Беспокойное море

      После того как Ричард через силу заставил себя поужинать под пристальным контролем пирата, они оба направились в комнату для ночлега. Небольшая спальня на втором этаже трактира вмещала в себя две узкие скрипучие кровати, рядом с ними располагался сундук, в котором валялось кем-то давно забытое и до сих пор не убранное барахло в виде прохудившихся портков и изношенных сапог. Был ещё столик со свечами, которые не могли осветить всё пространство, горшок с засохшим пыльным растением на окне. Естественно, что о тишине можно было только мечтать, её периодически разрушали людские возгласы и звуки музыкальных инструментов, доносящиеся то с первого этажа, то из окна, то из соседних спальных комнат.       Всё это сильно отличалось от больших чистых и роскошных помещений в тихом поместье Лоус, но, вопреки всему, Ричи не чувствовал себя некомфортно. Неизвестно, было ли тому причиной воздействие алкоголя на организм, сытная еда или горячая ванна, принятая перед сном.       Закрывая глаза, полностью завернувшись в одеяло, аристократ чувствовал аномальное спокойствие и странную радость за то, что Гэвин спит всего в полуметре от него. Разум не отпускали мысли о том, что, пока разбойник рядом, Лоусу не придётся ни о чём беспокоиться. И чувство защищённости приятно укоренилось в измученной душе.

* * *

      Потянулись бесконечно долгие дни плавания на борту галеона. Ричард больше не планировал побег. Нет, он не свыкся со своей судьбой, просто время, проведённое на корабле, успокаивало, залечивало душевные раны и вынуждало постоянно отвлекаться на происходящее вокруг. Так что уныние само собой уходило, оставляя в основном только положительный след.       Ричард больше не говорил с Ридом о случившемся в порту, да и нужда совсем отпала. Зачем думать о прошлом, когда можно наслаждаться настоящим? Изо дня в день Лоус изучал мастерство мореплавателей, исследовал громадный галеон, спускался на нижние палубы, чтобы рассмотреть места для хранения съестных припасов и карцер, о котором он был наслышан. Можно было подняться на капитанский мостик, наблюдая за тем, как Гэвин держит штурвал и отдаёт приказы, или карабкаться вверх по вантам, покоряя невероятной длины мачты, чувствуя, как захватывает дух от высоты, от сильного ветра, раздувающего величественные паруса, и от великолепия морских пейзажей.       Юноша оглянуться не успел, как море обернулось для него синонимом слова «свобода». Аристократу казалось, что никогда прежде он не жил более полноценно. Словно глаза открылись после долгого беспробудного кошмара. Лоус совсем перестал ощущать себя узником, а вскоре и вовсе начал забывать, куда везёт его корабль и, самое главное, зачем. Ричи стало всё равно. Аристократ впитывал новые для себя ощущения независимости и вседозволенности, пока лазурная морская гладь прекрасно влияла на настроение парня. Она завораживала своим великолепием днём — освещённая солнцем, и ночью — облачённая в свет луны.       Капитан не мог пресечь повсеместный неугасающий интерес юнца. Он нервничал и грязно ругался вслух, постоянно вылавливая исчезающего из поля зрения паренька то в гнезде дозорного, то на носу корабля, то в камбузе. Множество раз Гэвин пытался отчитывать проказника, но разве угрозы могли подействовать? Неутомимость и бесстрашие в молодом организме теперь били ключом. Казалось, что солёная вода наполняла паренька той энергией, которую он не был способен получить при жизни на суше.       Лоус мог развести на разговор любого члена команды, например, чтобы выпытать у несчастного новую информацию о тонкостях корабельных дел. Нескольких матросов аристократ регулярно обводил вокруг пальца, в результате чего проникал в интересовавшие его на корабле места. Для юного хитреца перестали существовать замки и запреты. Рид был уверен, что даже попади парнишка за решетку, он бы без труда нашёл способ выбраться.       Этому внезапно пробудившемуся врождённому таланту можно было бы только позавидовать, ведь именно благодаря ему Лоус смог улизнуть от пристального внимания Гэвина на Тортуге. Но парень не учёл того, что даже самые бесстрашные разбойники в пиратском порту опасаются по ночам ходить в одиночку.       Рид понимал, что было бы странно получить от пленника благодарность за спасение, но ему призрачно казалось, будто она проявлялась в жестах юноши, мелькала в улыбке и проскальзывала тенью в зрачках. Образ Ричарда с благодарным взглядом преследовал его, не давал покоя ни на минуту. Стоило лишь слегка отвлечься от дел, как серые глаза возникали в сознании, заставляя вспоминать о Лоусе и вновь задумываться о том, куда успел подеваться гадёныш на этот раз.       Нередко юнец пробовал заговорить с капитаном, расспрашивая насчёт искусства управления галеоном. А Рид, сам не понимая почему, отвечал, не слишком подробно, но всё же. Ричард не раздражал, даже наоборот, без его бесконечных вопросов пират начинал чувствовать скуку.       Больше Гэвин не мог ни грубить мальцу, ни угрожать, ни даже просто вести себя развязно, как полагается разбойнику. И было неясно, по какой причине он так сильно размяк. Может быть, всему виной то, что Рид открылся парню, рассказав о сестре. Или есть другая, истинная причина, которая и того хуже…

* * *

      Гэвин стоял на верхней палубе, разглядывая вечернее небо в подзорную трубу. Уже почти скрылось за горизонтом солнце и, хоть его последние лучи ещё стремились освещать собой всё вокруг, с востока с каждой минутой неминуемо приближалась ночь.       Когда капитан услышал тихие шаги рядом, он безошибочно определил их обладателя.       — Почему не спишь? — пират задал вопрос, даже не взглянув на подошедшего из-за спины юнца.       — А ты? — Рич слегка потянулся и зевнул.       Вместо ответа Рид вытащил из-за пазухи скрученный, немного потрёпанный лист бумаги и протянул его парню. Аристократические холёные пальцы коснулись грубой мозолистой руки, когда Лоус забирал предмет. Гэвин сделал вид, что не обратил внимания на то, насколько сильно их кожа различается на ощупь.       — Это похоже на карту, — догадался юноша, заинтересованно разглядывая странные чертежи, нарисованные от руки.       — Это карта звёздного неба над Карибским морем… вернее, его небольшая часть, нужная мне для навигации.       — Ты прокладываешь маршрут, ориентируясь по звёздам?       — То место, которое мы ищем, не указано ни на одной карте мира. Его можно найти, только если заранее знаешь, куда плыть.       Пальцы слегка сжали бумагу, на секунду выдав внутреннее напряжение. В голове сами собой возникли мысли о том, как корабль сбивается с пути за неимением необходимых чертежей, и конец путешествия из-за этого отодвигается на неопределённый срок, но юноша тут же их отбросил. Он не разрешал себе даже на секунду задумываться о чём-либо подобном.       — Выглядит так, словно ты сам это нарисовал, — улыбнулся Ричард, и Гэвин тут же выхватил листок, подтвердив догадку.       — Суровый пират, наблюдающий по ночам за звёздами. Необычно.       — Звёзды могут рассказать намного больше, чем ты думаешь. У нас с Мэри в детстве был телескоп…       Разговор прервался на неловкое молчание.       На лице пирата стала заметна грусть. Ричард помнил каждый раз, когда её видел, и постоянно задумывался о том, что он чувствует по отношению к этому. Ричи всё равно? Нет, он определённо сочувствовал своему пленителю, что его понемногу начинало настораживать.       Парень поспешил сменить тему разговора:       — И как же ты определяешь, в какую сторону плыть?       — Тебе действительно интересно или просто заняться нечем? — Гэвин слегка вздохнул, прежде чем слукавить. — Я мог бы послать тебя смолить нижние палубы и слушать, как матросня обсуждает твою аристократическую корму.       Рич ответил на замечание в тон Риду, столь же ехидно:       — А я всегда называл это место задницей…       — Не думал, что аристократу пристало так выражаться.       — Не думал, что головорезу сложно произнести слово «зад».       Ричард ожидал негативной реакции, ведь он уже далеко не в первый раз испытывал терпение Гэвина. Тот вполне мог вспылить и отдать приказ в качестве наказания привязать юнца к мачте головой вниз, но капитан неожиданно… рассмеялся.       Слышать его заливистый хохот было настолько необычно, настолько невероятно, что Лоус потерял дар речи. Некоторое время назад Рич думал, что пират на подобные проявления эмоций не способен от слова совсем. Теперь аристократ мог думать только о том, что ему нравится такой Гэвин, без нахмуренных бровей, без сурового взгляда, без презрительной усмешки на губах.       — Что ж, ладно, ты ведь всё равно не отстанешь, — Рид снял с пояса компас и отдал Ричи, — смысл в том, чтобы найти нужное созвездие. В это время года оно хорошо видно даже невооруженным глазом, если, конечно, знать, куда смотреть.       — И куда же мне смотреть? — Ричард открыл компас, вопросительно изогнув бровь.       — Слегка западнее юга.       — Стало быть, я мог догадаться, — в голосе звучала ирония, однако глаза увлечённо наблюдали за стрелкой на незамысловатом устройстве. Немного покрутившись на месте, Ричи встал, направив взгляд точно в сторону юга, но угадать нужное созвездие в россыпи звёзд казалось непосильной задачей.       — Ничего не вижу.       — Приглядись, оно прямо над горизонтом.       Неожиданно Гэвин встал позади Ричарда, приблизившись к его спине. Юноша слегка напрягся, но не сдвинулся с места в ожидании следующих действий пирата. Рука мужчины вытянулась поверх плеча и, едва ли не касаясь щеки, указала верное направление.       — Семь ярких звёзд образуют собой две дуги, одна больше, другая меньше, — палец с посеребрённым перстнем на фаланге прочертил воображаемые линии на звёздном небе, — они соединяются в наиболее изогнутых частях.       И Лоус увидел. Созвездие напоминало собой немного кривую букву «H». Однако Рид не мог знать, что сияющие в тёмном небе точки завоевали внимание Ричи лишь на короткий период. После взгляд уже был прикован к руке капитана: к его боевым шрамам, выглядывающим из-под рукава камзола, к простецким широким кольцам, что были надеты практически на каждый палец.       — Посмотри через зрительную трубу, — Рид вложил в руку паренька следующий предмет, и Лоус, прикрыв один глаз, стал внимательно всматриваться сквозь увеличительные стёкла. Даже с небольшим увеличением, линзы сделали восприятие более ярким. Каждое небесное тело имело свои бледные оттенки разнообразных цветов: красноватые, нежно-сиреневые и даже зелёные. Всё это казалось воистину необыкновенным. И чужая ладонь на плече тоже.       — Нижняя звезда, дельта, почти касается линии горизонта. Ты видишь?       — Вижу.       Аристократ ощущал приятный трепет от восторга и от того, как близко находился мужчина. Так близко, что спиной можно было почувствовать тепло.       Лоус осознал, что готов всю ночь рассматривать россыпь ярких, переливающихся светом точек, слушая низкий хрипловатый тембр пирата. Нужно было продолжить беседу, срочно сказать что-нибудь, чтобы продлить момент, чтобы всё также стоять рядом, едва касаясь одежды капитана. Рядом.       Затаив дыхание, Ричи спросил:       — И как называется это созвездие?       Между ними повисла пауза. И волшебство исчезло.       Гэвин убрал руку и отошёл на пару шагов. Ричард вздохнул, плохо скрывая своё разочарование. Он старательно изучал заострившиеся черты на лице капитана, не понимая, что сказал или сделал не так. А в голове снова и снова звучал лишь один вопрос — «почему».       Когда Рид поднял взгляд, всё стало ясно, прежде чем в тихом плеске волн прозвучал ответ:       — Жертвенник Центавра.       Совсем недолго Ричарду казалось, что всё в этом мире можно исправить, всё можно изменить. Что на свете есть что-то кроме душевных терзаний и отчаяния. Что даже в самой тёмной душе можно отыскать свет и выпустить его наружу. Видимо, он ошибся. Ричарду под фамильным именем Лоус действительно совсем нечего терять.       Рид уже направился в сторону каюты, но аристократ вновь подал голос:       — Как умерла твоя сестра?       Гэвин остановился.       Нет, он не ослышался. Треклятый юнец действительно спросил об этом.       — Скажи мне.       Ричи давно знал, что случилось с единственным дорогим сердцу Гэвина человеком. Также он знал, кто виновен в её смерти. Аристократ догадался об этом сам ещё тогда, когда ночевал в шумном трактире на скрипучей кровати, спасённый пиратом. Но ему было важно услышать от Гэвина гласное подтверждение.       И он услышал.       — Её приговорил к казни твой отец.

* * *

      Гэвин Рид был хорошим капитаном. Команда его искренне любила и уважала за ум, смелость и решительность. Ни разу за всю службу на борту галеона он не подвёл своих подчинённых. Не было ни одного неудачного грабежа, ни провального захвата судна, ни риска быть арестованными.       Твёрдость характера мужчины закаляла веру в него, а также сплачивала между собой матросов. Они пошли бы за Гэвином хоть на край света без объяснений, не задавая вопросов. Когда капитан заинтересовался чёрной магией, его никто не осудил. Команда активно содействовала при похищении аристократа из усадьбы, а тема нахождения Ричарда на корабле без приставленной к нему охраны также ни разу не была затронута.       Почему?       Секрет прост. Доверие. Люди не сомневаются в тебе, когда ты не даёшь им поводов для сомнений. И Рид отлично держал репутацию бесстрашного отважного разбойника. По крайней мере, ему удавалось скрывать от команды то, что могло бы вызвать подозрения.       Никто не знал, что на самом деле чувствовал мужчина после смерти сестры. Квартирмейстер, первый помощник капитана, пытался выведать хоть что-нибудь относительно состояния души главаря. Лютер действительно волновался, разговаривал с Гэвином, всегда был рядом, но Рид никого не посвящал в подробности своих переживаний.       Он не хотел показывать истинную глубину своего горя и отчаяния.       Капитан никогда не переставал скорбеть. Боль поглотила его без остатка, а тоска мучила сердце каждый божий день. Пирату казалось, что вместе с сестрой умерло и его желание жить.       И только спустя два года Гэвин наконец-то нашёл цель, ради которой смог бы продолжать существовать. Ни цена, ни средства её достижения не были важны. Главное, что появились причины, появилась хрупкая надежда и жизнь, какой бы кровавой она ни была, продолжалась.       Когда Рид заключал договор с ведьмой, он в последнюю очередь думал о последствиях своих поступков. Мужчину не волновало ничего, кроме возможности вернуть любимую сестру к жизни. Пират был готов пойти на что угодно ради неё, сделать всё, что потребуется… или ему так казалось.       Всё перевернулось с ног на голову с появлением Ричарда, что носил фамильное имя Лоус. Капитан был ослеплён ненавистью к невидимке, но как только сын человека, на котором сосредоточились все скопившиеся негативные эмоции, появился перед глазами, Гэвин словно прозрел. И с каждым днём, пока разбойник продолжал идти по намеченному пути, ему становилось всё тяжелее смотреть со злостью на отпрыска мрази, погубившей Мэри Рид.       В конечном итоге отголоски совести начали пробуждаться в зачерствевшей душе пирата. Сперва они были лишь призрачным наваждением, справляться с которым Риду не составляло труда. Но со временем паразиты увеличили свою численность, размножились, как крысы в трюме корабля, отравляя и мучая разбойника изо дня в день.       Он стал просыпаться по ночам. Изначально это была лёгкая бессонница, но постепенно незначительное недомогание переросло в пропитанные страхом кошмары. Леденящие душу образы преследовали пирата и постепенно становились всё более и более реалистичными.       Увы, капитан слишком поздно осознал, что сам стал жертвой. Жертвой расплаты за злодеяние, которое он задумал совершить. Ведь всё на свете имеет свою цену, особенно древние тёмные чары. И теперь каждую ночь несчастный чувствовал на себе ледяное дыхание ужаса, не понимая, как муки совести могут быть настолько беспощадны.       Что же видел пират во снах?       Всё начиналось с образа Ричарда. Тот являлся Гэвину чистым и невинным агнцем, не заслуживающим ни несчастья, ни страданий, ни смерти. Затем Рид чувствовал, как теряет контроль над собственным телом, словно демон управлял его действиями, заставляя совершать поистине ужасные поступки.       В кошмарах капитан представал в роли истязателя. Это было вдвойне невыносимо, ведь Ричи доверился пирату ранее, рассказав об экзекуциях, что регулярно проводил Лоус-старший. Ричарда мучил человек, которому он доверял, от которого ждал защиты и которого любил. А теперь Рид и сам становился таким же мучителем, будучи неспособным противиться демону внутри себя.       Во сне серые глаза всегда были обращены в сторону Гэвина и смотрели с надеждой. Рид был хорошо знаком с этим взглядом наяву, встречаясь с ним на палубе галеона каждый день, но капитан знал, что с наступлением ночи ему вновь придётся уничтожить огонёк в глазах юноши, заставив несчастного страдать.       Против воли пирату приходилось вновь и вновь замахиваться для удара. Видеть раны на теле юноши было до ужаса мучительно. Каждую вспышку боли паренька он ощущал как свою собственную, но никак не мог остановить пытку. Слёзы лились из глаз обоих: из серых — от предательства, из голубых — от отчаяния. Истязание прекращалось лишь тогда, когда Ричи падал ничком, совсем обессилев.       Но на этом кошмар не заканчивался. Рид, не в силах остановить себя, подходил к лежащему на полу и безжалостно смыкал пальцы на его горле, собственноручно выдавливая остатки жизни. Рот открывался и закрывался в тщетных попытках вобрать хоть немного кислорода. Одними губами юноша шептал, умолял Рида остановиться, а Гэвин рыдал, изо всех сил стараясь сопротивляться тёмной силе, но руки продолжали сжимать шею до тех пор, пока жизнь не покинула серые глаза. Лишь после этого кошмар отпускал капитана и позволял ему наконец проснуться.       Пробудившись так в очередной раз, мужчина судорожно хватал ртом воздух, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он бросил боязливый взгляд на кушетку неподалёку, где лежало тело. Незамедлительно встав, пират подошёл к нему и наклонился, проверяя… Ричард крепко спал, ресницы подрагивали, обнажённая грудь спокойно вздымалась и опускалась, сквозь розовые приоткрытые губы струился воздух.       На душе капитана стало спокойнее. Хорошо, что он ранее распорядился разместить пленника в собственной каюте, иначе точно бы сошёл с ума от еженощных сновидений…       Взгляд зацепился за разметавшиеся по подушке волосы — перед сном юноша снимал с них ленту. Одна прядь закрывала лишённое загара и шрамов лицо, и Гэвин, убрав её, дотронулся до тёплой кожи. Разбойник легонько погладил мягкую щеку и… отдёрнул руку, вмиг помрачнев. Тряхнув головой, словно стремясь избавиться от наваждения, он покинул каюту.

* * *

      В день, когда на море поднялся шторм, Гэвин знал, чего нужно бояться. Он как раз стоял за штурвалом, силясь его удержать, когда сквозь дождь, застилающий глаза, увидел в грозовых тучах очертания огромных птиц.       — Гарпии! — закричал он, вытаскивая катлэсс. — Всем за оружие и ждать моей команды! Держать штурвал! — отдав приказы, Гэвин тотчас бросился вниз по лестнице, покинув капитанский мостик.       Ричард увязался следом, пребывая в недоумении, но, как только открыл рот, чтобы осведомиться о том, что происходит, Рид схватил его за плечо:       — Найди медный рог, иначе все погибнем, живо!       Не успел Лоус опомниться, как капитан втолкнул его в каюту, захлопнув дверь. Теперь Ричи осознал, что происходит. Под звуки стрельбы он бросился переворачивать всё вверх дном в поисках инструмента. Рог довольно быстро обнаружился в одном из ящиков бюро, так что парень, не теряя времени, схватил его и устремился наружу. Аристократу открылось страшное зрелище: некоторые матросы уже лежали замертво и их кровь заливала бридждек, уцелевшие же пытались отбиться от атакующих стервятниц. Огромные птицы с человеческими женскими головами, сильными крыльями и острыми когтями налетали на людей, хватали цепкими лапами и скидывали в воду. Прочие монстры набрасывались на несчастных, выбивая из рук оружие, и кромсали их, вспарывая животы. Особо проворным членам команды удавалось ранить хищниц, но те не оставались в долгу и, выждав удобный момент, одним резким движением раздирали ловкачам глотки.       Ричард увидел Гэвина; тот смело сражался со стервятницей у грот-мачты, орудуя абордажной саблей, то и дело уворачиваясь от цепких лап, нанося противнице рубящие удары.       Лоус набрал в легкие воздух и поднёс рог к губам, но вдруг замер, так и не воспользовавшись инструментом. Юноша не понимал, что происходит, почему его конечности вдруг одеревенели, тело отказывалось совершать действие во спасение пленителя, а глаза заворожённо наблюдали, как гарпия набросилась на Рида, повалив того наземь. Где-то на краю сознания Ричи слышал голос, тот подсказывал, что это последний долгожданный шанс, момент истинной свободы, от плена, от зависимости, совсем близко, стоит лишь подождать ещё чуть-чуть. Гэвин как убийца, вор и разбойник заслужил подобную участь, и сам это прекрасно понимает. Мужчина уже всё осознал, и это видно по его взгляду, пока он всеми силами пытается откинуть от себя существо, которое когтями беспощадно царапает плоть, заставляя кричать от боли. Глаза смотрят на Ричарда, и в них можно прочесть понимание, ведь пират не станет осуждать кого-то за желание быть свободным.       Ожидая скорую погибель, законопреступник прикрыл глаза.