Дороги

Сон ушёл, оставив после себя смутные воспоминания, похожие на выброшенные приливом обломки кораблекрушения. Их изначальная суть смутно угадывалась в искаженных чертах, и Сеана не трогала их, зная, что не обнаружит ничего хорошего. Хорошего там не бывало, сколько она себя помнила. Страх перед чем-то извне, проникающим в сознание, был с ней всегда. Вначале смутные образы постепенно обрастали плотью, ломая пространство сна, распускаясь чудовищными формами. Разлетался осколками мир, белый свет выжигал воздух, а потом она просыпалась в темноте, слыша тяжёлое дыхание и видя как в зеркале собственный отражённый ужас. Она собралась быстро, и в первых серых сумерках вышла из дома, прихватив со стола завёрнутый в мешковину череп азоги и краюху хлеба с козьим сыром. Кость, избавленная от плоти и потерявшая в весе, прокалывала острыми зубами плотную ткань и с трудом влезала в кожаный мешок. Памятуя совет Фастара, Сеана повесила на пояс топорик в ножнах вместо привычного меча, но нож из ладрасийской стали всё же спрятала в голенище сапога. Прислушавшись к беззвучию в комнате брата, она вышла во двор. Дующий с моря ветер, заблудившийся между спящими домами, трепал волосы и обдавал холодком. Высоко наверху, над крыльцом дома ярла, хлопал, как гусь крыльями, тяжёлый стяг с белой морской щукой среди синих волн. Щука держала в зубах алый диск солнца и смотрела круглым золотым глазом. По преданию сама Утна послала её принести людям свет, украденный Ругном, и с тех пор изображение её почиталось добрым знаком. Ею же часто украшали коньки крыш и рукоятки мечей, маленьких рыбок из серебра, меди, золота и янтаря вешали на шею моряки, призывая Утну себе в защитницы. Сеана обратилась к морской богине мысленно, прося лёгкого пути до истока мелкой речки к югу от Скъёлгарда. Там, у придорожного святилища, увенчанного оленьими рогами, начинались владения Фрайх, и ей в дар девушка припасла красивую раковину, найденную ещё весной на берегу среди водорослей и моллюсков. Хозяйка суши ценила редкие дары и благоволила путникам, которые приходили ей поклониться. Сеана поплотнее запахнула отчищенный с вечера кафтан, поправила на плечах ремни мешка и быстро зашагала в сторону конюшен, ловя каждый скрип, доносящийся из домов. Попадаться на глаза дружинникам не хотелось. Запрещать покинуть город ей никто бы не стал, но неизбежные вопросы, ответ на которые она не хотела бы давать, заставляли её торопиться. Отзвуки голосов, доносившихся из-за тяжёлой двери, возвестили о том, что за лошадью она пришла не первая. В нерешительности Сеана замерла, вслушиваясь в слова и чувствуя, как к осторожности перед дружиной примешивается страх. Она не разбирала слов, но по звукам голоса узнавала интонации. Один из собеседников говорил по-знакомому отрывисто, с заметным усилием преодолевая слова чужого для него наречия. Так говорил высокий бледный алхимик, так говорил капеллан форта под стягом с чёрным солнцем. Сеана медленно сделала шаг назад, но дверь открылась раньше, чем она успела уйти, и серость светлеющего неба растворилась в синих глазах Фастара. - Сеана! Вот уж не ожидал увидеть тебя в такой ранний час! – Его лицо озарила улыбка, пришедшая на смену замешательству. – Ты куда-то едешь? Сеана округлила глаза, коротким кивком указывая за его спину, где в конюшне оставался его собеседник. - А… - Фастар, замешкавшись, окинул девушку быстрым взглядом, без слов понимая её сомнения, и широким жестом пригласил внутрь. – Я должен познакомить тебя с Ирманом. Он прибыл в свите посла, и, кажется, мы тут уже час провели за разговорами. Сеана шагнула внутрь, поневоле чувствуя себя в большей безопасности рядом с Фастаром. Внутри пахло лошадьми и свежим сеном. Коренастые и лохматые местные лошадки соседствовали теперь с высокими и длинноногими, вороными и гнедыми, на которых прибыли гости ярла. Одного из коней с лоснящимися чёрными боками кормил с руки высокий человек в чёрных одеждах такого угловатого и безукоризненно точного кроя, что они казались нарисованными. Ладрасиец был худощав и молод, едва ли старше двадцати двух лет. Чёрные волосы непривычно коротко и аккуратно подстрижены и гладко зачёсаны назад, бледность лица могла бы поспорить с морской пеной, но серые глаза смотрели вполне приветливо. - Ирман Крау. – Представился он, вытянувшись и слегка склонив голову. – Я сопровождаю Вигго Крау, и, признаться, очень рад этой поездке. Никогда прежде не видел моря. - Сеана дочь Элуэн. Я служу ярлу Бьёрмунду. - И, честное слово, прекрасно служит. – Поспешил вставить Фастар. - Видел бы ты, как она ловко стреляет из лука! - О, полностью верю в это. Север не устаёт меня поражать. В наших краях женщины редко берут в руки оружие, и я был бы рад узнать больше об отважных воительницах Медвежьего Когтя. - Я не воительница. Просто… так вышло, что брат научил меня стрелять и держать клинок… топор. – Сеана почувствовала, как неосторожно сказанное слово жжётся в горле огнём. – А вот Уна, дочь Оглафа, действительно воин. У неё даже татуировки есть, как и у её отца. Это… символ её положения. Она участвует во всех состязаниях и сможет водить людей в походы, если будет нужда. - Даже так!.. – Ирман, казалось, пропустил мимо ушей оговорку, действительно заинтересованный местными обычаями. – Я ведь смогу с ней встретиться? - Конечно. Она обязательно будет завтра за столом у ярла, и, думаю, с удовольствием всё расскажет. Фастар улыбался, но Сеана видела в его глазах тень сомнений. Уна унаследовала от Оглафа не только могучее телосложение, но и отсутствие чувства уместности, и знала слишком много шуток и историй того же толка, что и её отец. И не привыкла стесняться своих знаний в кругу дружинников и наёмников. И, если свите ярла предстояло пировать с ними, Ирмана ждали не те рассказы, которые он хотел бы услышать. - Прекрасные новости. – Молодой человек хотел спросить что-то ещё, но тут его взгляд упал на свет за дверью, и он вздохнул. – Кажется, мы ужасно задержались. Прошу прощения. Нам обоим, должно быть, нужен отдых. - Я был очень рад поговорить. И буду рад продолжить наш разговор вечером. – Фастар искренне улыбнулся, пожимая тонкопалую руку ладрасийца, до самого запястья затянутую узким чёрным рукавом. Тот, кратко кивнув, вышел во двор, и лёгким шагом удалился к дому ярла. - Он интересный. – Фастар перевёл взгляд на девушку, когда шаги гостя стихли. – Я, правда, так и не поспал сегодня толком, но кто бы мне ещё столько рассказал про Ладрас. Сеана, перестав вслушиваться в затихшие шаги, выдохнула и выдавила улыбку. - Я бы потом послушала. Тебе и правда не мешало бы отдохнуть перед выездом. Кэддар говорил, вы с утра собирались уезжать к руинам. - Не засну всё равно. – Фастар махнул рукой. – Как ты? Я вчера не смог тебя найти. Ты тогда не поранилась? - Несколько царапин, они быстро за живут. И... спасибо, что оказался рядом. Без тебя я бы там пропала. Племянник ярла со смущением опустил голову, золотистая прядь упала на его лоб. - Ну а как ещё… Кэддар вчера так об этом дядюшке рассказывал, что я невольно почувствовал себя героем саги. Как будто бы это была не азога, а морской змей с тысячей глаз. - Все герои саг с чего-то начинали свои подвиги. Может, однажды и до змеев доберёшься. – Сеана проскользнула под его рукой, упёршейся в украшенный резьбой столб, и подошла к Незабудке. Лошадь обнюхала её ношу, но, не учуяв там ничего вкусного, потеряла интерес. - Если тебя потянет в моря, то выбор у меня будет невелик. – Синие глаза Фастара смотрели тепло и ласково, гоня ночные страхи и сомнения. Лишь тяжесть черепа за спиной напоминала о необходимости уезжать. - Едва ли Вельда меня туда пошлёт. Скорее уж змей вылезет на берег, чтобы скинуть кожу и посвататься к твоей сестре. - Сеана сняла с ограды сбрую и обтянутое тиснёной кожей седло. - Но тогда, думаю, ярл опередит нас всех, и череп змея украсит его чертоги. - О, в этом я не сомневаюсь. Он и сейчас не слишком рад, что охота прошла без него, и точно не упустит возможности обезглавить пару чудовищ. – Фастар оперся об ограду стойла, не намереваясь уходить. - А сейчас ты куда собралась? - Секрет. - Неизбежный вопрос был встречен улыбкой, за которой укрылось замешательство. - Но Вельда знает и отпустила меня. - Ох уж эти ваши секреты. - Фастар улыбнулся, заведя глаза к потолку. - Я не разрушу завесу тайны, если провожу тебя до городских ворот? - Нет. - Сеана позволила себе выглянуть из-за гривы Незабудки. - Хотя тебе и следовало бы поспать. - Успею. - Фастар махнул рукой и легко, без намёка на усталость, зашагал к стойлу, где нетерпеливо плясал его белый длинногривый Шторм. Сеана погладила Незабудку по мягкому подёрнутому светлым пушком розовому носу и пристегнула к седлу сумку с черепом азоги. Пока Фастар седлал своего коня, она прикрыла и без того надёжно спрятанный трофей свёрнутым плащом и с опаской прислушалась. Снаружи, в сероватых рассветных сумерках, беззвучно рождались тени и пятна света, но сон ещё правил двором ярла. - Ты только посмотри на ладрасийских лошадей! Какая стать и порода! - Донёсся голос Фастара. - Ирман говорит, в скорости они уступают только тем, что выводят в степях. - В степях и в Раокхе, он хотел сказать? - Сеана улыбнулась, памятуя о вражде горцев с западным соседом. - Только не скажи это при ладрасийцах. Всё, что создают эти еретики и мужеложцы, проклято и не способно иметь никаких полезных свойств. Даже прекрасные вороные скакуны, что прыгают по горным хребтам не хуже горных козлов. - Я постараюсь молчать и как можно реже попадаться им на глаза. - Со всей искренностью заверила девушка. - Зря, Ирман хороший собеседник и совсем не такой высокомерный, как принято думать об их народе. Я думаю, что если они с дядюшкой о чём-то договорятся, он был бы рад остаться у нас послом. Ему здесь понравилось. И больше возможностей показать себя, чем у них в горах, где всё решает твоё происхождение и порядок старшинства. Они вывели лошадей во двор и выехали за тяжёлые дубовые ворота, которые открыл им привратник, через силу бодрствующий остаток своей смены. Тяжелые створки с глухим скрипом, похожим на вдох, сомкнулись, а вместе с ними и вписанный в искусную резьбу ряд рун. Сеана спиной ощутила, как то, что было подобием надёжной скорлупы, осталось позади вместе с ловцом снов, меловыми кругами на половицах и невидимой кошкой, что хранила жилища всех, кто молится Фрайх. Широкая улица, где могли бы разъехаться два воза, вела вниз мимо бревенчатых домов с острыми крышами и резными ставнями на окнах. Дома карабкались по склону утёса, вгрызались в его каменистую плоть высокие частоколы. Серая пелена на небе истончалась, плавясь в лучах солнца, и тени становились темнее, вытягиваясь под ноги коней. Из переулка повеяло запахом соли и водорослей, сверкнуло синевой спокойное море. - Так что рассказал Ирман? - Сеана заговорила прежде, чем мысли вернулись к амулету. Сейчас, во время недолгой встречи с Фастаром, она не хотела думать ни о нём, ни о том, что ждало за святилищем Фрайх. - О, очень многое. - Фастар оживился, перестав ловить просветы к морю между стенами домов. - Ладрас переживает сложные времена. Старик Равнсварт уже одной ногой в могиле, и после его смерти их Совет рискует потонуть в междоусобицах. Тогда они окончательно станут ещё одной провинцией Империи. Впрочем, это было неизбежно ещё лет восемь назад. С тех пор как Маркус Равнсварт поднял восстание, выбор стоял между победой или полным поражением. На победу ему сил не хватило. Его дядя ещё удерживает остальных лордов вместе, но он стар и немощен. - Ладрасиец прямо так и рассказал тебе всё? - Сеана невольно вскинула брови. Она помнила алхимика, слишком похожего на забальзамированный труп вроде тех, что плавали в его колбах, чтобы ждать от него хоть одного лишнего слова. - Не слово в слово, но я всё же племянник ярла и кое-что понять могу. Не зря дядя всё ещё зовёт меня на свои советы. - Фастар усмехнулся, но в этот раз в его глазах появилась редкая для него грусть. Какая-то обыденная и ставшая для него привычной. - Он любит тебя, просто характер у него тяжёлый. - Девушка попыталась ободряюще улыбнуться. - Да и сам понимаешь, он половину жизни провёл в походах, потерял сыновей и жену. У него никого нет кроме Вельды и тебя. Поэтому иногда и спрашивает с вас слишком строго. - Я знаю. Просто... я и правда не как его сыновья. И мы с ним оба это знаем. Мои походы с отцом были торговыми. Да что уж, единственные люди, которых я убил в бою, разбойники за правым притоком Луча. Беглые каторжники, которых не довезли до Клыка Змея. Сброд, а не воины. - Но ведь это хорошо. В мире слишком много чудовищ, чтобы убивать людей ради славы и золота. Те же азоги. Лучше уж истреблять их в своих землях и торговать с соседями. Фастар задержал на Сеане долгий взгляд и с улыбкой покачал головой. - Иногда ты полностью выдаёшь, что ты не из этих мест. - Если ты скажешь, на словах я буду жаждать походов и грабежей, как в старые добрые времена. - Нет, не стоит. Я... я бы хотел, чтобы всё изменилось. Ладрасийцы когда-то владели этими землями, но сейчас пришли не восстанавливать былые границы. Они далеко не глупы и понимают, что им нужно приспосабливаться к новой жизни. И наш союз был бы полезен всем. Они обладают знаниями, которые позволяли им оживлять сталь и двигать горы. И... я был бы не прочь вести с ними дела. - Едва ли они могут делать это сейчас. - Сеана пожала плечами. - Иначе бы давно подняли свои земли со дна моря и обратили бы в пыль Раокх. И над Медвежьим Когтем развевалось бы их знамя. - Да. Но их алхимия всё ещё может справиться с нашими бедами. - Всезнающее лукавство во взгляде племянника ярла заставило невольно оглядеться по сторонам, в тщетном поиске чужих глаз и ушей. - Ты ведь знаешь... - Что это строжайший секрет моего дорогого дяди и твоего брата, как и ваши с ним редкие для наших мест клинки. И то, что вы прячете под перчатками. И я нем как рыба. Но, раз уж друг с другом мы позволяем себе говорить лишнее, не мог не упомянуть. Тем более, что это едва ли не единственное, что мне о вас известно. Сеана отвела взгляд, чувствуя в его словах беззлобный и едва ли не полушутливый упрёк, который от этого не переставал быть упрёком. А ещё - болезненным напоминанием о перчатке, обожжённой коже, костяном амулете, видениях и несказанных словах, из которой строилась стена между ней и Кэддаром и остальным миром. - Я не хочу тебя в чём-то обвинять. - Уловив расстройство на её лице, Фастар приблизился, повернувшись в седле и склонившись. - Мне просто хотелось бы знать больше. А то знаешь ли, я могу начать придумывать сам, и решить, что ты морская дева, принявшая облик человека. Попытаюсь украсть твою одежду и прядь волос, чтобы оставить на суше навсегда, буду пойман Кэддаром, и уж тогда дружина меня засмеёт. Придётся сложить оружие и идти пасти овец. Сеана негромко рассмеялась, отвлекаясь от неприятных мыслей. Солнечный свет стёк с тёсовой крыши на бело-рыжую гриву Незабудки, дома по левую руку закончились, устав тесниться на сужающемся обрыве, и взгляду открылся ярусами уходящий вниз город. Там, у моря, понемногу оживала торговая площадь, и сплеталось с ветром песнопение жреца в святилище из рёбер кита на каменистом мысе. - Я мало что могу рассказать. - Девушка подставила лицо легкому ветру, позволяя ему развеять тяжесть тревоги и почти на ощупь пробуя скользкую тропинку между правдой, недосказанностью и вымыслом. - Я родилась к востоку отсюда, на окраине прибрежных земель Ладраса, в Химлстейне. Это небольшое поселение около моря, где живут те, кто занят морским промыслом и торговлей. Отец скупал у местных китовий жир и бивни моржей, но разорился и утонул. Мать умерла, когда мне было восемь. Родни у нас не было, всех забрала зимняя хворь. Потом обо мне заботился Кэддар. Он обучался охоте на оборотней и других чудовищ, но когда форт охотников сгорел, подался сюда. Хотел, чтобы у меня была более спокойная и долгая жизнь. То, чему он обучил меня, это крупицы его знаний. Поэтому я куда больше гожусь, чтобы сопровождать Вельду во время её прогулок, чем чтобы уничтожать порождений Ругна. - Она улыбнулась, пряча за весельем призрак лжи. - Ты и сам успел заметить, как я хороша и полезна в этом деле. Фастар посмотрел долгим взглядом и улыбнулся как всегда мягко, но грустно. Он уловил что-то в её словах и интонациях и не попытался изобразить веру, и Сеане стало неловко от его затянувшегося молчания. Сомнения, жившие давно, зашевелились снова, подтачивая некогда твёрдое решение молчать даже под пыткой. Улица свернула снова, пряча море за домами, и кони вынесли их к воротам. Их уже открыли, и в Скъёлгард со скрипом и стуком колёс въезжали пахнущие дубильными растворами и рыбой обозы. Фастар придержал коня, перебросился приветствиями и пожеланиями милостей богов со стражей, и вслед за Сеаной выехал на каменистую дорогу, петляющую меж поросших вереском холмов. Девушка подняла на него глаза, когда они оставили позади торговцев, и гуляющий по побережью ветер приглушил их голоса. - Удачной дороги тебе и милости Фрайх. Племянник ярла смотрел тепло, его взгляд был ясен, но Сеана помнила, как легко первое весеннее тепло оборачивается стужей, а капель замерзает в лёд. От одной этой мыслей веяло холодом, и тяжёлый вздох вырвался из груди прежде, чем Фастар развернул коня. - Я боюсь. - Признание прозвучало хрипло, но первые слова принесли неожиданное облегчение. - Боюсь, что тебя это отпугнёт. Что... что я потеряю всё, что имею. Что это снова принесёт только беды и смерть. - Я понимаю. - Голос юноши не утратил спокойствия, но тоска во взгляде уже не таилась, прежде запертая в стенах города. - Я тоже боюсь. Боюсь, что однажды ты исчезнешь так же, как и появилась. Не оставишь после себя ни чешуи, ни перьев, ни волчьего следа. А я даже не буду знать, что тебя увело, и где тебя искать. И сейчас ты уезжаешь, а я не знаю, куда и зачем. Пытаюсь верить на слово, но знаю, что половина из них ложь, а вторая - загадка. И я боюсь не твоего ответа, а неизвестности. И, что бы ты ни скрывала, я знаю только то, что готов это разделить. - Я не исчезну. Обещаю. - Тяжесть на сердце не стала легче, но теплом разлилась по венам, защипала в глазах. Что-то рушилось и летело в бездну, в оковах молчания поднимала уродливую голову правда, но страх Фастара сейчас был ближе своего, и слова шли сами, пытаясь его унять. - Я вернусь завтра. Мне просто нужен амулет, который не достать здесь. Нет, я знаю, что не достать. Его здесь не сделать ни жрецу, ни знахарю, не в их это власти. - Амулет, без которого ты рыбой уплывёшь в море или чайкой улетишь в небо? - Губы Фастара дрогнули в лёгкой усмешке. Часть ответа, в этот раз лишённая лжи, подарила ему больше покоя, чем все прошлые уклончивые речи. - Почти. И я не хочу этого делать. Не хочу исчезать.