Расцвет янтарной розы

      Несмотря на такую противную совсем нерадостную новость, день Такуми не мог быть испорченным. По крайней мере, “весёлая вечеринка” не могла перекрыть своей чернотой их с Юкихирой возвращение и избежание наказания, что могло быть, если бы вожатые были бы в плохом настроении (а такое могло быть! И это был бы худший исход сегодняшней среды! А вперемешку с вечеринкой, то вообще жуть!). Дальше разочарование разбавил утренний долгожданный душ с умыванием и завтрак с приятным человеком – Сомой. С ним, кстати, Альдини всё же решил поделиться “замечательной” новостью, сидя за завтраком. Молодым людям повезло, что им всё же досталось пару кусочков той самой пиццы, о которой грезил Первый из “Элитки”:       – Ты в курсе, что Тэрунори снова решил устроить в нашей с Ишики комнате вечеринку, поставив меня просто перед фактом, что Ишики согласился! – возмущался и активно жестикулировал Седьмой, успев перехватить один кусочек пиццы с большим количеством сыра из трёх, что ему повезло заполучить. – Это же возмутительно! Он меня бесит!       Альфа чуть не поперхнулся, постучав себе по груди, чтобы не задавится куском теста, попавшим не в то горло. Запив “помеху” какой-то газировкой прозрачного цвета, Сома смог вздохнуть и посмотреть круглыми глазами на Такуми:       – Серьёзно? Я ещё ничего не слышал… а откуда ты-то узнал? – вытирая набежавшие на глаза от кашля слёзы, спросил в удивлении юноша. – Ишики сказал, пока тебя отчитывал, или написал?       – Ага, было бы проще, если бы мне написал Ишики, а мне пришло вот это, – открыв на телефоне сообщение Куги, произнёс с недовольством итальянец и показал собеседнику первоисточник. Видя изменения на лице Юкихиры, он пару раз кивнул, будто убеждаясь, что его точка зрения априори правильная и оппозиции просто быть не может, – вот именно! И-МЕН-НО! Он просто издевается надо мной!       – Н-да, я как-то не замечал, чтобы Куги планировал что-то злобное, – протянул в недоумении Сома, провожая взглядом мобильник иностранца и вздыхая. Парень подпирает ладонью подбородок и, упирая локоть в стол, смотрит на омегу смешанным взглядом, – а оказывается, что Куги тот ещё злодей. Но… с чего он взъелся на тебя?       – Мне почём знать? Я вообще не в курсе! Удивительно, что я вообще такого сделал? – Альдини насупился, взяв очередной кусок пиццы и решив в процессе еды подумать. В чём же он так провинился перед Третьим? Сложно сказать, потому что омега даже не чувствовал вины за что-то. В голову ничего не приходило, потому что итальянец в принципе мало общался с Куги и делал ему ровным счётом ничего. Что же могло повлечь подобное отношение?       Задумчивое молчание прерывает альфа, что внезапно, в процессе еды осознал нечто, что нужно было донести до собеседника:       – О, я, по-моему, понял! – улыбнулся с лёгким самодовольством Юкихира, глянув по сторонам и слегка приподнявшись со стула. – Возможно, Такуми, это из-за правды или действия. Ты уделал Куги, выполнив его прихоть.       Парень специально, целенаправленно выделил голосом последнее слово, улыбаясь с такой хитростью, словно Сома был довольным котом, что смог своровать со стола внушительную порцию вкусной курицы или же попробовать свежей сметаны:       – Что? – тупо выдал итальянец, сначала не осознав смысла слов оппонента. Удивительно, что память омеги не удержала в себе “прихоть”, из-за которой Тэрунори кипятится, словно старый газовый чайник, только не свистит. Брови сходятся на переносице, а лицо скорчилось в задумчивой гримасе. Альдини вытер руки от жирного теста пиццы о салфетку и прижал пальцы к едва приоткрытым губам, иногда постукивая подушечками по ним. – Что именно? Я не помню…?       Неуверенно протянул иностранец. Его слова походили больше на вопрос, нежели на утверждение. Неудивительно, что лицо Юкихиры изменилось. Он изогнул брови в вопросительном недовольстве, а губы слегка приоткрылись, будто парень хотел что-то сказать. Но Сома медлил, прикрыв рот и фыркнув. Он изобразил на лице усмешку, стараясь прикрыть тот укол, что неприятно отозвался где-то в недрах его души. Видимо, именно неприятные ощущения альфа пережидал в немом ступоре.       Неожиданно молчание прерывает пониженный голос повара, что не сменил выражение лица. На нём виднелась привычная ухмылка, такая наглая и вызывающая, что вызывало дрожь у человека, сидящего с ним за одним столиком:       – В смысле, ты совсем не помнишь? Я думал, что ты запомнишь наш первый поцелуй, Такуми, – фыркнул с толикой негодования Первый, сделав глоток пенящегося шипящего напитка, что немного обжигал газом губы и язык, оставляя после себя приятное покалывающее ощущение.       – В смысле… – невольно спросил вслух итальянец, как его лицо вспыхнуло, словно бенгальский огонёк, стремительно и пылко. Неожиданное осознание, воспоминание о злополучном сладостном вечере оглушило повара, что не мог сдержать в себе внезапный порыв смущения. Мгновенно закрыв лицо ладонями, Такуми наклонил голову в стороны и отрицательно замотал ей, то ли отказываясь признавать их “первый поцелуй”, как причину негодования Третьего, то ли пытаясь отогнать неуверенность, – что ты такое несёшь, Юкихира! Это тут причём!?       Выдал, наконец-то, Альдини, всё продолжая прятать покрасневшую, словно лепестки багровой розы, мордашку. Ему казалось, что собеседник видит его насквозь, прожигает взглядом и читает, будто открытую книгу. Омега чувствовал себя совсем не в своей тарелке. Ему хотелось провалиться под землю или же спрятаться под столом, чтобы хоть как-то укрыться от пристального взгляда Юкихиры:       – Как причём? Это же было твоим заданием в “правде или действии”, разве нет? Вы там спорили с Куги, так что это было соревнование для вас обоих. Ты исполнил его “действие”, а после-       – ХВАТИТ, ЮКИХИРА! НЕ ГОВОРИ БОЛЬШЕ НИЧЕГО! – громким шёпотом крикнул на Сому итальянец, продолжая прятаться. В конечном счёте, он наклонился над столом и упёрся в него лбом. Повезло, что Сома вовремя успел отодвинуть его тарелку и стакан, а то так бы Альдини запачкал свежую одежду и свои волосы. – Не надо… больше…       – Тебе стыдно за это? – вздохнув, решается, наконец, спросить Первый, подпирая щёку ладонью и не сводя спокойного взгляда с собеседника. Несколько мгновений парень выждал, давая оппоненту собраться с мыслями и хоть как-то отойти от своего смятения, а после выдаёт волнующий его вопрос. – Жалеешь об этом, Такуми?       Альфу начало беспокоить это только сейчас, хотя точно сказать этого он не мог. Возможно, в тот самый день, Юкихира задумывался “не жалеет ли Такуми о случившемся” или “стоило вообще доводить до такого”, но в тот момент не было острого чувства на душе, что так и резало сердце, обжигая всё новыми и новыми ранами самовнушения.       Вопрос удивил итальянца до такой степени, что он приподнял голову и даже убрал руки от лица. Заявление было неожиданным, а взгляд Сомы показался Седьмому настолько грустным, болезненным и отягощённым, что он просто не мог сейчас врать или отпираться, потакая смущению:       – Нет… я совершенно не жалею о том дне, – краснея сильнее, чем было, произнёс негромко Такуми, постепенно отводя взгляд от Первого в сторону. Иностранца сильно выдавали покрасневшие щёки и уши. Они пылали, будто свежий разведённый костёр. От подобного становилось вдвойне неуютно, однако Альдини был даже рад. Он смог пересилить себя и сказать настоящие мысли, выразить свои чувства, что давят ему на сердце. Удивительный гигантский прорыв для него.       Ответ оппонента и огорошил альфу, что тот даже дёрнулся и невольно слегка приоткрыл рот. Само собой покрылось тонким слоем румянца лицо, обжигая щёки и немного нос, потому Сома также отвёл янтарные огни в сторону, неловко почёсывая шею:       – Ам… это… неожиданно, – протянул косноязычно Юкихира, прижав ладонь к губам и так прикрыв всю нижнюю часть лица. Он не находил себе места от смущения, а невероятно сильно бьющееся сердце не давало сосредоточиться и успокоиться, – “меня так просто смутить? Откровенность?! Серьёзно?!”.       В хаосе мыслей подумал Первый, принимая миллиарды попыток, чтобы совсем успокоиться. Не дюже же от простого красноречивого слова краснеть и впадать в смятение:       – Н-но… я рад, Такуми. Я правда рад, что ты не жалеешь об этом…       – Ну… если это с тобой, Юкихира, то я… Эм… никогда не пожалею, – совсем странно, неожиданно для себя ответил омега, переводя аквамариновый взгляд на стол и сверля им поверхность.       – Э!? – Сома совсем не ожидал такой откровенности от вечно вспыльчивого, резкого и неловкого Такуми! Очевидно, что повар был ошарашен этим известием. Кто же ожидал, что Альдини найдёт в себе силы, чтобы признаться в нечто подобном. Самообладание вернуть было трудно, особенно сейчас! – “Кто же так сразу заявляет нечто настолько сокровенное, Такуми?!”.       Голова представляла собой проснувшийся вулкан, из которого бесконечным потоком лились странные взбалмошные мысли, словно горячая река лавы и раскалённой магмы. Кажется, что ещё бы чуть-чуть и у Первого повалит пар из ушей, носа и рта, настолько он был напряжён и смущён:       “– Вдох, выдох, Сома, вдох, выдох… Он просто сказал правду. Но такую желанную, Боже мой, я так хотел это услышать!”, – как бы ни был смущён Юкихира, он испытывал неземную радость, будто ребёнок, получивший желаемую игрушку в качестве подарка на Новый Год! Если бы парень мог, то заключил бы омегу в крепкие тёплые объятия и закружил бы, – “значит, что я для него особенный!Такуми же не каждому позволит нечто такое, что случалось между нами, так?”.       Жалкие секунды размышлений, что постепенно превратились в долгие минуты томительного давящего молчания, не были осознаны альфой. Ему казалось, что прошло совсем немного времени, но на самом деле Сома погряз в мысленном цунами по самую голову. Альдини даже стал переживать, также предаваясь размышлениям:       “– Может быть, я что-то не то сказал?”, – рассматривая тарелку с остатками пиццы, думал Седьмой, робко поднимая взгляд и украдкой оглядывая лицо Юкихиры. Он смотрел вправо, его лицо не выражало толком ничего (ни красноты не было заметно, ни улыбки, ни гнева, ничего). Это настораживало итальянца, внутри которого творилась канонада чувств, – “ему… всё равно? Никакой реакции, серьёзно?”.       Чтобы подать голос, что разорвёт тяжёлую тишину, Такуми понадобились время и силы. Как же сложно начать неловкий разговор, особенно во время затишья! Сделав глубокий вдох, он прикрыл глаза и всё же произнёс:       – Ам… прости, я, наверное, сказал лишнего! Не стоило говорить что-то такое… – всё так же не поднимая головы, протянул итальянец, говоря не особо и громко. Наверное, будь люди за соседним столиком, то даже они бы не услышали слов омеги. Однако слух Юкихиры уловил слабый сдавленный голос собеседника. Именно он вытянул альфу из вороха мыслей, возвращая его в реальность.       – Нет, что ты! – резко поднявшись из-за стола, воскликнул слишком громко Сома, отчего он осёкся и тихонько присел обратно. – Нет, Такуми, ты всё правильно сказал! Я очень рад этому, правда! Ам… мне приятно, что ты мне настолько доверяешь!       – Н-но… ты так долго молчал и… по твоему лицу не скажешь, что ты рад! – парировал Седьмой, сложив руки на столе и подняв взгляд. Лицо ещё сохраняло в себе остатки розоватого румянца, а глаза блестели от гаммы чувств, кипящих внутри.       – Аэм… ну… молчал я, потому что задумался. За это прости меня. А по лицу… как я должен выглядеть, чтобы ты понял, что я рад? – выгнул левую бровь в вопросе Первый, посмотрев прямо на оппонента. Он немного поджал губы, перед тем как растянуть их в лёгкой игривой ухмылке. – Или я должен был что-то сделать, чтобы показать свою радость?       – А… я думал, что ты… ну… улыбнёшься, хотя бы? – неуверенно протянул в замешательстве Альдини, постукивая ногтями по столу, отчего раздавался едва слышимый звук.       Сома немного нахмурился, переваривая сказанное, а затем засмеялся в голос, не скрывая яркой мягкой улыбки. Омега был удивлён услышанным смехом, поэтому, надувшись, решил спросить с нескрываемым негодованием:       – Чего ты смеёшься? Разве я сказал что-то смешное? – повысил тон голоса итальянец, изгибая брови и губы в недовольстве. Однако тёплая улыбка и, что странно, искренний смех сгладили неприятные чувства. Иностранец вздохнул, уже менее строго смотря на собеседника.       – Всё-всё, не смеюсь, прости меня, Такуми… Я не со зла, просто… Боже, ты такой милый, что я не могу. Когда ты стал настолько очаровательным? – смахнув с глаз набежавшие слёзы, произнёс совершенно спокойно и невероятно честно Юкихира, посмотрев прямо в глаза Седьмого, что немного отодвинулся от неожиданных приятных слов. Комплименты – явно слабое место Такуми, и Сома не упускал шанса воспользоваться “маленьким” преимуществом в их борьбе чувств.       – Я не милый, – неловко отвечает Альдини, вновь и вновь поддаваясь на подобные провокации и смущаясь, словно двенадцатилетняя школьница. Стоило бы поработать над этим, чтобы Первый не имел преимущества! А в чём? В чём имеет фору Сома?       В общении? Нет.       В уговоре? Нет, у них не было даже ставок, это не пари.       В… чувствах? Возможно, но об этом явно нужно думать не сейчас.       – Ладно тебе, я не буду больше. Доешь и пойдём погулять, – примирительно заключил Юкихира, на что Такуми ничего не ответил, молча приступая к еде, что уже успела немного остыть.              Вечер близился не спеша, однако злополучный час всё же настал. Всё равно нельзя было избежать этой вечеринки. Кажется, Куги найдёт Седьмого, даже если он решит смыться от него на другой конец света. Этот прохвост везде и всегда, он в курсе всего, что творится в мире, вокруг него и в его круге общения:       – Ну что, начнём веселье? – затянул привычно Тэрунори, оглядывая не особо большую компанию. В каком-то смысле, итальянцу повезло, потому что в этот раз не было так много народу (позориться было не так страшно, чем в прошлый раз). Тут были члены Элитной Десятки, что согласились прийти – Алиса силком притащила своего верного “друга-пса” Курокибу, Тадокоро пришла за компанию (хотя на самом деле также была притащена родственницей Эрине), сюда заявился даже Акира, которого никто из обожаемого Куги дуэта не хотел видеть. Парочка людей пришла из соседних комнат, что просто хотели развлечься, по возможности выпить горячительного, если кто-то сумел стащить с кухни лишнюю бутылочку элитного вина крепкой выдержки или сладковатого шампанского, а, возможно, и чего-то покрепче.       – Если честно, я не хочу, – пробормотал себе невнятно Такуми. Его отчётливо услышали Ишики и Юкихира с Тадокоро, но решили не обращать внимания (всё равно не убежишь от этого; Тэрунори слишком упрям, чтобы отступать от намеченной цели и не добиться желаемого результата), – и что ты придумал на этот раз? Очередная алкогольная игра на желание или позор, а, может быть, всё вместе?       – О, мой милый Такуми, ты плохо меня знаешь. Хотя, стоит признать, что ты в каком-то смысле даже угадал мою задумку, – улыбнулся гадко Третий, качнув головой в стороны и сложив руки на груди, – мы будем играть на желание и алкоголь в карты, мой дорогой друг.       Парень специально выделил голосом слово “друг”, подчёркивая, что оно сказано с сарказмом и не несёт в себе правдивой оплётки. Однако Альдини было совершенно плевать на саркастичное мастерство Тэрунори. Его волновала две вещи – они будут играть в карты с алкоголем и от этого нельзя отказаться. Омега попал ещё сильнее, чем в прошлый раз! И тут уже совсем никак не выкрутиться! И что же делать? Какой выход здесь? Невольно итальянец придвигается к Соме и, осторожно дёрнув его за рукав кофты, тихо произносит ему на ухо:       – Юкихира… я не умею играть в карты… совсем не умею…