Калейдоскоп

— От поклонника, поклонника... — Отабек смотрит на адреса и кладет письма по одному. — Даже из Австралии, с ума сойти. Может, ответишь? — Пошли они. Отвечалка сломается со всеми переписываться, — Юля увлечённо клацает мышью, грызёт заусеницу, наклоняя голову в сторону, близко вглядывается в экран. — Тогда хоть в фан-клуб отдай. Неловко ведь, тут марок, как фантиков, понаклеено, — Отабек крутит в руках цветастый конверт. Юля морщится, отмахиваясь. — Эти тем более. Как свяжешься, потом не расплюешься. Отабек вздыхает, сваливает остальную почту на стол, садится на пол рядом, кладет голову Юле на колени. Она машинально перебирает густые черные волосы, не отрываясь от экрана. В тишине, разбавленной только стуком клавиш, слышно, как на улице кричат дети. — Смотри, — вдруг говорит Юля. — Здесь написано, что по речи человека можно безошибочно опознать его социальный статус, воспитание, интересы и умственное развитие. Прикинь. — Это ты где нашла? — Отабек смотрит на Юлю снизу вверх. Небрежно собранные светлые волосы неровно рассыпаются по плечам из спутанного мотка на затылке. — Спецкурс по деловому общению... Вот блин. И что, интересно, они сказали бы по моей речи? — Ну, что ты с трудом закончила одиннадцать классов, — медленно начинает Отабек, провоцируя. — Только на заочный и поступила... — И то на физкультурный, где конкурс поменьше. — Что выросла в неполной семье. — Без внимания матери, — подхватывает Юля. — Выскочила замуж, когда ещё двадцати не было. — За представителя бывших соц.стран. — Какая-то я неудачница, — говорит Юля, помолчав, сползает на пол рядом с Отабеком, приваливается к его плечу. Отабек перекидывает руку через её спину, притягивает ближе к себе и прижимается щекой к щекотной от волос макушке. По телевизору в другом углу кухни беззвучно крутят повтор репортажа о вчерашнем приеме в Кремле, где Юле жали руку, вручали цветы, и министр спорта фотографировался с ней, улыбаясь, на десятки вспыхивающих камер.

***

В интернете пишут о романах казастанского фигуриста Отабека Алтына с фигуристыми, модельными девушками. Юля пролистывает, не читая. Потом возвращается, ищет больше заметок, как расковыривает болячку. Она не ревнует. Не явно. Но Отабек живёт за пять тысяч километров, время, расстояния, семья, которая настроена против неё, играют не за них. Почему он не может переехать? Хотя бы в Москву. Там намного лучше катки, тренеры, база. Грузия, Азейбарджан и сколько стран ещё тренируют своих спортсменов здесь. Одному Отабеку мешает эфемерная национальная гордость и желание доказать всему миру, что так тоже можно. Она листает ленту, косится на Отабека, он выходит из душа в трусах, роется в своих вещах прямо в чемодане. Даже не разбирает его, будто в привокзальной гостинице. — Ты когда обратно? — Послезавтра, — Отабек встряхивает футболку, надевает, разглаживает ладонями на груди. Накидывает на плечи полотенце. — Я бы остался, но звали на открытие байк-шоу, хочу успеть. Отабек садится, как заваливается, рядом с Юлей. Она изумлённо усмехается: — Байк-шоу. А увидимся мы, позволь узнать, когда? — Тебя на какие этапы гран-при распределили? — Отабек шарит рукой по покрывалу, ищет телефон. Юля перехватывает его руку и прижимает к кровати: — Да можешь вообще не приезжать. — Юль. — Что? — Я не пойму, чего ты начинаешь? Как будто не знаешь, почему мы так редко видимся. — Вот и говорю, два месяца туда, два месяца сюда, какая уже разница. Отабек трёт лоб, полотенце съезжает в сгиб локтя, мешается. — Что ты предлагаешь? — Ничего я не предлагаю. В Питере же нет нормальных тренеров, только в твоих ебенях. — Шутишь? Мы же не о месте на заводе говорим, захотел, переехал в Москву, захотел — в Ташкент. Ты бы поменяла Якова на другого тренера, клубовский каток? — На какой? На твой дворец спорта, что ли? Легче тогда сразу в торговом центре, как тот бразильский перец, кататься. — Меня устраивает. — Я и вижу. Давай, давай, устраивайся там дальше. — Чего ты добиваешься? Поссориться? Разойтись? Мы оба в одинаковом положении. — Да хватит уже! — Юля вскакивает, ходит по комнате. — Ах, какие мы разумные. Катись, говорю, чего в дверях мнешься! Чао, крошка, спишемся. — Потому что кто-то из нас должен быть разумным. Ты требуешь того, чем сама не хочешь жертвовать. — Это чем же? Моим тренером и катком в обмен на пещеру в Кок-Тобе? — Да всем! Ты ребенка потеряла, когда уже беременная прыгала... Юля холодеет. Замирает на месте, поднимает подбородок выше. Губы кривятся в едкой улыбке. Отабек подскакивает к ней, сжимает руками плечи: — Юль, прости, прости! — Уёбывай, — отрезает она. — Юль, Юля, блядь. Юля! — Вали нахрен отсюда. Она видит, что Отабеку страшно, но собственная жгучая, острая обида захлёстывает. Как несправедливо, жестоко! — Юль, я не подумав ляпнул, ну прости меня, Юля, честно, я... Чёрт. — Нет, ты именно так и думал... Не надо, вот лучше молчи, иначе сейчас мы не просто расстанемся, а вообще все похерим. Уходи. Отабек раскрывает рот, но молчит, смотрит побитой собакой. Юля отворачивается, идёт к окну. Она злится, сильно, ярко, так, что хочется ему двинуть. Значит, всё это время он так о ней думал. Ну и пусть топает в свой Казахстан, женится на какой-нибудь раскосой казашке и стругает с ней детей. Та будет беречься и медленно ходить с большим круглым пузом. Тихо захлопывается замок. Плечи трясутся, Юля обхватывает себя рукой, сжимает переносицу. Козлина. Злость мешается с острой жалостью к себе. Такой, что хоть сворачивайся и плачь под одеялом. Так бы и пришибла, а потом заодно и порыдала над трупом. Она просыпается ночью и не сразу понимает от чего. В дверь барабанят, отвратительно подвывая «и тебе вот-вот семна-адцать лет, я хотел тебе про-осто понравиться». Юля находит тапки, шаркает в прихожую, заглядывает в глазок, приоткрывает дверь. На коврике в коридоре сидит Отабек, пьяный и мокрый. — О, Юля, — радуется он и пытается подняться Юля смотрит на это чудо без перьев: куртка порвана, один ботинок в грязи, и влажные следы от лестницы до квартиры. — Чего ты припёрся? Иди, откуда пришёл. — Не пустишь? — огорчается Отабек. — Нет, конечно. — Тогда я здесь посижу, — вздыхает он, тяжело привалившись к стене, и сползает на пол. Юля закрывает дверь. Размышляет, распахивает снова: — Вставай. — Мммм... — Вставай, говорю, — Юля тянет его вверх. Какой тяжёлый. Матерится, садится рядом. Отабек сосредоточенно вглядывается в неё, глаза стали ещё уже, как щёлочки. Юля фыркает. Он тянется её обнять, Юля морщится и отпихивает руку. Отабек поджимает губы, выпячивает вперёд трубочкой, разочарованно гудит и кладёт голову ей на плечо. — Алтын, ты идиот. Мы оба идиоты, — добавляет она, помолчав. Отабек невнятно мычит, соглашаясь. — Я тебя люблю, — говорит он невпопад. Юля шумно выдыхает. — Я знаю. Ты меня очень обидел. — Ты меня тоже, — обвиняюще тычет в неё пальцем Отабек. — И правда идиот. Юля всё-таки коротко смеётся, поднимается, дёргает Отабека и, покачнувшись, заходит с ним в квартиру.