Беспокойное море

Заплати стареющей ведьме квадрупль, и ты узнаешь имя суженного. Заплати двойным дублоном, и по ночам будешь спать крепче. А если найдётся в кошеле лишь один эскудо для чародейки, услышишь сказку, да такую, какую не сказывал ещё никто и никогда. И будет тебе эта сказка по душе, не сомневайся.

* * *

      Той ночью было особенно тяжко засыпать. Мучила неоправданно низкая температура для обычно тёплого климата Ямайки. Мягкая перина не казалась удобной, а дорогое убранство в спальне с высокими сводчатыми потолками и картинами, что являлись произведением искусства, не радовали глаз. Покои сына губернатора больше напоминали собой большую клетку — бездушная холодная роскошь, в которой не было и намёка на уют.       Спину саднило, и Ричард Лоус протянул руку, чтобы потрогать едва затянувшуюся рану. Он поморщился и устало вздохнул.       Оставалось всего несколько минут до наступления восемнадцатилетия, но никакого трепета в ожидании праздника парень не ощущал. Подобные простые радости жизни были чужды для Ричи, поэтому в канун каждого дня рождения он лежал в постели и размышлял, без конца перебирая траурные мысли в голове одну за другой.       С возрастом чувство безысходности в молодой душе усиливалось. Живя в родовом гнезде, Лоус, засыпая по ночам в окружении богатого убранства, знал, что произойдёт с ним на следующий день, и через неделю, и через месяц, и даже через год. Предсказать свою судьбу было легко, а вот изменить её невероятно сложно. Юноша пробовал сбежать не один раз, изменить что-то, бороться и сопротивляться, но в итоге всегда возвращался к узничеству в золотой клетке.       Думы могли долго мучить сознание паренька, но дремота постепенно замедляла их ход. Ричи был рад возможности погрузиться в забвение, ведь сон мог хотя бы ненадолго отодвинуть всё плохое на задний план.       Но стоило ему только сомкнуть глаза, как до ушей донёсся шум, нехарактерный для тихого двора усадьбы.       Крики, топот и беспокойное ржание лошадей заставили аристократа встать с постели и подойти к окну. Он ожидал увидеть многое, но никак не поднимающийся дым и зарево над тропическими деревьями, что окружали территорию поместья. Одно из поселений, что находилось недалеко за лесом, горело.       — Господин! — забарабанил в дверь обеспокоенный слуга. — Нам нужно срочно уходить!       Это был Томас, смуглый испанец средних лет с проседью на волосах и кудрявой бородой. Он служил Лоусам около пятнадцати лет, и у всех всегда был на хорошем счету.       — Том, что происходит? — спросил Ричард, чувствуя, как волнение подступает к горлу неприятным пульсирующим комом.       — Пираты, — испанец сделал паузу, чтобы перевести дыхание, — пираты зашли в порт, они уже сожгли несколько ближайших деревень, скоро и до нас доберутся. Мне был отдан приказ вывезти вас отсюда, нельзя терять ни минуты!       В спешке они взяли лишь самое необходимое. Слуга быстро надел младшему господину на ноги ботфорты, а на плечи накинул неприметный камзол. Даже длинные волосы подвязывать было некогда, так растрёпанный Ричард и выскочил во двор через чёрный ход вслед за Томасом.       Паника постепенно охватывала всё вокруг. Кто-то в спешке собирал свои пожитки, кто-то пытался укрыться в особняке, охрана заряжала порохом оружие, и никто толком не знал, как далеко от имения сейчас находятся разбойники. В сумраке, под общий переполох, слуга со своим господином пробрались на конюшню. Ричарда Томас сразу посадил в карету, захлопнув дверь, а сам бросился запрягать лошадей. Из-за темноты младший сын из семьи Лоус не мог разглядеть в окошко, что творилось вокруг, а слуху мешали посторонние шумы, потому он и не заметил, что на козлы уселся уже не Том, а совершенно другой человек.       Долго ехала карета или нет — это не столь важно, а важно то, что судьба Ричарду Лоусу была уготована иная, как и дорога, что вела не к спасению, а к беде. Юноша понял это сразу, как только вышел из повозки, увидев пустынный морской брег и незнакомца рядом, что смотрел на него так, как не смотрел прежде никто в его недолгой жизни: глаза мужчины пылали противоречивой смесью ненависти, нетерпения и надежды. От необузданной, пронизывающей насквозь бури эмоций Ричард сжался, чувствуя, как тело начинает дрожать от страха. Разбойник захватил карету ещё в поместье, удачно подгадав время, место и используя обстоятельства. Всё, что случилось этой ночью, было хорошо спланированной ловушкой, и Ричи в неё угодил.       — Где Томас? — выдавил из себя аристократ. Участь верного слуги его интересовала больше, чем собственная.       — Вышел остановкой раньше, — сперва огрызнулся незнакомец, но, увидев в глазах своей жертвы искреннее беспокойство, добавил: — Не убит, оглушён.       Кровь стучала в висках, Ричард, казалось, забыл, как нужно дышать, когда человек подошёл вплотную и, прожигая взглядом, спросил:       — Сколько тебе сейчас лет?       Проглотив ком в горле и наконец набрав в лёгкие воздуха, Лоус ответил:       — Восемнадцать исполнилось…       Что-то в мужчине переменилось в тот момент, похититель отступил на полшага, пробормотав под нос: «Проклятье, совсем ещё юнец».       Не нужно было думать долго, чтобы догадаться — Ричард Лоус угодил в плен. Человек, что похитил юношу, был пиратом, и звали его капитан Гэвин Рид.

* * *

      Абсолютно потерявшись в своих мыслях, сын губернатора стоял на палубе. Свежий солёный воздух наполнял лёгкие, пока глазам открывался поистине завораживающий вид: искрящееся в золотом свете солнца море было бесконечно синим, оно тянулось за горизонт, там соединялось с голубым небом, где застыли пушистые белоснежные облака. Слушая шум морского прибоя и позабыв обо всём на свете, словно зачарованный, Ричард подошёл к фальшборту, положил руки на ограждение и погладил дерево. Корабль слегка качало, когда морской бриз подхватывал солёные брызги в воздух, Ричи прикрывал глаза и его окропляло. При этом парень чувствовал, будто все его горести смывало без остатка, затягивало в морскую пучину, где, преобразившись, они возвращались обратно, обретя новую форму безмятежности. Хотелось полностью покориться водной стихии, довериться ей, отдать жизнь в руки морского бога. Юноша вздохнул полной грудью, то ли от яркого света, то ли от нахлынувших чувств глаза заслезились, а на губах застыла улыбка.       — Наслаждаешься пейзажем?       Услышав голос рядом, паренёк вздрогнул. Он и не заметил, как капитан подошёл сзади.       — Прежде мне не приходилось видеть море, оно прекрасно, — юноша поспешил скрыть улыбку и вытереть слёзы, но было поздно, Гэвин уже заметил.       — Нечего стесняться, когда я впервые оказался на корабле в открытом море, у меня была похожая реакция. С тех пор я больше не мог понять, как можно годами жить на суше.       Лоус смутился, в голове невольно всплыл недавний разговор, повлекший за собой неловкость.       — Что это?       Ричард сразу понял, о чём спросил пират. Белёсые и розовые шрамы, исполосовавшие спину, рано или поздно были бы обнаружены, Лоус понимал это, но не был готов к тому, что его будут расспрашивать о них. Возможно, стоило быть осторожнее, но кто же знал, что капитан зайдёт в каюту именно в тот момент, когда сыну губернатора приспичит переодеться.       — Ничего, — он попытался уйти от ответа, тут же надев сорочку обратно, но рука Гэвина внезапно схватила плечо, развернув юношу.       — Ты забыл, с кем разговариваешь? — голос разбойника звучал настолько жёстко, что кожа покрылась мурашками. — Отвечай на вопрос.       Было сложно, чертовски сложно переступить через себя, но выбора у Лоуса не было, поэтому он, глубоко вздохнув, постарался сосредоточиться, а затем, собрав волю в кулак, начал рассказ:       — Возможно, мой отец не самый хороший человек…       Ричи рассказал пирату лишь малую часть от своего горького прошлого. Теперь парень ощущал себя перед ним полуобнажённым — одежда стала бесполезной, она больше не могла скрыть следы. Теперь придётся терпеть взгляды капитана, то и дело скользящие по спине, ведь он прекрасно знает, что у юнца под рубахой…       Лоус не знал, стоит ли вообще поддерживать общение с собственным похитителем, но он не мог не заметить, что ныне разбойник смотрит на пленного иначе, даже выражение лица казалось не столь грозным, как прежде.       И всё же, собеседник совсем не прост, и по ощущениям контактировать с ним было как если бы Ричард дразнил тигра в клетке. Сколько раз он сможет тронуть зверя палкой, прежде чем тот вырвется из оков и атакует?       — Знаешь, — аристократ потёр внезапно вспотевшую шею, — думаю, что мало кто в этом мире любит пустые разговоры из жалости, и я не исключение. Совсем не вижу в них смысла.       — Пираты не ведают жалости. Не забывай, по какой причине ты оказался на корабле.       Юношу не покидало странное ощущение, будто капитан старательно пытается скрыть что-то, и это никак не могло выйти из головы. А ещё было странно то, что на пиратском галеоне он совсем не чувствовал себя пленником. Гэвин предоставил юноше каюту, хотя мог бы запереть в карцере, он разрешает пареньку есть с собой за одним столом, хотя пленных должны кормить сухарями и водой, этот человек ни разу не поднял на Ричи руку, даже когда тот порывался оскорбить капитана, назвав мерзким преступником. Все эти мысли натолкнули юнца на ещё один вопрос:       — А на этом судне ко всем пленным относятся с почтением или только я заслужил особое отношение?       — Ты предпочёл бы вместо каюты карцер? Могу устроить, — Рид усмехнулся и поправил шляпу, слегка сдвинув её на лоб, чтобы солнце меньше слепило глаза.       Как бы Ричард ни старался, он не смог услышать ни одного намёка на угрозу в прозвучавшей фразе.       — Я бы предпочёл не верить речам разбойника, — немного погодя, юноша добавил, — к тому же, на мой взгляд, поступки могут сказать много больше, чем слова.       Капитан Рид заметно нахмурился. Он не отводил взгляда от горизонта, и Лоусу отчего-то показалось, что преступник намеренно избегал прямого зрительного контакта. Это было странно, противоестественно и совсем не вписывалось в картину мира, где аристократ рисовал себе пиратов злобными, самоуверенными и кровожадными тварями. Своими действиями и словами пират производил очень странное впечатление, а его противоречивые наклонности вызывали у Ричарда море новых вопросов, которые тот не собирался оставлять неозвученными.       — Твои поступки и слова вызывают много сомнений. Роль добросердечного пирата нужна смеха ради?       Ладони Гэвина сжались в кулаки.       Вот она — отрицательная реакция. Воздух раскалился так, что ветер уже не мог охладить кожу на лице, но Ричи ещё не закончил:       — И какой во всём этом прок? Сам ведь понимаешь, что твоя цель не имеет смысла. Ты ошибаешься.       Не прошло и секунды, как глаза Рида вспыхнули злобой.       — Заткни пасть! — разбойник схватил Лоуса за грудки. Ему не составило труда поднять парня в воздух, как тряпичную куклу, но недюжинная сила ничуть не испугала Ричи.       — А то что? Прирежешь? Для обряда ведь нужен живой человек, — юнец не ожидал от себя подобной безрассудной дерзости, но доселе дремлющая в его сердце смелость неожиданно проснулась и рвалась теперь наружу во всех своих проявлениях. И причина той решительности была не ясна даже самому аристократу.       — Я могу посадить тебя в клетку, как зверушку, и кормить с пола, а когда придёт время, действительно прирежу, словно ягнёнка. Не зли меня, сопляк, — выпалив всё это в лицо, Рид отпустил парня и ушёл с палубы в каюту.       «Мог бы и сразу так поступить, мне плевать», — зло подумал про себя Ричард, поправляя слегка порванную после рук Гэвина одежду. Впрочем, уже через минуту он равнодушно вздохнул и остудил свой пыл, подставив лицо свежему ветру.       Море явно придавало аристократу сил, наполняло сердце горячим бесстрашием. Раньше Лоус-младший никогда бы и не подумал перечить головорезу, но теперь, ощутив прилив смелости, он уже вряд ли станет бездействовать.       Ричи обязательно сбежит. Как только появится шанс.

* * *

      В пиратском порту царила беспокойная пора, каждую ночь то грабят, то убивают, то насилуют, и этому вечеру было не суждено остаться бесшумным. Истошные вопли доносились из подворотни напротив таверны.       Добряк Джереми в это время, покачиваясь из стороны в сторону, ошивался неподалёку, руководствуясь желанием справить нужду в укромном месте. Он уже успел изрядно поднабраться, ведь ночь была в самом разгаре, но даже под воздействием рома мужчина услышал, как кто-то намеревается совершить злодеяние.       «Не моё дело», — подумал Добряк, почесывая лысину.       Ему не нужны проблемы на свою шею, ведь на Тортуге оно как повезёт — может быть, надерёшь кому-нибудь грязный зад, а может быть, зад надерут тебе. Конечно, исход поединка ещё и от трезвости фехтовальщика зависит, а за свою Джер, увы, ручаться не мог. Да и как-то не по-пиратски это — геройствовать, спасая совершенно незнакомого человека.       Пьянчуга уже повернул в сторону кабака, намереваясь продолжить расслабляться привычным для любого пирата способом, когда крики пронзили ночь с новой силой.       Неожиданно в мыслях возник образ пожилой, вечно улыбающейся матушки. Она никогда не осуждала образ жизни Джереми, но, когда сын изредка навещал мать, просила быть добрее к людям.       «Бог милостив, Джерри, и ты постарайся быть милостивым», — таковым было напутствие старой женщины.       Совесть больно уколола Добряка. Предвкушение веселья было отравлено, а при мысли о том, чтобы всё же переступить порог и выпить ещё одну чарку, во рту расплылся мерзостный привкус.       «Ладно, терять особо нечего», — и, рассудив так, Джей, слегка пошатываясь, пошёл на зов страждущего.       Свернув за угол в узкий глухой переулок, забулдыга увидел весьма прискорбную картину: парнишке на вид было лет восемнадцать; на него напала шайка трёх ошалевших разбойников с самыми недобрыми намерениями.       — Уберите руки! — юноша кричал, извивался и силился вырваться, пока с его тела срывали одежду. Обычная тортужская практика, но Джереми неспроста получил прозвище «Добряк» и, не успев подумать дважды, решился помочь.       — Джентльмены! — привлёк внимание глупый Джей. — Позвольте узнать, на кой чёрт вам сдался юнец? Портовые шлюхи закончились?       — А тебе какое дело? — один из нападавших с жидкой бородёнкой подошёл к Добряку. — Нам казалось, на Тортуге нет служителей короны.       — Нет, но звуки изнасилований мешают по ночам крепко спать, — изрёк мужчина и хотел было достать рапиру, но оружия на поясе не обнаружилось.       Холод пробрал до костей, заставляя протрезветь. Пират вспомнил, что пропил снаряжение прошлым вечером.       Ром — напиток дьявола, туманящий разум.       — Изволь, я помогу тебе заснуть, — разбойник кровожадно улыбнулся, обнажив гнилые зубы и приставив тесак к гортани Джереми, — нынче свидетели спят крепко.       Два других головореза поддержали собрата злобным хохотом, не отвлекаясь от своего мерзкого дела. Их грязные руки трогали белоснежную кожу паренька, хватали за длинные лоснящиеся волосы, заламывали тонкие руки и раздвигали обнажённые ноги.       — У него зад как у девки! — один из злодеев ухватился за ягодицы парня, спустив свои порты и пристраиваясь сзади.       — Помогите! — слёзы брызнули из глаз жертвы, от его криков у Джея кровь стыла в жилах.       — Отпустите его, — дрожащим голосом проговорил Добряк, уже понимая, что ничего не сможет изменить и его последняя в жизни ночь будет омрачена воплями растерзанной невинной души.       Теперь мир увидит самую глупую смерть за всё время золотого века пиратства.       Глупый Джей услышал ещё один поток заливистого смеха, который длился недолго, ведь отрубленная голова смеяться не может. Мужчина моргнул, не понимая, что только что произошло, но затем, увидев, что его окружают трупы, скрючился в рвотных позывах. Всему виной был появившийся из ниоткуда мужчина в капитанской треуголке и со шрамом на переносице, вмиг зарезавший троих негодяев. Всё произошло настолько быстро, что Добряк не сразу увидел, что неизвестный протянул руку обнажённому юноше, помогая встать на ноги. Парнишка склонил голову к плечу своего спасителя, который снял с себя жюстокор и накинул его на плечи несчастного, дабы скрыть наготу. Крепко прижав к себе спасённого, мужчина бросил свирепый взгляд на только что проблевавшегося и абсолютно шокированного Джея, после чего скрылся из виду вместе с пострадавшим, оставив неудачливого пирата осознавать происходящее в одиночестве.       С минуту резко протрезвевший человек не двигался, стараясь прийти в себя, но после, прояснившимся взором окинув близлежащее безголовое тело, пробормотал:       — Пора бросать пить, — и принялся как ни в чём не бывало обыскивать трупы на наличие ценностей.       Обычная тортужская практика.

* * *

      Спина юноши тряслась от напряжения. Через мгновение острая боль пронзила его тело.       — Ты позор для всей семьи, — рука губернатора крепко сжимала длинную плеть.       Отец говорил невнятно. Воздух вокруг пропитался кислым запахом вина из-за его дыхания:       — Я ведь любил её… Я так её любил!       Ричи, стараясь не потерять сознание, плакал, но больше не от истязания, а от мучающих его мыслей и чувств.       Вдруг он сам виноват в происходящем? Что, если он на самом деле заслуживает наказания?       — Лучше бы ты никогда не рождался, — кнут со свистом рассёк воздух…

* * *

      Перед носом поставили кружку, из которой сладко пахло спиртным.       — Выпей, станет легче, — Гэвин придвинул чарку ближе к похолодевшей руке Лоуса.       Паренёк норовил как можно тщательней закутаться в капитанский кафтан — его словно знобило. Дрожащими пальцами юнец взял чашу и, отпив, поморщился.       — Полагаю, ты больше не предпримешь попыток сбежать?       Рид тотчас пожалел, что задал такой вопрос: он заметил, что у парня не было ни сил, ни желания препираться, спорить или возражать. Даже к горячей еде, которую им вскоре принесли, пленник не притронулся.       Капитан сам не знал, почему ему было тяжко видеть паренька таким поникшим. Если подумать, это ещё не самый худший исход. Бандиты подстерегли Ричарда и окружили. Парень, в отличие от них, плохо ориентировался в незнакомых проклятых Тортужских закоулках, и очевидно, что нетренированный сын губернатора никак не мог противостоять трём головорезам, вооружённым саблями наперевес. Если бы Рид не нашёл его, настолько ловко ускользнувшего прямо из-под носа и бросившегося наутёк, то всё могло закончиться иначе.       Гэвин скривился: в голове против воли возникли образы бездыханного тела, с которым творили ужасные вещи. Капитан опрокинул чашу с ромом, жадно выпив сразу половину, чтобы смыть с языка набежавшую горечь и очистить разум от нежелательных помыслов.       Какое-то время они сидели молча, слушая раздающиеся по таверне звуки: весёлая музыка, смех пьяных пиратов, пение фривольных девиц, стук чарок о стол.       Паузу прервал Ричард:       — Не понимаю, какой во всём этом смысл, если мне всё равно суждено умереть от твоей руки, — сын губернатора через силу сделал ещё один глоток терпкого напитка. Было видно, что он действительно старался прийти в себя, успокоиться и не думать больше о произошедшем.       Юноша предпочёл переключить своё внимание на растревожившегося пирата. Не без труда, конечно же.       — Зачем ты меня спас? — ответа не последовало, и пальцы Ричарда сжались, царапая ногтями деревянный сосуд.       — Ответь. Мне.       Было заметно, что Лоусу с каждой секундой становилось всё сложнее держать себя в руках. Однако негатив не был направлен в сторону Рида: скорее всего, юнец злился на самого себя. Из-за того, что не справился. Потерпел неудачу…       Гэвин отвёл взгляд, но пленник не сдавался:       — Зачем тебе проводить обряд? Кого собрался воскрешать? Говори!       Голос парня дрогнул на последнем слове. Возможно, именно это и разбило последний слой защиты разбойника. Более он бы не смог сопротивляться напору юноши, даже если бы хотел этого по-настоящему сильно.       — Мэри Рид, — мягко изрёк пират, — мою сестру. Женщину, что носила мужское платье, выдающуюся фехтовальщицу и человека, в лице которого я всегда мог найти поддержку.       Впервые Ричард увидел Гэвина, нежно улыбнувшегося своим воспоминаниям, и всю его злобу и обиды будто рукой сняло.       — Моё общее с ней детство было счастливым, но нас разделило время. Когда я встретил сестру вновь спустя годы, она была частью команды капитана по прозвищу Ситцевый Джек. Я в то время был прикован к суше, считал, что Мэри останется со мной и мы заживём как прежде… Как семья.       Рид сделал короткую паузу. Затем вздохнул, прикрыв глаза, и продолжил:       — Но Ситец имел над ней сильное влияние. Сестра не смогла отказать, когда тот попросил помочь перевезти контрабандный груз через границу. Я рвался плыть с ней, но не входил в команду Джека и не имел на то права. Поэтому сестрёнка попросила подождать её на суше. Я доверился словам, ждал, но… Мэри не вернулась.       Ричард видел, как печаль постепенно стёрла последние следы счастья на лице Гэвина.       Отчего-то вдруг сердце сжалось и стало горько…       — Прежде у меня никогда не было никого ближе, да и после тоже. Если уж мне придётся принести тебя в жертву ради неё, то я хотя бы постараюсь довести твоё тело и душу в целости и сохранности.       Внутри Лоуса поселилось странное ощущение, будто он теперь должен пирату. Возможно, это ром умело развязывал им обоим языки, или, может быть, чувство безопасности после недавней неприятной встряски располагало двух молодых мужчин к откровенностям, но Ричард об этом не задумывался. Он лишь набрал в грудь побольше воздуха…       — Я этого никому прежде не говорил, но… моя мать умерла при родах. И это истинная причина, по которой отец меня возненавидел.       Гэвин пристально смотрел в лицо Ричи, ничего не сказав. Впрочем, его безмолвие никак не мешало пленнику продолжать изливать душу:       — Он начал… наказывать меня с тринадцати лет. За любые провинности. Я пробовал сбежать, но всякий раз меня находили и возвращали обратно в поместье.       Оба собеседника выглядели как никогда напряжённо. Особенно сильно они контрастировали на фоне остальных веселящихся от души людей. Однако никто не мешал. Никто не рискнул бы сунуться к капитану Риду. Особенно сейчас, когда его взгляд стал настолько одичавшим.       — Самое интересное, что, видимо, от судьбы не убежишь. Может быть, всё это происходит со мной не просто так, — Ричард с трудом проглотил новую порцию рома, поморщившись.       — Ты из-за него винишь себя в смерти матери?       Вопрос прозвучал максимально странно. Лоус поднял глаза и опешил: пират сократил между ними расстояние, наклонившись над столом. Только спустя секунд пять Ричи осознал, что не дышит. По той же причине слова будто застряли в его горле.       Так давно Лоус не видел урагана различных отрицательных чувств в глазах капитана. В них читались всё те же эмоции, что и при первой встрече, когда кожу покрыли мурашки. Когда юнец попал в плен.       — Ты не виноват. Просто к чёрту забудь о прошлом. Обо всём. Пошли всё это в пасть морскому дьяволу.       Наконец-то настал этот момент. Ричи чувствует, что зверь вырвался из клетки. Он уже прижал Лоуса огромными лапами к холодной земле, склонил свою морду над головой человека и раскрыл пасть, показав опасные клыки. Хищник, внимательно изучая жертву, словно раздумывает, с какого места лучше начать есть.       — Прими на борт как можно больше рома, а затем проспись и не вспоминай об этом никогда. А твой отец…       По какой-то причине Ричи боялся пошевелиться под столь пронзительным взглядом, но ему и не хотелось. Он был заворожён.       — Твой отец — мразь, которых ещё свет не видывал, — пират медленно выдохнул. Кожа на лице юноши потеплела от потока воздуха.       Ричард не знал, как можно описать то, что он почувствовал. Буря, что вновь вспыхнула в Гэвине, была направлена совсем не в его сторону. И теперь человек понял, что зверь его не тронет. Хищник лишь пугает. Предостерегает.       Капитан Рид ненавидит и всегда ненавидел рыцаря сэра Николаса Лоуса, губернатора Ямайки. Отца Ричарда.       — Ты больше не принадлежишь ему. Ты мой. И я никому не позволю тебя коснуться.       Да, эти слова были мало похожи на слова поддержки. Они содержали в себе значительную часть собственничества и пиратской жадности, но… на душе у аристократа потеплело. За злой личиной он почувствовал зачатки странных эмоций, которые едва появились на свет, но постепенно зрели и набирали силу. Жаль только, что название им Ричард дать не смог.       Глаза мужчины немного опустились, и Ричи показалось, будто они на пару мгновений задержались на его губах.       — Мы отплываем завтра, — Рид, словно специально соскользнув с неприятной темы, откинулся назад, подхватил чарку и осушил её до дна, — сегодня предлагаю напиться и поспать, а поутру… подберём тебе новую одежду.       Случайным образом перед Ричардом вдруг всплыла картина, как он обнажённый жмётся к Гэвину. Сильные загорелые руки, покрытые шрамами, обнимают и укутывают в камзол.       Юноша тряхнул головой. Треклятый ром. Если он так влияет на сознание, то, пожалуй, стоит слегка ограничить его потребление.       Дабы побороть собственное смущение, Лоус направил разговор в другое русло:       — У меня есть просьба, что-то вроде последнего желания.       Капитан удивлённо вскинул брови:       — И какая же?       — Мне нужна лента для волос.       Немного обдумав юношескую глупость, Рид махнул рукой:       — Ладно. Какого цвета?       — Синего. С тех пор как я увидел море, это мой любимый цвет.