Калейдоскоп

Отабек прилетает сразу после нового года, на несколько праздничных дней. Юле советуют не отлынивать, ходить в бассейн, и она стойко терпит, матерясь всю дорогу туда и обратно. Юля не ложится — неловко заваливается на бок, подтягивает колени к груди и выставляет согнутые руки вперёд, растопырив пальцы, словно лягушонок. — Чувствую себя, как в бомжатнике. Ноги жирные, руки жирные, голова мокрая, всё липнет и не улечься нормально. Отабек косится поверх очков на её спину и тюрбан из полосатого полотенца на подушке. Сочувственно похлопывает по бедру. — Иначе утром облезешь вся. Юля шумно вздыхает. — Ебучий бассейн. Что ты читаешь? — спрашивает она, поворачивается только головой, плечами, корпусом. Руки торчат вверх, как у подкошенной Барби с неразгибающимися суставами. Отабек показывает обложку. — Фу-у, неужели это интересно. Отабек пожимает плечами, переворачивает страницу. — Почитай вслух, — просит Юля, и Отабек перелистывает обратно. — Когда-то не было ни земли, ни неба, а был только один необъятный океан. Однажды внутри океана возник Белый свет — Ак Жарык, из которого образовалось сияющее золотое яйцо. Внутри него спал бог Тенгри — прародитель всего мира.Он спал очень долго, миллионы и миллионы лет, и вот однажды проснулся. Тенгри разбил скорлупу и вышел наружу. Из верхней части яйца Тенгри сотворил Небо, а из нижней сделал Землю. Чтобы небо не упало на землю и снова не воцарился хаос, Тенгри поставил между ними посох — Темир Казык — Небесный Кол — полярную звезду. Юля вытягивает ноги, возит ими под одеялом на пробу — наверняка обтерла весь крем, но чего уж — и требовательно пихает локтём в бедро. — Дальше читай, интересно же. Отабек сжимает губы, пытаясь не улыбнуться, и проводит ладонью по развороту: — К Полярной звезде Тенгри привязал небесных коней — звёзды и созвездия, и ходят они по всему Небу вокруг...

***

Отабек наклоняется над ней, опирается на полусогнутые руки. Мышцы бугрятся на предплечья, выделяются на груди. Юля проводит по ним ладонями, поднимается по шее. Смуглая кожа кажется загорелой. Юля смотрит в тёмные, по-азиатски узкие, вытянутые глаза. Тянется к губам и давит на спину, прижимая к себе. Отабек падает на предплечья, легко протискивает под неё руку, сжимает волосы на макушке другой, и Юля обнимает его ногами.

***

— Приедешь ко мне в Алматы? — спрашивает Отабек. — Можно, — Юля шумно взбивает яйца с молоком, постукивая вилкой о стенки чаши. — Что мы будем делать? Она моет руки облизывает обгрызенный заусениц, бросает вафельное полотенце рядом с ноутбуком. Отабек по ту сторону экрана что-то читает в очках с карандашом в руках. — Поднимемся на Медео, по городу погуляем. Или в горы на пару дней, если хочешь. Доедем до Иссык-куля. С семьёй познакомлю, — тихо добавляет он, и Юля выразительно выгибает брови. С этого и надо было начинать. Она поднимает крышку от сковородки, заглядывает, кривясь от пара, закрывает обратно, уменьшает газ. На безымянном пальце блестит кольцо. Браки заключаются не на небесах, а в ЗАГСе Петроградского района, в обычный будний день, между свидетельствами о рождении и смерти. — А они ничего не скажут, что столь знаменательное событие ты не разделил с роднёй? Тогда казалось весёлым — расписаться тайком, раз уж заявление подано, не пропадать же добру. Между национальным чемпионатом и чемпионатом Европы, по дороге в аэропорт с сумками в багажнике. Джей-Джей прислал им в подарок наручники с мехом, чёрную шёлковую повязку на глаза, старое французское вино и трогательную открытку. Юля уверена, что сочиняла её совсем не Изабелла. Юля крутит кольцо, и самой странно, что ей не всё равно. Когда они становятся реальными людьми, мнение которых важно для Отабека.

***

— Не говори им, что мы женаты, — шепчет Юля, вытянувшись к уху Отабека, и поворачивается, улыбаясь. Стягивает кольцо, прячет в карман. Жмёт руки тем, кто протягивает, обнимает в ответ остальных. У неё ощущение, что собрался целый аул или подъезд: Алматы не деревня, конечно, но их так много. Старушек с морщинистыми лицами в платках, завязанных на узелок под подбородком, женщин, мужчин, детей с одинаково тёмными, раскосыми глазами, выглядывающих из-за юбок матерей. — Привет, — говорит она девочке с двумя чёрными косичками, протягивает обёрнутую в фольгу полоску «Вдохновения». — Ты любишь шоколад? Юля не представляет, как Отабек рос в этом таборе, зато понимает, откуда в нём столько спокойствия. Выживает сильнейший, остальные чокнутся на подлёте. Они говорят все разом на жуткой смеси русского и казахского. — Баур... Что? — спрашивает Юля. Щёки болят от приклеенной улыбки. — Баурсаки, как хлеб, булка. Только жареная. А это бешбармак: баранина, лапша, лук. Будешь? Положить тебе салат? Стол такой длинный, из нескольких, составленных между собой, что уходит концом в коридор. Юля чувствует себя чужой и одновременно жалеет, что у неё не будет таких праздников, шумных и долгих.

***

— Отабек, эта Юля, она твоя девушка? — спрашивает мама на казахском, и Отабек понимает, что она собирается сказать ему неприятные, ненужные слова. — Да, я говорил. Мама просит помочь на кухне, и туда незаметно стекается добрая половина тёток, сестёр, невесток и племянниц посмотреть, для чего его позвали. Мама моет тарелки на смену, Отабек вытирает, составляет друг на друга, чтобы отнести их в комнату. — Она спортсменка, — с нажимом говорит мама, словно это должно что-то значить. — Я тоже, — возражает Отабек. В зале возбуждённо кричат, перебивая друг друга, что-то бьётся. — Вот именно. Видела её по телевизору, красивая девушка. Сколько такая красавица будет ждать, пока ты приедешь к ней? А на сколько уезжает она сама? — Причём здесь это? — При том! — мама повышает голос и, оглянувшись, снова говорит тише. Из крана течёт вода, и Отабек видит, как мама надеется на глупую шпионскую хитрость. Тётя Айжан перекладывает лепёшки на блюдо, отдаёт Ермеку, его младшему брату. Тот стоит, развесив уши, и упирается, не хочет уходить. — При том. Когда твоего папу после университета распределили в Алматы, я сразу за ним поехала. А могла бы жить в Иваново. Кому здесь нужно моё прядильное производство? Но вы либо вместе, либо нечего болтаться и тратить время. Отабек кивает. Это тоже правда, но не его, чужая. *** — Спасибо, всё было очень вкусно, — прощается Юля. Её зовут в гости снова, кто искренне, кто не слишком. Чтобы она ещё хоть раз. Отабек забирает пакет с контейнерами салатов и горячего с собой. Целует Юлю в лифте: — Ты пахнешь луком. Есть жвачка? Я тоже, наверное. Они выходят из подъезда. Отабек переплетает с ней пальцы, вытягивает руку, дёргает ближе к себе и снова отходит, перепрыгивая через лужу. Крепит пакет к сиденью. Юля задирает голову и смотрит вверх, туда, где окна квартиры родителей Отабека. К стеклу прилипли любопытные лица с одинаковым разрезом глаз. За полночь она с восторгом мчится по городу за спиной Отабека, и рядом рычат моторами такие же сверкающие железные кони. Скачет на диване под внезапный казахский рэп, садится мимо кресла, кому-то подпевает, обливает вином, спорит о смысле жизни на кафельном полу балкона, смеётся над шутками друзей Отабека. И перекладывает на самое дно сумки, чтобы никто не заметил, учебник по казахскому языку для второго года обучения. Она и так слишком много услышала и ещё больше угадала.