Дороги

Огонь плясал на фитилях светильников, рыжим светом оживляя тени в углах и роспись на смыкающихся арками стенах. Яркие птицы и звери, переплетенные с цветами, смотрели множеством глаз, окружая пёстрым хороводом, уносились к теряющемуся в сумраке потолку. Даже сейчас, несмотря на середину лета, от расписной печи шел жар, пахнущий сухими травами и смолой. Сеана старалась не смотреть на тени, исподволь подобрала босые ноги на широкую лавку, крытую лоскутным покрывалом, и сдвинулась ближе к светильнику. Взгляд прилип к переливам длинных медовых волос Вельды, волнами ходящих под мерными движениями частого резного гребня. Вельда, плотная, с розовыми после бани ладонями, казалась воплощением жизни, надёжным и непреодолимым препятствием на пути у всего, что этой жизнью не являлась. Её голос, звонкий и далёкий от тревог, не смолкал вот уже час, но смысл слов доходил с трудом, едва прорываясь сквозь завесу собственных мрачных мыслей. Они с Кэддаром вернулись к руинам и, торопясь до сумерек, обшарили траву около места, где её сбила с ног азога. Дрожащие пальцы хватали шишки, встречали остроту жесткой травы и обманывались холодом и гладкостью мелких камней, но амулет пропал, проглоченный лесом так же легко и бесследно, как и поднесённая Оглафом бусина. Запоздало, с горьким чувством досады, Сеана вспомнила о тряпичной кукле, которую вязала в весеннее полнолуние. Красивая, яркая безделушка, которую любят лесные духи. Не подарила лесу, постыдившись Фастара и на миг проникнувшись его отстранённостью от местных поверий. И расплатилась куда более дорогой вещью. Разве что на рассвете ехать обратно и к самой ведьминой поляне нести подарок, просить о помощи и прощении за неуважение. Рука по привычке потянулась к груди, неуклюже поправила завязки рубашки, оправдывая бессмысленное движение. Собственная беззащитность страшила, обнаруживаясь все сильнее с каждым часом. В окна мягкой лапой скреблась ночь, а место, откуда до путников долетал перезвон колокольцев, редко ждало гостей. Если туда идти, то с подарком, смирением и защитой. Защитой, которой у неё уже не было. - Неужели мёрзнешь? – Вельда обернулась к ней, краем глаза уловив, как Сеана зябко поёжилась. - Устала, день выдался тяжёлый. – Сеана качнула головой, уронив на лоб прядь ещё влажных волос, которые она так и не начала расчёсывать. Гребень нашёлся на коленях, потерянный в складках лёгкого домашнего платья. - Мне бы твой тяжёлый день. Я бы лучше топором помахала, чем по лавкам ходить и бусинки рассматривать. – Уна, не скрывая зависти в голосе, потянула волосы Вельды на себя, заставляя её принять прежнее положение. В её пальцах золотистые пряди сплетались в тяжёлую и толстую, как её же обвитая синими татуировками рука, косу, доходившую дочке ярла почти до колен. Вельда хмурилась, но не жаловалась, приученная не спорить со своей охранницей. - Их просто загнали в тупик и забили. Только я умудрилась одну пропустить. Слава Утне, Фастар оказался рядом и зарубил её. – Сеана уже почти не ощущала досады от собственной ошибки, и полный зависти взгляд Вельды вызвал тень улыбки. Возможно, однажды она и сама будет вспоминать тот момент иначе. Когда-нибудь потом, когда новый костяной круг подарит снам и разуму защиту. - И то веселье. – Уна пожала широкими плечами. Дочь Оглафа, высокая и сильная, под стать отцу, долгое время была его единственным ребёнком. Во всяком случае, рождённым в законном браке обычной человеческой женщиной, а не морской девой, коими полнились рассказы бывшего наёмника. А потому отец, сочтя отсутствие сыновей новым вызовом судьбы, с малых лет обучал её всему, чему учил бы сына. И обращался с ней примерно так же, не стесняясь ни крепких выражений, но подзатыльников. И, даже когда жена наконец подарила ему двух крикливых и крепких мальчишек, продолжал брать дочь на охоту и не запрещал ей участвовать в буйных игрищах молодых воинов, среди которых она успела стать своей. - Вот в следующий раз и езжай, а мы с Сеаной шить будем. – Вельда надула яркие губы. – Ей теперь штаны новые нужны. Завтра поищем по сундукам ткани, у меня точно что-то осталось. Вдвоём за день управимся. - Спасибо. Мне бы только до Химмаловой ночи на день уехать. Может, завтра с утра с остальными… – Мысль о неизбежной поездке вновь вызвала дрожь, гребень больно дёрнул спутанные волосы. - И кого это ты сопровождать собралась? – Усмешка Уны кольнула почти так же сильно, как и страх перед хозяевами поляны с колокольчиками. Она, хоть и воспитанная отцом в воинских традициях, не чуралась сплетен и порой проявляла пугающую проницательность, которой позавидовала бы любая торговка с площади и даже приходящая в город старая гадалка. - Я там амулет потеряла. – Сеана поторопилась отвести тревожную догадку истиной. - А, вот оно что. – Огонёк ехидства погас в серых глазах Уны. - Так сходи к жрецу. Ну или к знахарю какому. Хоть к тому, что на полпути к лесу живёт, на мельнице. Он старик умелый, заговорил моим братьям игрушки, чтобы они ночами орали меньше. - Это который плохие сны прогоняет? Хочешь, я свой тебе дам? – Вельда потянулась было к шкатулке, но Уна всё ещё плела её косу, и полная рука лишь мягким движением захватила воздух. Сеана сжала гребень, всё внимание обращая на узел в пепельно-русых волосах. Если бы всё было так просто, на её шее уже висел бы новый оберег, и самой большой её ошибкой за сегодня осталась бы досадная оплошность, позволившая азоге наброситься на неё. - Его человек хороший подарил. Это память. – Пряди наконец разделились, и правда слилась с ложью, остановив вопросы Уны и зародив тень тревожного, гнетущего любопытства в синих глазах Вельды, вдруг ставших непривычно для неё серьёзными. - Плохо. Удачи тогда. – Уна наконец завязала ленту на длинной и ровной косе Вельды и потянулась, хрустнув не то суставами, не то швами тесноватого для неё платья. – А что до снов – замуж тебе пора. С мужем полночи не до сна будет, а полночи спать будешь как убитая. И никакой дух не пристанет. - Уна! – Вельда залилась густой краской. - Что? Я же говорю замуж, а не на сеновал с тем, кто приглянулся. – Дочь Оглафа зевнула до хруста челюсти и протёрла глаза. – Это можно, когда сама себе указ. И когда хребет любому сломать можешь. Не про вас это, скромницы. Сеана вон даже в баню отдельно ходит. - У неё ожоги. – Дочка ярла нахмурилась. – Иди. Я дальше сама. И вообще нам поговорить надо. Уна беззлобно усмехнулась и вышла, на мгновение впустив в комнату гулявший в коридоре сквозняк, но тяжёлая дверь на кованых петлях обрубила звук её шагов. Вельда, наконец получившая свободу, порывистым движением развернулась на низком табурете к Сеане, едва не сбив тяжёлой косой светильник. - Ох, я тебе так завидую! Фастар тебя спас? – Её минутное недовольство испарилось, сменившись восторженным огнём в глазах, и, едва уловив невысказанный ответ Сеаны, она захлопала в ладоши. – Это так красиво! Я знаю, ты ему точно нравишься! Краска прилила к лицу, страхи на время отступили, сдавшись перед напором Вельды и сменившись другими. - Он сказал тебе? - Зачем, я и так всё вижу. Он так на тебя смотрит… - Вельда прижала ладони к румяным, как наливные яблоки, щекам. – Вот увидишь, осенью свадьбу сыграете! По лицу разлился жар, прошел волной по спине и вернул прежнюю неловкость рукам. Мысль, не успевшая прижиться и обрести форму, но высказанная Вельдой, внезапно ожила, став необратимо настоящей. То, о чём она боялась думать едва ли не так же сильно, как и о лишившихся защиты снах, теперь существовало вне её сознания. Более того – этим владела Вельда, чьи слова и желания в стенах дома ярла никогда не оставались без внимания, и в чьих руках не пропадала ни одна идея. В горле пересохло, духота комнаты в мгновение сделалась невыносимой настолько, что Сеана вылетела бы за дверь, если бы ноги хоть сколько-то слушались её. - Я… не думаю, что… Мысли напоминали клубок спутанной пряжи, откуда торчали пёстрые обрывки, потянув за который, нельзя было не завязать узел ещё туже. Она хотела сказать о пропасти, что лежала меж племянником ярла и дочерью торговца, о том, что у соседнего правителя есть дочь, и ещё о многом сказать не смела, но выходило лишь несогласно качать головой. - Ой, да хватит тебе. – Вельда махнула рукой. – Я отца попрошу, и он согласие даст. Ты же не чужой человек, он тебя давно знает и любит, мы росли вместе. И ты сестра Кэддара, а его все уважают, он настоящий воин. И отец, и дружинники. Отважный, благородный, привёз нам столько полезного… В интонациях девушки заиграла нескрываемая нежность, и желание выйти прочь, в густую и обретающую волю темноту пасмурной ночи, стало сильнее страхов. Сеана знала, что совсем недалеко, в тесной комнате, её ждут до последнего узелка изученные обереги над кроватью. Она знала, как рунным кругом и молитвами защитить свои сны. Она знала, что спящий через стену от неё Кэддар услышит её крик и разбудит, пусть даже окунув головой в бочку с водой. Но она не знала, до сих пор не знала, что делать, когда Вельда наедине раскрывала перед ней душу. - Жаль, что он хмурый такой. Пять лет уже тут, живёт хорошо. – На гладком лбу Вельды вновь прорезалась морщинка – тонкая, и обещающая бесследно исчезнуть, как только уйдёт минутная грусть. – У него ведь так и нет никого, правда? – Синие глаза впились в лицо Сеаны, требуя ответа. Незамедлительного и такого, который не разрушит её уже давно возведённую из воздуха и зыбкого тумана веру. - Нет. – Правда на вкус отдавала ложью. Ложью, горечью пепла и сожалением, что когда-то давно она позволила себе проронить лишнее слово, потянувшее за собой и другие рассказы. Вельда кивнула, сомнение в её взгляде сменилось решимостью, пугавшей не меньше, чем её искреннее и сильное расстройство во время их давнего первого разговора о Кэддаре. - Тогда не страшно. Я ещё подожду, мне всего-то шестнадцать. И отца уговорю. Он меня любит, и его тоже. Да и… если я замуж за Кэддара пойду, то мне уезжать никуда не придётся. Будем рядом с ним всегда, он ещё и внуков своих увидит. – Вельда улыбнулась, провела рукой по гладкой косе и взяла со стола зеркальце в резной оправе, как будто бы искала поддержки у своего отражения. Отражение смотрело из-под длинных ресниц, розовело румянцем, множа её веру в неизбежность собственного счастья, красотой обещая победу. Сеана молчала, не видя даже призрачной возможности приоткрыть глаза Вельды на невозможность такого будущего. Раз она пыталась, но уже пожалела, что позволила потревожить прошлое ревнивыми и не имеющими никакого смысла вопросами. Услышав тогда чужое имя, Вельда тянула из неё ответы, выходившие уклончивыми и скупыми, балансирующими между нежеланием задеть и робкой попыткой донести всю бессмысленность надежд. Сеана не сумела объяснить, что Кэддар не взглянет ни на неё, ни на другую, будь она хоть самой Фрайх. Что её косы цвета мёда никогда не будут для него так же хороши, как вечно встрёпанные жесткие волосы цвета ржавчины. Что румянец гладкой кожи померкнет перед болезненной бледностью с пятнами оспин, а нежность рук перед грубыми мозолями на жестких пальцах, привыкших перетирать в деревянной ступке пахучие травы и плести замысловатые обереги из оленьих жил, кости и ветвей ивы. Что её юность и жизнь ничего не значат в сравнении с пеплом и горелыми костями у чёрного остова ясеня. И что её шестнадцать однажды станут и двадцатью, и сорока, а над той, другой, в огне обретшей бессмертие, уже не властно само время. - Он тот пояс носит? – Новый вопрос из тех, на которых ждали лишь одного ответа, сделал воздух в комнате гуще и тяжелее. - Иногда. Ты ведь знаешь, он привык одеваться просто. – В этот раз ответ дался легко, не отравленный необходимостью смягчать неприятную правду. За пять лет службы ярлу Кэддар так и не изменил старым привычкам. Пока его сестра отращивала косу и прятала прошлое под любимыми поморами яркими тканями, он коротко стриг тонкие и тусклые волосы, брил бороду и среди пестроты товаров на площади умел отыскать что-то едва ли не серое. Или, как иногда казалось Сеане, он обладал какой-то удивительной способностью убивать цвет надеваемых вещей, становиться незаметным в кафтане из того же жёлтого сукна, из которого и она шила себе праздничное платье. Возможно, если бы не его бесцветность и неизбывная инородность, Вельда не тянулась бы к нему с такой силой в своём стремлении осчастливить и наполнить красками жизнь бывшего охотника. Дочка ярла кивнула, не обрадованная, но и не слишком расстроенная таким ответом. Она принимала вежливую отчуждённость Кэддара как данность, как какую-то естественную преграду, которая рано или поздно падёт под её напором. Она, порой одаряя слугу своего отца, верила в неизбежность своей победы так же, как верила в богов и духов, вознося им молитвы или вешая в углу комнаты связку душистых трав для призрачной трёххвостой кошки, что оберегала покой дома ночами. - Я перчатки вышила. – Вельда полезла в сундучок с рукодельем, внутренности которого больше напоминали гнездо ярких птиц вроде тех, что украшали потолок комнаты. Порой казалось, что именно там, среди лоскутов и клубков ниток и рождаются диковинные существа, а уже потом расползаются по стенам, занимая свои места. Перчатки из тонкой коричневой кожи с вышитыми обережными знаками волн и солнечных лучей были хороши как и всё, что создавала Вельда. Слишком хороши, чтобы подойти Кэддару. Сеана знала, что он облечёт благодарностью неловкость, склонит голову пред дочерью ярла, а потом подарок останется лежать в его простом, похожем на гроб сундуке. Рядом с цветным поясом, который он надевал лишь по праздникам, когда не надеть его было бы невежливо. Дары Вельды, заражённые её собственной жизнью и переполняющими её чувствами, не поддавались способности Кэддара обесцвечивать вещи, и потому не могли долго с ним соседствовать. - Очень красивые. – Сеана улыбнулась несчастной и вымученной улыбкой, но Вельда не уловила её неловкости. Нежно погладив плод своих трудов, она отложила перчатки, и покосилась на закрытую дверь. Там, снаружи, было тихо. Дружинники пировали далеко внизу, а старая нянюшка, на руках у которой Вельда выросла, уже давно мирно спала за стеной на печи. Дочка ярла осторожно придвинула табурет ближе к лавке, вновь заглянула Сеане в лицо. - Ты ведь снова пойдёшь… туда? – Вопрос вновь слишком походил на утверждение, и Сеане оставалось кивнуть, окончательно принимая свои намерения. Вельда не то не заметила её волнения, не то в большей степени увлеклась собственным, и мягкой горячей рукой ухватила Сеану за поцарапанные пальцы. - Пожалуйста, спроси про меня. Про нас с Кэддаром. – И взгляд, и интонации её голоса стали беззастенчиво просящими. – Я сама никогда туда не поеду, но ты… тебе ведь всё равно туда нужно. - Я не знаю, ответит ли. В прошлый раз промолчала. – Сеана ответила тихо, поневоле заражаясь страхом Вельды быть услышанной. - Но ты ведь про другое спрашивала. А тут всё просто. Ну пожалуйста! – Хватка мягких пальцев, не державших ничего тяжелее иглы, крепостью напомнила о тисках. – Она ведь многое знает. Больше нашего жреца! А я с отцом поговорю, чтобы он Фастару на тебе жениться разрешил. Ночь за окном поманила, обещая уже не страхи, а убежище. Сеана ощутила сожаление, что не успела уйти раньше, ускользнуть прямиком из бани к себе в дом. Побоялась пустоты и одиночества, трусливо прибилась там, где свет и жизнь. И теперь не могла уйти, оставив без ответа Вельду, которая взглядом сверлила её, надеялась сквозь плоть добраться до мыслей и прочитать в них всё, даже то, что Сеана не могла знать. - Не надо. – Она дёрнула головой. – Фастар… пусть будет, как будет. - Хорошо всё будет. Вот увидишь. – Вельда склонилась ниже. – Тебе легче. Он тебя любит, спас сегодня, ты и видеть его можешь почти всегда! А я… я постоянно под присмотром, Кэддар меня даже не знает совсем. Кто нам даст одним оставаться… Сеана сжала зубы, злясь не то на Вельду, не то на себя. Не сдержала единственный раз язык за зубами, купившись на участие и заботу, и теперь расплачивалась. Только её беспомощность и слабость была не той ценой, которой покупалось недостижимое спокойствие Вельды, и ей оставалось лишь подчиниться настойчивой просьбе. - Спрошу, если будет позволено. Но я не обещаю, что получу ответ. На свои вопросы я его не узнала. В сумраке, задавившем пламя в одном из светильников, блеснула счастливая жемчужная улыбка Вельды, и её руки сомкнулись на шее Сеаны. - Спасибо! – Горячий шепот обжёг ухо. – Что бы я без тебя делала! Дальнейшие благодарности и обещания счастья растворились в густом от жара воздухе, маревом затуманили сознание. Когда Вельда наконец ослабила хватку и отпустила, позволив торопливо скользнуть за дверь, ногами путаясь в разношенной обуви, летняя ночь показалась зимой. Сеана осознала себя уже на ступенях крутой лестницы, ведущей вниз, в загромождённый постройками двор. Свет вырывался из ближайшего обрамлённого резьбой окна, из-за которого слышались нестройные голоса дружины и звон кубков, и этот звук не позволял ночи стать враждебной. Девушка выдохнула, поправила платье и скорым шагом пошла вдоль стены, выбирая путь ближе к квадратам света, хаотично лежащим на дощатых настилах. Небо высоко вверху изредка мигало неяркими звёздами в разрывах пелены облаков. Луна пряталась от взгляда, незаметно подрастая. Хорошее время, чтобы обратиться за защитой. Тяжёлая дверь, никогда не запиравшаяся снаружи, не поддалась руке, и на стук ответили тяжёлые шаги. Из дома потянуло теплом и густым запахом мясного варева, свет очага бросил оранжевый блик на впалую щёку Кэддара, обозначив чёрный след так и не смытой копоти. Одежда на нём была всё та же, что и на охоте. Сеана проскочила внутрь под его рукой, и тяжёлая задвижка с охранными рунами тут же отрезала их от внешнего мира. - Как ты? Полегчало? – Брат посмотрел без намёка на злость и без упрёка, по обыкновению пережив недолгую досаду внутри себя. - Да. Я поеду завтра. Успею до праздника. – Сеана зацепила взглядом чёрный от сажи котёл. В облаке пара и мути воды вырисовывались очертания четырехглазого черепа с обрывками отслаивающегося побелевшего мяса. – Ты возвращался? - Хороший череп никогда не бывает лишним. – Кэддар поджёг фитили в светильниках, и свет растёкся по комнате, удержанный плотно закрытыми окнами от того, чтобы выплеснуться наружу. - Отвезёшь в подарок. Сеана кивнула, ощутив смесь благодарности и вины, коснулась плеча брата перевязанной чистой тряпицей рукой. - Может, пойдешь отдохнёшь с остальными? Я всё доделаю. И приготовлю что-нибудь поесть. - Не переживай. – Кэддар улыбнулся. – Впереди праздник, тогда и отдохну. И послушаю заодно, какими подробностями обрастёт сегодняшняя охота. - Там больше никого не осталось? Всех перебили? – Сеана взяла длинный нож с деревянной ручкой и острием отделила кусок мяса от белой кости. Голова азоги оскалилась сильнее, слепо глядя белыми бельмами двух уцелевших глаз. Так же смотрела и статуя своим длинным каменным глазом за мгновение до того, как амулет слетел с шеи и бесследно исчез. Не в траве, не в трясине мягкого мха, и не в пасти азоги, а где-то на границе мира, откуда не было возврата вещам и людям. Рука дёрнулась, и кипяток плеснул, болью напоминая запоздалый укус твари. Сеана отпрянула назад, с шипением сдирая с руки намоченную тряпицу. Под ней на тыльной стороне ладони выступала краснота, горячим сиянием разливаясь вокруг черного солнца с похожими на острые шипы лучами. Краска въелась глубоко, застыла под кожей, и не поддавалась ни жару, ни припаркам, за пять лет лишь немного потускнев под сеткой ожогов и шрамов. Кэддар протянул полотенце, и второе шипастое солнце укололо взгляд лучами. Одинаковые рисунки, намертво вбитые под кожу игольчатыми пластинами, и такие же симметричные ожоги роднили их, восполняя отсутствие внешнего сходства, связывали крепче общей крови друг с другом. Друг с другом и с прошлым, оставленным и сгоревшим, и до сих пор неотступно стоящим между ними и внешним миром. - Завтра завалим все ходы. – Запоздало ответил он, переворачивая в котле теряющий покров плоти череп. - Потом проедем выше по ручью. Там раньше были лисьи норы, как бы азоги их не заняли. Ты поезжай на рассвете вперёд нас. До вечера успеешь. – Он нахмурился, задерживая взгляд на лице сестры. – Поспать сможешь? Сеана прислушалась к ощущениям. Мир оставался прежним. Тени лежали в углах, не стремясь спорить с законами природы, поленья трещали в очаге, и языки пламени обнимали чёрные стенки котла так, как им и полагалось. Вельда отогнала страхи перед неизвестностью, поселив вместо них другие, земные, но от того не менее мешающие сну и покою. - Я постараюсь. – Честно ответила она, понимая, что брат давно научился по глазам если не читать её мысли, то находить их следы. Ему, выслеживавшему волков среди людей, под силу было и не такое. - Вельда? – Кэддар задал вопрос, с заметным усилием преодолевая собственное нежелание касаться этой темы. Получив в ответ утвердительный кивок, он болезненно поморщился и с большим усердием занялся очисткой черепа. Сеана помолчала, чувствуя желание уйти в комнату под защиту амулетов и рун, но оттягивая момент, когда придётся переступить через порог и на долю секунды оказаться в темноте. Говорить о Вельде она не смела: каждое слово было шагом в сторону обугленного ясеня, и она знала, что Кэддар и так слишком часто возвращается туда в мыслях. Возвращается, а потом подолгу сидит в одиночестве, опустошая не одну чашу крепкого мёда, и беззвучно спорит с кем-то, шевеля губами и порой взмахивая одеревеневшей рукой. Другая же часть разговора с дочкой ярла, сулящая что-то яркое и счастливое, не поддавалась пересказу. Слишком наивно это звучало даже в собственной голове, и обещало превратиться в бессмысленную нелепость, стоило произнести хоть слово. - Я поговорю с ней после праздника. – Кэддар не повернул головы, но Сеана знала, что сейчас он хмурится и смотрит в одну точку где-то в огне. - Наверное, так будет лучше. – Девушка не испытывала уверенности в том, что говорила. Чутьё обещало ей слёзы и долгие, ни к чему не ведущие разговоры. А потом Вельда или вновь соберётся с силами для продолжения борьбы, или будет настолько несчастна, что сама мечта о возможности какого-то будущего с Фастаром станет чудовищной. - Не вижу другого выхода. Мне жаль, что тебе приходится во всём этом участвовать, но за наше положение надо чем-то платить. Постарайся поддержать её. Понимаю, что это сложно, но ты будешь ей нужна. А тебе нужно её расположение. Сеана поморщилась, вновь узнавая отсутствие каких-либо чувств в голосе брата. Он говорил так обо всех, лишь время от времени вкладывая в интонации нужные эмоции, которые хранил где-то глубоко в душе, как хранил разлитые по стеклянным пробиркам лекарства и яды. Он с уважением обращался с ярлом, был дружелюбен с его дружиной и племянником, выдерживал грань между вежливостью и отстранённостью, когда встречал Вельду. Но наедине с сестрой в его словах временами проскальзывали до неприятного равнодушные выражения, и, хуже того, он как будто бы считал это безразличие естественным и для Сеаны. - Она правда мне нравится. Не только потому, что это выгодно. Она добра ко мне и… Хочет как лучше для всех. И было бы лучше, если бы ты попробовал смотреть на неё иначе. Если бы ты попробовал жить. Слова так и остались несказанными, осознание их кощунства заперло их в голове, и теперь они бились в виски вместе с кровью. Она не имела права упрекать его ни в чём, бередя старую рану. Кто угодно, но не она. Сеана вздохнула и отвела взгляд, успев заметить, как тень удивления в глазах Кэддара сменилась усталой улыбкой. - Прости. – Его жёсткая рука с чёрным солнцем на тыльной стороне ладони легла на её плечо. - Прозвучало как-то мерзко, ты права. Не надо быть как я. У тебя вся жизнь впереди, и ты ещё можешь прожить её хорошо. А сейчас иди спать. Завтра у тебя длинный и тяжёлый день, да и у меня тоже. Не хочу, чтобы снова что-то пошло не так. - Прости за сегодняшнее. Я слишком расслабилась. Показалось, что всё рассчитала и всё вижу. Глупо вышло. - Считай, что это был ценный урок. Я сам виноват, что оставил тебя с Фастаром. Переоценил твою способность думать об азогах больше, чем о блеске его золотых волос. Краснота лица укрылась в отсветах очага, но Сеана невольно опустила голову ниже. Кэддар усмехнулся и погладил её по волосам. - Поговорим об этом позже. Я рад, что он оказался рядом. Он хороший парень, хотя ярл порой им и не слишком доволен. Я уже рассказал ему всё. Может, немного смилостивится. - Спасибо. – Сеана улыбнулась. – Спокойной ночи. Привстав на цыпочки, она поцеловала брата в колючую щёку и, взяв один из светильников, скользнула в низкую дверь своей спальни. Ночь, ждавшая за порогом, почти без промедления утекла под кровать и в щель между створками окна, сплелась в тени свисавших с потолка оберегов. Девушка зажмурилась и тряхнула головой, гоня прочь наваждение. Вновь по привычке потянулась к костяному амулету, но встретила лишь округлую выпуклость обожжённой кожи ниже ямки между ключицами. Со вздохом прошептала охранную молитву местным богам, прося защиты, и поторопилась забраться под одеяло. Светильник горел ярко, оставленный на сундуке, из-за приоткрытой двери доносился треск дров в жадном огне и шаги брата. Сеана глубоко вдохнула и закрыла глаза. Усталость пришла с опозданием вместе с ломотой в ушибленной руке и с жжением в ободранном колене. Она гнала даже тяжёлые мысли о Вельде и Кэддаре, давила сомнения и дурные предчувствия, увлекая за пределы привычного. Проваливаясь в черноту, девушка провела рукой по изголовью, по острым углам вырезанных рун, обещающим защиту и покой.