшись, но тут же вернул себе самообладание и продолжил:       – Так вот! О чём я? Я хотел тебе сказать, что понял причину, по которой “бесконтрольно” совершал всё, что привело к ссоре! Чтобы сказать мягче, я…. Эм…. Я испытываю к тебе тёплые чувства, ты мне нравишься, Такуми! Больше, чем ты думаешь, правда! Я серьёзно! – слегка распалился под конец своей решающей минуты Первый, дыхание которого неожиданно сбилось. В груди сильно застучало сердце, норовя сломать грудину с рёбрами, прорвать плоть и кожу и выпрыгнуть наружу. Альфа прилагал неистовые усилия, чтобы сдержать бурю эмоций внутри и не сорваться! С его губ слетает вздох облегчения. Несмотря на волнение и беспокойство, ему показалось, что с души свалился стокилограммовый груз чего-то непонятного и неизвестного. Это не вина, не страх, не ответственность. Подобрать точное слово в подобной ситуации очень сложно, поэтому Сома даже не стал заморачиваться, решив с удовольствием принять чувства облегчения. Он прикрывает глаза и слегка отводит взгляд, тише произнося последнее. – В… вот и всё…. Я объяснился…. Ам…. Теперь, может, поговорим ещ-       Когда Юкихира решается повернуть голову обратно и обратить взгляд на Такуми, он с удивлением видит на чужом лице расстроенную гримасу, в которой заключались и боль, и обида, и злость, и негодование. Омега с трудом сдерживал копящиеся чувства. Глаза увлажнились, напоминая Первому два глубоких необъятных моря с чистейшей прозрачно-голубой водой. Испуг и удивление моментально отражаются на лице Сомы, который ожидал совершенно другой реакции! Он не думал, что вновь доведёт Альдини до слёз:       – Т-Такуми, я…. – парень пытался исправить содеянное, но уже явно было поздно. Иностранец не хотел слушать. Он отсел и отодвинулся, отбросив медицинские предметы на столик, что стоял неподалёку и закрыв лицо ладонями.       – Заткнись, Юкихира! – вскрикнул итальянец, что судорожно вытирал рукавами рубашки щёки и глаза от влаги, что лилась нескончаемым потоком и обжигала кожу. Альдини не хотел ничего слушать. Слова Юкихиры казались несусветной чушью, обманом, уловкой, совершенной ложью и неправдой. Такуми ощущал дикую боль в груди, обиду и оскорбление. Он уже не мог оставаться хладнокровным и спокойным – Сома вывел его из себя, пусть теперь поплатится. – Чувства!? Какие к чёрту чувства! Да ты издеваешься?! К-кому ты пытаешься врать!? Говоришь о чувствах, хотя в свою очередь спокойно позволяешь себе “оказывать внимание” другим!? С удовольствием заигрываешь с девушками, общаешься с другими парнями, будто бы я ничего не вижу!? Тебе нравится играться с другими или же только со мной?! Приятно смотреть на мои метания, стенания и рыдания!? Да ты чёртов садист!       В порыве тирады Седьмой вскочил со своего места, взмахнув руками и активно ими жестикулируя, что показывало крайнюю степень эмоций. Он действительно натерпелся, устал, извёлся. Зачем было переживать и беспокоиться об отношениях, о них, обо всём, что было связано с Сомой, если он поступает так жестоко, вновь пронзая чувствительную душу омеги невидимым ножом? Такуми не соглашался терпеть подобное, вообще не подписывался на постоянные выяснения несуществующих чувств и отношений и не желал быть объектом чужой игры. Быть игрушкой в руках садиста – худшая судьба для особо ранимых людей, как Альдини.       Его голос срывается, переходит на жалобный судорожный визг и часто прерывается из-за всхлипываний и нескончаемых слёз. Дыхание перестало быть ровным, в груди в агонии сжимается сердце, что сейчас, как казалось, пылало на костре. Хотелось поскорее закончить бесполезный диалог и уйти в свою комнату, где Альдини мог закрыться у себя и поплакать в подушку или позвонить Исами и вновь рассказать о проблемах, что всё чаще приключаются с ним:       – Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать, ни чувствовать! Отстань от меня! П-просто не подходи ко мне! – выкрикивает последнее Такуми, перед тем, как отойти в сторону и попытаться уйти.       Его осторожно останавливает за руку Акира, что всё это время слушал диалог членов Десятки и чувствовал нечто смешанное. Хаяма ощущал себя двояко: с одной стороны – лёгкое злорадство, с другой – жалость и сочувствие, желание приласкать обиженного зайчика, что надрывно плакал и страдал от обиды:       – Такуми, ты в порядке? – спросил приторно-ласково Четвёртый, чувствуя, как рука выбирается из захвата резким рывком. Его также не хотят видеть. Итальянцу нужно личное пространство и одиночество, поэтому он быстро скрывается за дверьми зала и пропадает в коридорах.       Альфы остаются одни в полнейшей тишине. Юкихира, говоря предельно откровенно, пребывал в диком удивлении. Он не смог ничего сказать иностранцу на подобные слова. По ним можно было принять Сому за эдакого донжуана или же, более простым языком, бабника-полигама. Это таким его видит Такуми, точнее, таким его сделали необдуманные поступки? Альфа ужаснулся, всё можно было прочесть на лице:       “– Какой же я….”, – согнувшись к коленям и уперев в них локти, подумал Первый, сжав волосы на голове и потянув их в стороны. Он не знал, как себя уже назвать. Все оскорбления в данный момент применимы к нему в полной мере.       – Идиот ты, Юкихира, – заканчивает фразу за Первого Акира и прерывает поток удручающих мыслей собеседника. Четвёртый слегка хмурится, смотря на Сому, что поднял удивлённый, но понимающий взгляд на Хаяму, – обидел такого нежного человека, как Такуми. Твой путь с ним закрыт. Ты же это осознаёшь?       Отвечать не хотелось. Да и Юкихира не стал. Он и так понял, на что намекает Акира. У Сомы нет шансов с Альдини, нет возможности возродить отношения и получить ответ на свои чувства. Однако Юкихира не был бы собой, если бы просто сдался. Акира – человек, соперник, что не упустит такой возможности. Омега – беззащитная добыча, особенно в таком состоянии. Но нет. Так просто у Хаямы ничего не выйдет. Да, Первый в самом невыгодном положении с итальянцем, но это не повод бросать всё. Альфа не готов отступаться от тёплых чувств, что хранились в душе и что не были задеты словами Такуми. Сома точно придумает что-то, определённо не уступит Акире и “победит”.