Двое, разделившие грех

— Итачи... Наруто... я должен убить их, — выдавил Саске, зубы скрипели, а голос дрожал от смеси боли и ярости. — И чтобы это сделать... Я должен стать сильнее.       Эти слова прозвучали как приговор, вынесенный ребёнком самому себе. Как клятва, от которой не бывает возврата.       Наруко смотрела на него, и её сердце сжималось. Он был лишь мальчиком - и в то же время уже человеком, которому пришлось пережить то, что ломает взрослых. — Но... они же наши братья, — сказала она тихо, будто боялась задеть рану.       Саске поднял взгляд. В нём не было тепла. Только обугленные остатки того, что когда-то было домом. — Он уничтожил весь клан. Уничтожил родителей. Уничтожил всё, что у нас было.       Наруко не ответила. Она знала: любые слова будут звучать пусто.       Третий Хокаге внимательно посмотрел на обоих. Его лицо устало, морщины стали глубже - словно ночь трагедии отпечаталась на нём так же прочно, как на детях. — Вы... выздоравливайте, — сказал он негромко. — Мне нужно идти. В резиденции хватает работы.       Он развернулся к двери, но перед тем, как уйти, тихо добавил: — И ещё раз… простите.       Дверь закрылась. Наступила холодная тишина.       Наруко вышла из палаты через несколько минут. Она шла медленно, будто каждый шаг приходилось делать через вязкую воду.       Мысли рвали её в разные стороны.       «Месть…?»       Эта мысль была горячей, как лезвие, только что вышедшее из огня.       «Или… может, всё не так? Может, было что-то, чего я не знаю? Что-то, что нам нельзя знать?»       Слишком много вопросов. Ни одного ответа. И только Саске, оставшийся в палате, был той истиной, что горела перед глазами.       Её выписали через день. Осмотр не выявил ни физической, ни психической слабости - будто тело Узумаки не собиралось поддаваться даже такой травме.       Но пустота внутри не исчезла.       Саске пришлось задержаться ещё.       Наруко шла по вечерней Конохе, держа в руках конверт с деньгами и адресом квартиры, выделенной ей Хокаге.       Город дышал как-то по-другому - тяжелее, настороженнее. На неё бросали взгляды. Не такие, как раньше, было что-то другое. Сдержанное, холодное. Будто жители видели в ней не угрозу, а напоминание о том, что в Конохе может случиться всё, даже то, что происходить не должно.       Её новая квартира оказалась небольшой, но аккуратной. В ней было всё необходимое: кровать, диван, стол, скромная кухня. Чисто, но не пусто.       Место, где можно жить. Место, где можно думать. А мысли не отпускали.       Неделя прошла незаметно.       Дни были похожи друг на друга: академия - где она теперь выглядела тише, задумчивее; тренировки на полигонах - куда Наруко уходила, чтобы не сойти с ума от собственных мыслей; и редкие разговоры с Саске, который сидел рядом на занятиях, будто молчание между ними стало единственным, что они могли разделить.       Иногда Ируке приходилось звать её по три-четыре раза, чтобы она услышала.       Иногда фанатки Саске шептались за спиной, не понимая, почему он выбрал сидеть рядом именно с ней.       Но Наруко знала. Они - последнее что осталось друг у друга. Последние, кто потеряли одинаково много. Последние дети клана Учиха, даже если она сама не была им по крови.       Тренировки были её спасением.       Метание кунаев, упражнения, попытки управлять чакрой.       Метод приклеивания листков, попытки взобраться на дерево - безуспешные, но упрямые.       В эти моменты она могла забыться. Хотя бы на миг.       Но стоило остановиться - и тень возвращалась, становясь за девочкой, так что она чувствовала её.       И имя, что она шептала в мыслях, было одно.       «Наруто...»