Калейдоскоп

Ему нравится, как Юля танцует. Она умеет двигаться — ещё бы нет. Он отступает, удерживая её за одну руку, притягивает к себе. Юля закручивается в его объятья, смотрит вполоборота, неспешно покачивается в такт. — У тебя зелёные глаза, — негромко говорит Отабек. — Как у колдуньи. Юля усмехается — знаю, вот удивил. Раскручивается обратно, переплетает с ним пальцы на обеих руках.

***

Не проходит и несколько месяцев, как Юля сидит на унитазе со спущенными трусами, задранной футболкой и смотрит на разложенные веером тесты. С двумя яркими, чёткими полосками. Ты влипла, Юля, говорит она себе, ты так, блядь, влипла. Внутри оседает тяжёлым камнем холодное, твёрдое и инородно чужое. Не её. У неё тренировки, соревнования, главные старты на половине сезона, какой нахрен ребёнок? Ёбнулись? Отабек долго молчит, глядит виновато с экрана, ватсаповская связь сбоит помехами, и Юля сама сбоит и блажит, нарезая круги по комнате и высказывая всё, что думает о его осторожности: — ... если не умеешь держать хуй в штанах! — Что ты будешь делать? — тихо и серьёзно спрашивает Отабек в ответ. — Не знаю, — Юля нервно грызет заусеницу, пинает упавший с дивана плед. — Аборт, что ещё-то? — Это опасно, ты можешь никогда больше... — Ой, отвали, всё я помню! — рявкает Юля. Эту историю про тётю Айжан, которая в незапамятном году пошла на аборт вместо позора, и ей там так неудачно всё вырезали, что вместо своих детей растила Отабека и его брата. — Мне некогда, понимаешь? — Моя мама поможет. Я её попрошу. — Что ты попросишь? Ко мне переехать? В мою однушку? — Хорошо, к ней в Алматы сошлём ребёнка, так нормально будет? — наконец не выдерживает Отабек, и Юля с мстительной злостью жмёт на красную кнопку сброса Отабек прилетает через три дня с немыслимыми пересадками, и Юля не хочет думать, как он отпросился. — Ты где? — спрашивает он, пыхтя в трубку. — В Клубе, где ещё-то. — Значит, не сказала, — то ли осуждает, то ли констатирует Отабек, но Юле уже во всём слышится неодобрение и упрёк, и она взрывается в ответ. Юля докатывает дорожку, демонстративно проносится мимо бортика. Она видит, как Отабек жмёт руку Якову, Гошану, тот, как всегда, по-идиотски шутит, кивая в Юлину сторону, Отабек вежливо улыбается. Какой спокойный, думает она, набирая скорость, конечно, ему-то что, это же не его проблемы. Юля заходит на аксель, слишком резко, раскрывается раньше времени в глупый перекидной. Отабек следит за ней внимательными тёмными глазами. — Выходи, пожалуйста, за меня замуж, — просит Отабек в раздевалке, и Юля захлёбывается водой. Разворачивается всем телом, опускает бутылку, вспоминает, что надо сглотнуть. — Чего? Отабек протягивает ей кольцо в раскрытой коробочке, словно не предложение делает, а действительно просит. Юля усмехается: — В дьюти-фри по дороге купил? — В Алматы, летом ещё. — А почему только сейчас привез? — указывает она глазами на кольцо. — Не мог выбрать, кому подарить? — Раньше ты бы не согласилась. А сейчас она, значит, должна быть, как Герасим, на всё согласен. Сейчас у неё нет выбора. Мать-одиночка, младенец в подоле, прочерк в графе «отец», перешёптывания в спину. Что за варварская каша у него в голове? — Пожалуйста, — добавляет Отабек, и в нём столько искреннего тепла, что Юля не может съязвить в ответ. — Я только кольцо не буду надевать. Чтобы не забросали вопросами и намёками, — смутившись, говорит она, и Отабек обнимает её, вжимает куда-то между шеей и плечом, целует волосы. Утром они выходят на лёд вместе, и Юле нравится ощущение Отабека рядом. Чувствовать, как он раскатывается, видеть его движения, заходы во вращения, прыжки. Она улыбается, то и дело ловит его за руку на катке, словно не взрослые спортсмены, а влюблённая парочка вечером на Валентинов день. Яков грозится их рассадить по разным углам, будто в школе, Юля проникается его речью, находит у себя совесть и сосредотачивается на тренировке. Она пробует из разных концов катка риттбергер. Беговые спиной, скрестила ноги, присела на правую, толчок, мах левой, удар правой о лёд, ласточка. — Юль, — зовёт Отабек. Юля оглядывается, ещё вся в прыжке, скрутке, ногах, руках. Он тормозит рядом и боком. — Не усердствуй, — настойчиво советует Отабек. Юля выгибает брови, не понимая, а потом до неё доходит, и ей хочется двинуть по спокойному лицу. — Разберусь, — Юля отталкивается, подъезжает к борту, пьёт воду, слушает Якова, кивает. Снова набирает скорость.

***

Отабек ненавидит чувство беспомощности. Он словно стоит между двух мчащихся навстречу друг другу поездов и не может угадать, то ли они столкнутся, раздавив его, то ли разъедутся по разным путям. Юля делает всё то же самое, что и на обычной тренировке. Вращения, прыжки, падения — ежедневная рутина. У него такие же несходящие синяки и мозоли. Но ему хочется беречь Юлю, защитить её. Но он боится давить. Юля уходит назад, и Отабек понимает раньше, чем видит, что ей некуда выпрыгивать, не успеет. Бабочка, думает он. Юля летит в чётком, красивом вращении, и он слышит резкий, глухой удар, будто ломаются, сминаются кости. Внутри всё обрывается от ужаса, Отабек скользит к ней через весь каток, проскальзывает на коленях. Юля садится, смотрит на него с испугом и недоумением. — Больно? Где болит? Юля! — Да нормально всё, вроде. Он помогает ей встать, Яков хмуро оглядывает их, советует быть осторожнее, Юля шагает, прихрамывая, и вдруг сгибается пополам. Её тошнит прямо на лёд. Когда потом Отабек думает об этом, ему кажется, что он ожидал чего-то такого. Скорой, больничной палаты. В момент острого потрясения сознание сужается до узкого коридора, отгораживая, не пропуская ничего больше. Медбрат отталкивает его — куда в коньках, Отабек хватает ботинки, влезает вместе с ними в карету скорой помощи, держит бледную, тихую Юлю за руку, и ему безумно страшно. — Куда вы привезли? Это же не наш профиль, — отказывается врач в приёмной спортивного диспансера, но Отабек опирается руками о её стол, и чётко, доходчиво объясняет, что с ним будет, если они не примут Юлю или ей станет хуже. — Оформляйте, — бросает он медсестре и нервно оглядывается вслед каталке. Отабек мается несколько часов в коридоре, пока ему не разрешают зайти в палату. На подоконнике после него остаётся пирамида стаканчиков. Это похоже на американский сериал, где пациент в рубашке с цветочками лежит на высокой кровати: от Юлиной руки тянется провод, и мерно попискивает монитор. В сгибе локтя катетер и отечественная «система» с перевернутой бутылью. Он поднимает из угла стул за спинку, ставит рядом с кроватью, садится, осторожно обхватывает ладонями Юлины прохладные пальцы. Она шевелит ими и сжимает руку Отабека. Отабек смотрит на них, тонкие, длинные, девичьи, с нежно-розовым глянцевым лаком на ногтях. И не сразу понимает, что Юля всхлипывает, лишь замечает, как вздрагивает живот. — Что? Что такое? Она морщится, опускаются вниз губы, зажмуривается, по щекам стекают слёзы, и Отабек подаётся к ней вперёд. — Он в-ведь ж-жив-вой б-был, — заикается Юля от слёз, уткнувшись ему в кофту. — Дев-вять нед-дель всего. Она снова плачет навзрыд, и Отабек запрокидывает голову, пытаясь сдержаться. В глазах печёт. Он жалеет лишь о том, что не может забрать её боль. — Тшш, тише, тише, Юлечка моя, девочка моя, маленькая, хорошая, тш-ш. Отабек сидит у её кровати, пока Юля не засыпает, устав от слёз.

***

— Я у деда немного поживу, — говорит Юля, собирая спортивную сумку. Отабеку нужно возвращаться к своему тренеру, программам, катку, спортзалу, и он непростительно оттягивает отъезд. Отабек подозревает, что Юлю так накрыло не от падения и выкидыша: она откровенно не хотела этой беременности, не мечтала о детях. Нет, это вырвалось скопившееся напряжение, боль травм, очередной сезон, когда нужно быть лучше всех, лучше пятнадцатилетних девчонок с лёгкими крутками и целыми ногами, выплеснулись, сконцентрировавшись в одной точке. И теперь Юле надо собирать себя заново, искать внутри себя искру, чтобы гореть, полыхать, продолжать. Он провожает Юлю на «Сапсан». Ненакрашенная, с небрежно завязанным хвостом, в простых джинсах и длинном вязаном кардигане она кажется совсем юной. Отабек прижимает её к себе обеими руками, так, чтобы полностью скрыть в объятьях, утыкается губами в волосы и закрывает глаза. Два взрослых ребёнка среди потока людей.