Сценарий

      За окном небольших апартаментов виднелись сотни ярких огоньков фонарей всевозможных цветов. Солнце уже скрылось за горизонтом, увлекая за собой свои персиковые лучи, в то время как сумерки плавно занимали свое законное место. Откуда-то издалека доносился шум дороги, по которой в данное время тысячи людей направлялись домой, в свои маленькие уютные царства, предвкушая вечерний отдых и полный релакс под конец рабочего дня. Под окнами то и дело раздавался хохот ребят, которые после учебы решили посидеть всей компанией за барбекю. Они бурно обсуждали деятельность университетского профкома, который забыл выплатить им какие-то жалкие гроши за часы волонтерства, то и дело, дополняя свои предложения отборными ругательствами. — Господи, невозможно читать! — Тэхен простонал, положив книгу на свое лицо и безвольно опустив руки.       Его терзала дилемма, в комнате была жуткая духота, а закрой бы он окно — задохнулся бы через пару минут, но эти разговоры под окнами еще больше нервировали его, отвлекая от интригующего сюжета книги.       Он сидел, слегка распластавшись, на своем любимом вельветовом кресле песочно-желтого цвета, которое он с трудом откопал на одном из блошиных рынков, урвав по достаточно привлекательной цене. Он его обожал, это было его любимое место в доме, где он проводил все свое свободное время, даже когда к нему приходили столь редкие в его жизни гости, он никогда не разрешал садиться им в его кресло, это была лишь его законная территория. Несколько месяцев назад на очередной винтажной ярмарке он нашел маленький подножный табурет, цвет которого в точности совпадал с креслом, и это была вторая лучшая покупка в жизни Тэхена, потому что теперь он мог вытянутся в этом кресле как угодно, насколько позволяло ему его гибкое тело.       Близился конец его первого выходного дня, который прошел очень спокойно и приятно. Тэхен наконец-то выспался, впервые за долгое время под его глазами не было ужасно синих синяков. Он приготовил свой любимый завтрак: жареные сосиски, яичница с гренками и салат из рукколы, заправленный бальзамическим соусом. Затем он прогулялся до продуктового магазина, который находился в одном из маленьких закоулочков Итэвона, накупил себе продуктов, рамен, те же сосиски, пачку сигарет и пару баночек легкого пива, а еще три упаковки риса и три баночки тунца. После он неспеша направился в сторону дома, вдыхая свежий воздух и подставляя своё прекрасное личико уже теплым лучикам мартовского солнца.       Дома он чуточку позанимался спортом, но хватило его на три подхода махов ногами по тридцать раз, и он плюнул на это дело, закрывая вкладку на ноутбуке с онлайн тренировками, потому что посчитал, что и без этого выглядит очень хорошо, брюхо не висит и слава богу. Поэтому, доев утренний салат, Тэхен устроил себе дневной сон — сладко вздремнуть пару часиков — а когда открыл глаза, то солнце за окном уже прощалось с ним, светя персиковыми лучами из-за горизонта.       И вот теперь он сидел в своем любимом кресле, на нем была белая хлопковая футболка с полуторными рукавами и черные пижамные штаны — чисто домашний образ. Книга Кафки «Превращение», которую он с невероятным упорством пытался прочитать уже третий месяц, теперь уже лежала на его лице. Его постоянно что-то отвлекало от нее, то Джин, то нехватка времени, то и без того угнетенное состояние, а теперь еще и эти голоса под окнами.       Тэхен очень легко уходил в свои собственные мысли, блуждая по своим лабиринтам подсознания, что его иногда невозможно было дозваться, но в плане чтения книг, которые давались ему с трудом из-за отсутствия интереса или же иных дел, которые ему не нравились, его можно было слишком легко отвлечь.       Недовольно цыкнув из-под страниц книги, он стряхнул ее с лица, отправляя в свободный полет на пол, и, взглянув на часы, понял, что времени до конца его первого выходного дня еще целая уйма. Что же теперь делать?       Будь у него куча друзей, то он бы не раздумывая набрал кого-нибудь и, накинув свое пальто, мигом бросился в ближайший бар. Но их можно было по пальцам пересчитать. Намджун? Он не был ему близким другом, да и сам по себе человек занятой. Джин? Боже упаси, у Тэхена только перестала болеть голова от его бесконечных разговоров. Чимин? Он наверняка сейчас тоже занят рабочими делами. Джей? Здесь же Тэхен бы с радостью написал, но боялся, что поведет себя слишком навязчиво.       Тяжело выдохнув и ощутив снова это поганое чувство одиночества на душе, Тэхен открыл холодильник в поисках баночки пива, которая точно сможет его расслабить, а затем обратно плюхнулся на свое кресло, вытягивая ноги и параллельно выбирая в каталоге фильмов, чтобы ему такое глянуть.

***

— Хосок! Мать твою, Хосок! Иди сюда, что я должен нажать здесь? Опять это дерьмовое сообщение не закрывается! — мужчина лет сорока, достаточно пухлый, что даже щеки его прикрывали чуть-ли не всё нижнее веко, тыкал не менее пухлым пальцем, на котором сидело массивное золотое кольцо с бирюзовым камнем — бирюзой. — Господин директор, я чутка занят! Попросите Чонгука это сделать! Он все равно ничего не делает целый день! — Эй! — послышался возмущенный голос Чонгука, который что-то ковырял в козырьке своей черной кепки, сидя на кожаном кресле в дальнем углу офиса, где работал Хосок. — Так, Чон Хосок! Твой брат сегодня целый день отпахал наравне с моими пацанами, таская эти килограммовые коробки! Поэтому закрой свой рот и подойди сюда, живо! Тут еще одно сообщение вылезло! — мужчина стукнул своим массивным кулаком по столу, заставляя содрогнуться подставку для карандашей, чуть не отправляя ее в полет.       Хосок закатил глаза, явно пребывая в диком недовольстве, и, кинув злостный взгляд на Чонгука, тихо посмеивавшегося в углу, резко встал из-за рабочего места, впечатав облезлый кожаный стул прямо в стену. — Ну, а ты препирался! Вот же, все быстро сделал! И младшего своего не обижай, откуда такие манеры, Чон Хосок? — довольный директор похлопал старшего Чона по плечу, и, слегка покашливая, достал из портсигара массивную папиросу. — Чонгук, я выплачу тебе сегодня двести тысяч, подойдет? А ты, Хосок, подумал над предложением?       Пока Чонгук все еще утвердительно тряс головой, радостно улыбаясь шестизначной цифре, на лице Хосока словно поселилась серая грозовая туча.       Он проводил свой взгляд по небольшому обшарпанному офису, в котором было четыре рабочих места, лампа-вентилятор на потолке, засохший гибискус и старый деревянный шкаф из красного дерева с кучей всяких папок, покрывшихся многолетней пылью. — Я так и не понял, что от меня требуется, господин директор. Я уверен, ваши ребята справятся и без меня. — Лишние руки никогда не помешают! Твоя задача — стоять рядом и записывать все, что говорят наши клиенты, ибо эти паскуды в последнее время отказываются от своих слов, а еще и того хуже, берут с собой полицию, выдавая их за своих. Главное — не спались, что ты делаешь заметки. — А диктофон взять нельзя? — из дальнего угла послышался голос Чонгука, который выбирался из кресла, поглотившего его полностью. — Я могу пойти с Хос… — Нет, не можешь! — резко отрезал Хосок, даже не взглянув на брата, и продолжил пялится на убогую лампу-вентилятор. — Какая вероятность того, что нас начнут отстреливать как зайцев в сезон охоты? — Хосок, ты что! Я не отправляю вас, как пушечное мясо, вы помощники, никто вас не будет кидать на амбразуры! Упаси, боже! Чонгук, я тоже против, чтобы ты туда шел, будет слишком много народу, поэтому будешь снаружи следить за ситуацией. И еще, я отправлю вас послезавтра на такое же мероприятие, только клиенты там будут адекватнее — посмотрите, что да как. Я заплачу вам полтора миллиона*, согласны?       Братья переглянулись между собой, им двоим было понятно, что никто отступать от предложения не собирается, тем более, когда речь зашла о такой сумме! — По вашим глазам вижу, что согласны, — рассмеялся директор, давясь табачным дымом и слегка вытирая пот, который с некоторой периодичностью выступал у него на лбу. — А теперь, Хосок, марш обратно работать, ты сегодня тут допоздна! А ты, Чонгук, иди и отдохни, жизнь она короткая, а молодость еще короче. — Я вообще-то тоже еще очень молодой, — пробурчал себе под нос Хосок, плетясь обратно на свое рабочее место и недовольно плюхнувшись в кресло, снова принялся что-то быстро печатать.       Чонгук в это время думал, чем бы ему таким заняться, пока он тут, недалеко от Итэвона. Может прошвырнуться по магазинам или заглянуть в игровые комнаты? Но в одно мгновение все его мысли померкли.

«Эй, Тэхен-а, я сейчас недалеко от Итэвона, может снова забежим в тот бар? А потом можно сходить в игровой зал и порубиться во что-нибудь?»

Только стоило телефону оказался в кармане, как тут же пришло сообщение. «Буду там через 15 минут.» — Ого, какой он быстрый! Видимо студент, раз такой свободный, — рассмеялся Чонгук, накидывая капюшон черной толстовки поверх кепки и скрывая свое лицо под маской. — Хосок-хен, хорошо тебе поработать! Буду ждать дома! Работай усердно! — Да пошёл ты в жопу! Проваливай давай уже! — Хосок замахал руками из-за своего рабочего места, прогоняя Чонгука, словно надоедливую букашку, а тот только и рад был наконец-то выпорхнуть на свежий воздух.

***

      Тэхен стоял у бара и нервно поглядывал на телефон.       «Может, я зря согласился так быстро? Боже, веду себя как не пойми кто. Откуда такая дерзость, «буду там», вот же идиотина!» — крутилось у него в голове, а он недовольно покусывал нижнюю губу, вглядываясь вдаль, на кучки людей, которые проходили мимо, на небольшие красочные вывески маленьких баров и магазинов. — Тэхен! Прости, что заставил ждать! Я не думал, что мне, оказывается, так далеко идти, — Чонгук подошел сбоку, не попадая в поле зрения Тэхена, отчего заставил того снова вздрогнуть от неожиданности. — Я еще и напугал тебя, прости! — Ничего, извини и ты меня, я слишком резко ответил, не подумав о твоих планах! — Тэхен слегка поклонился, вроде выражая извинения, но тем самым он лишь хотел успокоить бабочек, разбушевавшихся в его животе. — Да ты чего! А ну перестань! — Чонгук открыл стеклянную дверь бара, пробудив звонкие колокольчики, которые приветствовали своих, уже старых, знакомых.       Усевшись за барную стойку и заказав по пинте их обще любимого золотого пива, с наивкуснейшей мягкой пенкой, Тэхен посмотрел на лицо Чонгука, которое снова было скрыто под маской, не скрывавшей его красоты. От него все так же пахло сандалом, втянув этот запах своим обонятельным анализатором, по телу Тэхен пробежали мурашки. — Слушай, Тэхен, считаю, что нам надо узнать друг друга получше. Просто понимаешь, у меня такое чувство, что мы знакомы сотню лет, а я не знаю о тебе ничего. Будем задавать вопросы, ладненько? Я первый, — Чонгук улыбнулся и, проведя глазами по потолку, взглянул на Тэхена. — Ты работаешь или учишься? — И то, и то, — неуверенно сказал Тэхен. — Я студент, но прохожу практику в государственной компании. А ты, Джей?       Тэ решил повременить с раскрытием своей профессии, мало ли, может своим бодрым заявлением: «Я полицейский! Я — правопорядок и закон!» — он спугнет бедного Чонгука, что только пятки будут сверкать. — Я учился, но бросил университет, так сложилось, сейчас работаю на разных людей, — Чонгук тоже решил, что конспирация его лучший друг, но и правду таить не пытался. — Умный человек и без корочки таковым останется, а глупому ничего не поможет. — Тэхен, да ты философ! Аха-ха, мы еще даже пить не начали, а из тебя уже такие изречения льются! Так, следующий вопрос, чем ты любишь заниматься в свободное время? — Эм, я люблю сидеть дома, делать что-то по дому, гулять и читать книги. Не особо много занятий. Ах, люблю еще декламировать стихи, стоя перед зеркалом. Да и многие говорят, что пою неплохо. — Ох, значит мы идем в караоке сегодня, к черту игровую! А у тебя много друзей? — У меня их нет. Есть знакомые, но друзьями я их назвать не могу. Меня всегда учили, что друзей должно быть мало. Мои два близких друга погибли четыре года назад, они любили погонять, любили скорость, а в итоге разложились на смерть на одной из таких уличных гонок.       Сердце Чонгука заледенело, словно забыло, как стучать. Он прекрасно понимал про какую историю говорит Тэхен. Тогда четыре года назад, за год до смерти отца, они с Хосоком в последний раз участвовали в гонках, решив сидеть вместе в одной машине, отцовском Chevrolet Corvette, за рулем был Чон-старший.

***

      Был ноябрь, шел ливень, на улице стоял собачий холод, но на месте гонок был аншлаг, яблоку негде было упасть. Тогда участвовали пять автомобилей, одна из которых была новой, и братья не были знакомы с ее владельцами. То были два высоких парня, которые постоянно улыбались, и единственной темой их разговора была о том, что их друг, кто-то третий, не смог приехать сегодня, но свою победу они все равно разделят между тремя.       Сцепление с дорогой было ужасным, машин мотало туда-сюда, воистину, это была гонка на выживание. Хосок уже пару раз прощался с жизнью, но судьба благотворила, их ласточка ехала более-менее ровно, оставляя позади всех, кроме этих новеньких. Они были словно фурии, неслись вперед на красные неоновые фонари светофоров, оставляя за собой лишь миллионы брызг.       Но один из конечных поворотов оказался для них роковым. Перламутровый Nissan GT-R превратился за секунду в груду хлама, а его пассажиры стали шмотками мяса, кровь расплескалась по всей панели, вперемешку с какими-то бледно-розовыми кусками. А ноябрьский ливень все так же продолжал барабанить по оставшимся частям машины.       Чонгук никогда не забудет этот визг тормозов и звук металла, который прессуется в долю секунды. Он не забудет эти разорванные тела и вывернутые конечности, эту кровь и ошметки мозгов по всему салону. Он самолично сопровождал одного из этих ребят в больницу, так как видел аварию с первого ряда. Бедняга, он выжил, но Чонгук молил небеса о том, чтобы они уже даровали ему смерть. Он держал его окровавленную руку, не находя слов, считая, что они лишь усугубят ситуацию. Лицо парня потеряло симметрию, нижняя челюсть была раздроблена, глаз вытек, а из кожи, где она осталась, торчали сотни осколков.       Парень умер уже в лифте больницы, пока его поднимали в реанимацию. Чонгук никогда не забудет, как его окровавленные в чужой крови руки тряслись, как он чувствовал себя, понимая, что это такое, когда ты бессилен и не можешь ничем помочь.       Но еще ярче он будет помнить, как в больницу приехали родственники, которые заполняли своими криками все приемное отделение, эти душераздирающие крики боли и отчаяния. Он так же будет помнить образ парня, который, весь промокший до нитки, медленно вполз в приемное отделение и, услышав, что его друзей больше нет, бухнулся на колени, орошая белую плитку на полу своими слезами.       Чонгук не видел его лица, но чувствовал, как этим парнем овладевала холодность, отчуждение, безразличие, как эти слезы были пропитаны его теплыми эмоциями, но теперь они покидали его, высыхая каплями соли на полу приемного отделения.       Судьба свела их еще тогда.

***

— Я был на той гонке, — тихо произнес Чонгук, крутя стакан с золотистым пивом в руках и боясь взглянуть на Тэхена. — Мы с братом были вторыми, а они лидировали. Я тогда был свидетелем аварии и сопровождал одного в больницу. У меня до сих пор этот запах крови в памяти, я больше не садился за руль, хотя иногда жутко хочется.       Тэхен молчал. Нет, ему было что сказать, он таким образом сдерживал слезы, которые с того момента, как он рыдал на полу в приемном отделении, больше ни разу не скатывались по его щекам. — Самое страшное, что я сейчас понял, так это то, что они говорили о третьем своем друге, неужели, это мог быть ты? — Да, но у меня были проблемы с учебой, старшая школа, долги, я остался дома готовиться, — тяжело выдохнул Тэхен, делая огромный глоток. — Я до сих пор виню себя, что не отговорил их тогда. Мы всегда были втроем, все делали вместе, но погибли только они.       Одинокая слеза все-таки предательски скатилась по фарфоровым щекам Тэхена, он быстро утер ее рукавом своего пальто, но тут же его лицо уткнули во что-то мягкое.       Чонгук заметил эту маленькую капельку слабости и прижал Тэ к себе, даруя ему свое плечо, как платок для слез. Эффект превзошел все ожидания, Тэхен, который сдерживался три года, тая всю эту боль в себе, словно сломал эти оковы и теперь, не сдерживаясь, рыдал в пуховик Чонгука.       Слезы лились градом, Тэхен лишь надрывисто глотал воздух, не произнося ничего, а Чонгук спокойно сидел и, похлопывая его по спине, так же молчал, понимая, что слова здесь будут лишними. Вся эта драма происходила на глазах остальных посетителей около десяти минут. — Прости, что я вообще завел эту тему, но надеюсь тебе стало легче? — Чонгук наклонился и взглянул в покрасневшие глаза Тэхена, которые все еще блестели от слез. — Я сдерживался три года, страдал внутри себя, а твои слова об этом выбили меня из колеи, вот уж чудо, — тяжело выдохнул Тэхен, показывая бармену на пустой бокал. — Прости меня за то, что я тут учудил, я правда не контролировал себя. — Я тебя прекрасно понимаю, у меня такая же ситуация. Из близких мне людей есть только брат, а друг всего один. Но не было еще человека, который бы помог мне избавиться от этого стресса. — Я теперь считаю это своим долгом, поступить с тобой так же, — усмехнулся Тэхен, протирая мокрые щеки салфетками, а Чонгук вдруг понял, насколько красивая и такая квадратная улыбка у его нового знакомого. — Тебе идет улыбка, надеюсь, что ты теперь будешь делать так чаще. Будем! — Будем!       И двое знакомых продолжили пить свое золотистое пиво, обсуждая уже простые темы наподобие учебы, любимых книг, фильмов. Они больше не возвращались к этой больной для них обоих истории, они открылись друг другу настолько, насколько это пока было возможно.       Они смеялись, шутили и улыбались, о чем-то спорили. Тэхен снова почувствовал себя живым, он снова чувствовал те эмоции, о которых уже и позабыл. А в душе он безмерно благодарил Джея.