Реванш

Аттеншн плиз: Обращаю ваше внимание, что появилась новая метка Hurt/Comfort. Курсив — воспоминания, так же, как и в основной части реванша. Поскольку это Songfic, песня, посвящённая этой паре, другая.       Бокуто получает смс-ку от Акааши как раз в тот момент, когда паста готова и он может выключить огонь на плите.       Кейджи пишет, что уже вышел со станции, а значит, будет минут через десять. Довольно напевая только что придуманную им самим песню себе под нос, Бокуто достаёт тарелки и раскладывает ужин.       Наконец-то у Акааши выдался свободный вечер — в прокуратуре он пашет, как проклятый: приходит домой за полночь, а встаёт утром в пять-шесть и бежит обратно на работу. Такое трудолюбие не может не умилять Котаро, в конце концов, он точно знает, насколько упорен и педантичен его бойфренд, но у всего есть предел. За последние пару месяцев они ужинали вместе от силы раза три, а Бокуто просто невероятно соскучился по своему парню.       Поэтому сегодня он приготовил для них романтический ужин — паста, вино, свечи и всё такое, в надежде, что, может быть, ночью ему удастся подольше сжимать Кейджи в своих объятиях.       Когда всё готово, Бокуто идёт к зеркалу, пальцами поправляя причёску. Он чувствует себя взволнованно и немного глупо, ведь они вместе уже больше пяти лет, но почему-то в глазах Кейджи ему важно выглядеть хорошо. Он репетирует ухмылку и пару фраз, которые бросит парню, даже пытается облокотиться на дверь, проверяя, подчеркнёт ли футболка его мускулы.       С Акааши он всегда находится в предвкушении — каждый раз во время встречи, когда их глаза пересекаются лишь на мгновение, его сердце делает кульбит, у него перехватывает дыхание, и жар распространяется по всему телу. Щёки и ладони горят — он тает в надежде коснуться такого близкого и в то же время далёкого парня.       Это круче любых наркотиков, круче волейбола, даже того самого момента, когда взлетаешь над сеткой и под рёв толпы пробиваешь бешеный диагональный удар под немыслимым углом — вот какой кайф Бокуто ловит от одного только взгляда на Кейджи.       Потому что он никогда не может понять, что у его парня в голове — настолько брюнет для него недосягаем, и эта загадочность, глаза и губы Акааши сводят с ума.       Проходит уже пятнадцать минут, и Бокуто, легкомысленно насвистывая себе под нос, идёт зажигать свечи, трогает тарелки с пастой, убеждаясь, что они ещё не остыли, и садится в гостиной, ожидая своего парня с минуты на минуту.       Спустя ещё десять минут брюнета всё нет, Бокуто начинает волноваться, но пытается успокоить себя тем, что Акааши мог просто зайти в магазин (в последнее время у Кейджи появилась дурацкая привычка курить после работы, чтобы прогнать сонливость).       По прошествии очередных десяти минут Котаро набирает парню, телефон которого выключен, срывается из дома, прихватывая куртку, всовывая ноги в первые попавшиеся кроссовки, и выбегает за дверь, в последний момент вспоминая, что её нужно закрыть на ключ.       Он спускается по лестнице, а не на лифте — для него так быстрее — и пробегает мимо какого-то пьянчуги, лежащего на земле в окружении разбитых бутылок.       Вернее, он почти пробегает мимо, потому что в последний момент его глаза, несмотря на сгустившиеся сумерки, выхватывают тонкое бледное запястье лежащего парня. Это запястье он узнает из тысячи, ведь целовал его сотни, миллионы раз, прикусывая нежную кожу с бледными венами.       Его разворачивает на сто восемьдесят градусов — на земле, скрючившись, лежит Акааши, его рука неестественно вывернута, другая прижимается к боку и, о боже, это что, кровь?..       — Кейджи, бог мой, Кейджи, что с тобой? — Котаро плюхается на колени, судорожно ища пульс — его руки дрожат, он никак не может понять, чувствует ли сейчас пульс Акааши или свой собственный.       — Котаро... — с трудом выдыхает парень. — Я в порядке.       Он совсем не в порядке, Бокуто это понимает. Потому что люди, прижимающие окровавленную руку к животу, люди, у которых на лице расцветают пурпурные следы синяков, а царапины покрыты свежей корочкой, люди, лежащие на земле, скрючившись на осколках от разбитых бутылок, — такие люди не в порядке.       Котаро пытается успокоиться: ему жутко, настолько жутко, насколько ещё никогда не было. Он подавляет в себе желание поднять Акааши на руки и проверить все его повреждения, потому что в голове всплывают какие-то обрывочные знания с курсов первой помощи, которые их заставляли пройти в университете: «Нельзя трогать потерпевших, если не знаете, как это делать, у них может быть внутреннее кровотечение или повреждены органы».       Он тогда возмущался — зачем столько учить? Ему ведь такое никогда не понадобится...       — Я сейчас вызову скорую, — шепчет Бокуто, трясущимися руками доставая телефон. — Всё будет хорошо, Кейджи, сейчас...       — Стой, — холодно приказывает брюнет, окровавленной рукой сжимая его запястье. — Сначала позвони по этому номеру и повторяй за мной.       На лице Акааши испарина — он кривится от боли, но диктует Котаро номер, который тот послушно, не зная почему, набирает и бездумно повторяет незнакомцу на том конце трубки: «Акааши ранен, ножевое, это дело рук Хайды и его банды. Нож был у Судзуки, номер автомобиля, на котором они скрылись в северном направлении...»       Кейджи выдыхает номер автомобиля и отключается. Бокуто слышит, как незнакомец кричит кому-то: «По машинам, надо поймать ублюдка!» — и завершает звонок.       Он похлопывает брюнета по щекам, но тот не приходит в сознание. Котаро набирает номер скорой, и те приезжают в течение семи минут. Они перекладывают всё ещё бессознательного Акааши на носилки и везут в больницу, не теряя больше ни минуты. Бокуто забирается в машину вслед за ними и почти не слышит вопросов медиков, всматриваясь в лицо Кейджи, раскачиваясь на сиденье и повторяя, что не может его потерять.       Он в шоке, безусловно, один из медиков пихает ему в руки бутылку с водой, но он сейчас не способен даже открутить крышку.       Бокуто смотрит, как на Акааши разрезают его любимую белую рубашку, прощупывают раны, фиксируют сломанную руку, и может только бездумно повторять: «Прошу, не оставляй меня, прошу тебя, Кейджи...».       В больнице его отправляют в регистратуру и не допускают в реанимацию, пока идёт операция.       Он ждёт час или два, или три... Бокуто — атеист, он не верит в богов, только в свои собственные силы, только в то, чего достиг или добился сам, но сейчас он вспоминает все слова и молитвы, которые когда-либо где-то слышал. Если это поможет Акааши, то он готов нарисовать на земле пентаграмму и продать собственную душу.       Он покачивается на стуле взад и вперёд, не в силах держать себя в руках, не в силах думать ни о чём, кроме Кейджи.       По его ощущениям проходит целая вечность, прежде чем хирург выходит к нему и говорит о диагнозе:       — Он — счастливчик. Множественные гематомы и порезы, сломано несколько рёбер, рука в двух местах, а также рассечена ладонь, но ножевое не глубокое, пришлось по касательной — внутренние органы не задеты, видимо, сопротивлялся и сумел отвести удар, хотя кровотечение было сильным — сделали переливание. На голову наложили несколько швов — кажется, нападающие разбили о его голову бутылку, отчего он и потерял сознание — заработал лёгкое сотрясение. Внутреннего кровотечения нет. Мы вкололи ему обезболивающее и снотворное, пусть пока отдохнёт. Жить будет ваш боец.       Услышав последние слова, Котаро, кажется, впервые может вдохнуть полной грудью за эти пару часов. Он плачет и не может остановить слёзы, они всё текут и текут по лицу, шее, ладоням...       Врач похлопывает его по спине в успокаивающем жесте и ведёт в палату к Кейджи, разрешая присесть там, пока пациент спит.       Акааши перевязан, бледен и похож на избитого ангела. Волосы тёмным ореолом разметались по подушке, на лице синяки и царапины, намазанные чем-то, но он хрипло дышит во сне, и это самый прекрасный звук, после его смеха, который Бокуто слышал когда-либо.       Всю ночь он сидит у изголовья кровати и не может заснуть, боится даже закрыть глаза или отвести взгляд — вдруг парень исчезнет?..       После этой ночи жизнь Бокуто делится на до и после. Раньше ему казалось, что жизнь прекрасна и нет ничего, что он не мог бы преодолеть — теперь ему страшно до жути. Он понял, что не всесилен, что не знает, как бы он жил, потеряв Кейджи, но осознает точно: следующего такого раза просто не выдержит.       Кажется, что больше ему не придётся никогда красить волосы — половина поседела в тот миг, когда он увидел лежащего и окровавленного Акааши на земле.       Пока Кейджи спит, приходят его коллеги. Они передают цветы, фрукты, свои наилучшие пожелания, рассказывают, что поймали ублюдка и теперь смогут привлечь банду к ответственности, говорят, что Акааши — молодец и отличный парень, что он храбро сражался и запомнил столько деталей, что именно благодаря ему они смогли всё это сделать, что из-за его самоотверженности засадят Хайде за решётку, где тому самое место.       Они всё говорят и говорят, а Бокуто молчит, сжимая кулаки, потому что больше всего на свете ему сейчас хочется наорать на них, врезать кому-нибудь и выставить из палаты.       Потому что никакой Акааши не молодец, раз он подверг себя такому риску и сражался голыми руками с членом уличной банды. Потому что Кейджи мог умереть, и тогда Бокуто умер бы вслед за ним, потому что он, чёрт возьми, не знает, как можно жить в мире, в котором Акааши больше нет.       Глаза Бокуто красные, под ними залегли синяки, его парадная футболка в грязи и крови, он не спал всю ночь и он больше так не может.       Медсестра уговаривает его сходить за водой или хотя бы за кофе до ближайшего автомата, пока она меняет капельницу, и он повинуется ей. Бокуто даже заходит в туалет, чтобы умыться холодной водой и как-то привести себя в порядок.       Он выглядит не лучше Акааши, хотя его никто не пырнул в живот прошлым вечером.       Когда он заходит в палату, его губы от волнения пересыхают.       Кейджи смотрит на него сквозь полуоткрытые веки и улыбается краешком рта.       — Котаро, — зовёт он, подёргивая пальцами одной руки, так как ещё слишком слаб, чтобы двигаться.       — Ты напугал меня, — признаётся Бокуто, подходя ближе к кровати, и берёт здоровую руку брюнета, прижимаясь к ней лбом. — Боже, мне было так страшно, Кейджи...       И несмотря на то, что он здоров, а Акааши ранен, Бокуто вываливает на него все свои чувства, потому что не может, просто не способен сейчас молчать.       Он говорит, как больно и страшно ему было, как он зол на Кейджи, что чувствовал, что не смог бы без него жить. Слёзы снова текут из его глаз, он хлюпает носом, губы дрожат — Бокуто знает, как жалко выглядит сейчас, но ему насрать, потому что он просто не может быть сильным.       Рядом с Акааши он всегда другой, не такой, как с остальными — брюнет умеет одновременно и вдохновлять его, и спускать с небес на землю. Акааши — его сила и его слабость, и сейчас он ненавидит себя за то, каким беспомощным оказался этой ночью.       Кейджи слушает внимательно и не перебивает — это ещё одна черта характера, которую Бокуто обожает в своем парне — то, какой он восхитительный слушатель, что бы Котаро ему не рассказывал, начиная с малышни, которую он учит волейболу, и заканчивая зимовкой сычей, о которой услышал прошлой ночью в документалке.       В конце своего рассказа Бокуто встаёт на колени и, прижимаясь к Акааши, держа его руку в своей, просит:       — Кейджи, пожалуйста, я не могу тебя потерять, уходи с этой работы, ты можешь заняться чем-нибудь другим, преподавать в университете или где-то ещё, только прошу не подвергать себя больше опасности, я не смогу без тебя, Кейджи, прошу, пожалуйста, любовь моя, — горячечно шепчет Бокуто.       Акааши сложно дышать и говорить из-за сломанных рёбер, Бокуто знает это — его предупредила добрая медсестра, но он выдавливает из себя:       — Нет, — брюнет морщится из-за боли, но его голос звучит твёрдо. — Нет, Котаро, это моё призвание.       Бокуто вскакивает на ноги, прошедшая ночь выпила из него все силы, весь разум, всё счастье.       — Я не смогу быть с тобой, если ты останешься в полиции, — кричит он. — Я не смогу жить, зная, что ты в любой момент можешь быть ранен или убит. Я теперь всегда буду ждать звонка, что тебя прирезали, ты понимаешь это?       Ему страшно, плохо, больно, и, судя по глазам Акааши, тот прекрасно всё понимает.       — Ничего не поделаешь, — выдавливает из себя Кейджи. — Котаро, ты заслуживаешь счастья. Если ты не можешь быть со мной, то...       Он не заканчивает фразу, да это и не нужно. Бокуто смотрит на него и ему плохо: кости внутри ломает, выкручивает суставы, в груди больно так, что невозможно дышать, думать, существовать дальше, словно это ему сломали рёбра сегодня, не оставили на нём ни единого живого места и бросили в подворотне.       По щеке Акааши стекает одинокая слеза, но он прикусывает губу, хмурится и не говорит ничего.       Этой ночью в палате разбилось сразу два сердца.       Вдребезги.

Run and hide, it's gonna be bad tonight Cause here comes your devil side It's gonna ruin me It's almost like slow motion suicide Watching your devil side get between you and me. So tell me what I need to do To get myself away from you To keep myself from going down All the way down with you. Foxes - "Devil Side"

***

      Бокуто проснулся от резкого звонка телефона и недовольно посмотрел на имя звонившего. Куроо. Конечно, кто ещё будет названивать утром в выходной день в течение минуты, даже если он не берёт трубку?       — Алло? — буркнул Бокуто, ладонью стирая с лица последние остатки сна. Кажется, ему опять снилось, что Акааши ранен. — Чего тебе надо, бро?       Кстати говоря... Котаро покосился на другую сторону постели — нетронутая. Значит, Кейджи снова ночевал на работе.       — Бо, я на седьмом небе! — Куроо захихикал ему в трубку, похоже, действительно пребывая на высочайшем уровне удовлетворённости.       — Оя-оя, вы с Цукки вместе всего три недели, неужто уже переспали? — поддел друга Бокуто.       — Да нет же, ты что! Вчера мы с ним ходили на свидание и, ты не поверишь, он... — брюнет начал ему возбуждённо что-то рассказывать, вдаваясь в кучу ненужных подробностей, а Бокуто тем временем размял затёкшую после сна шею и пошёл на кухню попить воды.       — Так значит, он всё рассказал своему брату? — Бокуто сделал жадный глоток, улавливая самое главное в рассказе друга. — Довольно большой шаг вперёд, учитывая закрытость Цукишимы.       — А я о чём! — восторженно проорал в трубку Куроо. — Конечно, я жутко боюсь встречи с его братом, у меня ощущение, что Акитеру отрежет мне яйца, если я накосячу хоть в чём-то ещё раз, но вдруг мне повезёт и он просто пригрозит жестокой расправой?       — Вообще, он довольно милый парень, — пожал плечами Бокуто, включая чайник на подогрев. — Хотя Акааши показалось, что у него комплекс младшего брата, Акитеру прямо так сюсюкал с Цукки, когда мы помогали переносить вещи в его квартиру, как будто тот — восьмое чудо света...       — Мне конец, о боже, он точно меня убьёт! — простонал Тецуро.       — Да ладно, не бойся, — фыркнул Котаро. — Уж Цукишима тебя защитит от брата, если что.       — Или поможет ему... Кто знает? — вздохнул Куроо. — Ладно, забей. У тебя-то как дела? Как с Акааши?       Бокуто задумчиво почесал затылок. С тех пор, как Куроо с Цукишимой сошлись вместе, они постоянно пытались подтолкнуть их с Кейджи друг к другу, не зная, впрочем, и половины всей ситуации.       Он никогда не распространялся, даже не говорил Куроо, почему они разошлись, пользуясь однажды придуманной Акааши отговоркой, что так сложились обстоятельства. Почему-то было проще говорить так, чем объяснять, что он заставил Кейджи выбирать между собой и работой, и выбор этот произошёл не в его пользу.       — Ничего нового, бро, — нейтрально ответил он, заливая чайный пакетик кипятком. — К тому же, мы толком и не видимся сейчас, Акааши постоянно пропадает на работе.       Работе, которую он выбрал вместо своего парня.       — Чёрт, прости за это, — виновато ответил Куроо. — Сейчас у нас с Кеем прямо медовый месяц, он частенько берёт отгулы, и Акааши приходится разгребать всё дерьмо в одиночку.       — Да ничего страшного, бро, — фыркнул Бокуто. — Он любит это. И вообще, ему не привыкать пахать сутками, — парень задумчиво сделал глоток чая. — Скажи, а тебя не напрягает, что Цукки работает в полиции?       — Шутишь, что ли, — рассмеялся Куроо. — Меня это чертовски заводит! Несколько дней назад я даже попросил его надеть парадную форму, говорю тебе, Кей выглядит в ней как бог — такой строгий офицер, я готов был запрыгнуть на него в ту же секунду. Однажды я заставлю его поиграть со мной в плохого полицейского...       — Ну-ну, — фыркнул Бокуто. — А он прикуёт тебя наручниками к батарее и пойдёт спать, что я, Цукки не знаю, что ли...       Тецуро расхохотался.       — Звучит именно так, как Кей и поступил бы, — признался он. — Но возвращаясь обратно к твоему вопросу... Нет, меня это не парит. В целом, я считаю, что это довольно круто. Они расследуют дела, ловят плохих парней. Если бы я мог вернуться обратно в школу, то тоже бы стал полицейским. К тому же, ребята работают с экономическими и финансовыми преступлениями в основном, особой опасности для жизни нет...       — Работают? — переспросил удивлённый Бокуто.       — Ну да, это ведь Акааши рекомендовал Кея в их департамент...       А вот об этом Котаро не знал.       Вернее, Кейджи когда-то упоминал, что перешёл в другой отдел, но у брюнета никогда не было в привычках распространяться о своей работе. Во-первых, многие вещи были строго конфиденциальными, а во-вторых... Акааши не хотел задеть его чувства, рассказывая о делах. Поэтому три года назад он просто перестал говорить о работе. Лишь иногда делился шутками или что-то упоминал о Цукишиме.       — ...из-за какой-то травмы с рукой, — закончил рассказывать Куроо.       — Что? — глупо переспросил Бокуто.       — Бо, ты чем меня слушаешь? — простонал Тецуро. — Говорю, что Кей упоминал, что Акааши перевёлся из-за травмы руки.       — Да, точно, — подтвердил Котаро, нервно сжимая кружку. — Он сломал руку несколько лет назад. Прости, бро, мне надо бежать, потом поболтаем, лады?       — Да без проблем, — согласился брюнет. — Звони, как будет минутка, — он распрощался и отключил звонок, а Бокуто ещё несколько минут прижимал телефон к уху, чувствуя себя идиотом.       Как он мог пропустить такие изменения в работе Кейджи? Как он мог вообще не знать об этом?       После произошедшего они оба зализывали свои раны, отдалившись друг от друга и некоторое время ощущая определённую неловкость.       Мало кто из их знакомых понимал, что у них в головах.       Для всего мира они были странной парочкой, которая встречалась со школы, некоторое время жила вместе, а потом рассталась, при этом, всё равно продолжая жить вместе так же, как и раньше — общаться, проводить время, ходить в кино и обедать, только уже как друзья. Даже Коноха вертел пальцем у виска за их спинами, Цукки просто бесконечно подкалывал, а Куроо однажды сказал, что видел, как люди сначала много лет были друзьями, а потом начинали отношения, но уж никак не наоборот.       Чего не знал никто, так это того, что расстались они не из-за ссоры или третьего лишнего, не потому, что перестали друг друга любить, а скорее потому, что слишком сильно друг друга любили.       И будь Бокуто проклят, если он не любил Кейджи до сих пор.       Парень неловко присел на кухне за стол и задумался, погружаясь в мысли об Акааши.       Как ни странно, но ему не с кем было обсудить их ситуацию или даже посоветоваться насчёт происходящего. Много лет подряд Кейджи оставался самым близким для него человеком, другом и его семьёй. Родня отказалась общаться с ним, когда Бокуто объявил им о своей ориентации: отец счёл, что он лишь позорит их, будучи открытым гомосексуалистом, мать звонила время от времени, уточняя, не готов ли он вылечиться от этого.       Наверное, будь рядом с ним не Акааши, а какой-то другой парень, он бы давно уже сдался, поддаваясь на уговоры матери записаться к психотерапевту, но Кейджи всегда поддерживал его, верил в него и помогал идти вперёд.       Как можно было перестать общаться с Акааши и найти себе кого-нибудь другого, он не знал.       Бокуто встряхнул головой и отправился в душ смыть дурацкие лишние мысли водой, очистить тело и душу. Вернувшись из ванной, он наскоро приготовил завтрак и залез в телефон, заметив мигающий огонёк уведомления: Акааши написал ему утреннее приветствие с просьбой принести на работу свежую рубашку.       Котаро прикинул, сколько дел его сегодня ожидало, и ответил Кейджи, что сможет завезти одежду в ближайшие пару часов, затем он бодро прибрался на кухне и выполнил ещё парочку домашних дел.       Примерно через два часа он зашёл в офис Акааши, захватив по пути кофе и вок с курицей в ближайшей лавочке вниз по улице.       Он поздоровался с ребятами из отдела и постучал в кабинет Кейджи.       — Войдите, — послышался ответ с той стороны.       Брюнет сидел на подоконнике, держа в руке длинную тонкую сигарету и старательно выдыхая дым в приоткрытое окно.       — Ох, Бокуто, это ты? Так быстро время пролетело, — сказал он, шустро туша сигарету в пепельнице.       — Я думал, мы это обсуждали, — неодобрительно покачал головой Котаро, кидая взгляд на лежавшую на столе пачку.       — Бокуто, я не спал уже сорок два часа, если бы я не покурил, то отрубился бы уже, — Акааши устало потёр лицо ладонями. — К тому же, ты знаешь, как редко я на самом деле курю... Ну не убьёт меня одна сигарета в неделю.       — Сказал человек с высоким риском развития рака лёгких, — приподнял брови Котаро. — Ладно, не будем об этом. Я принёс тебе свежую одежду и еду, но было бы здорово, если бы сегодня ты всё же пришёл ночевать домой.       — Я и сам об этом мечтаю, — признался Кейджи. — Горячий душ и часов пятнадцать сна подряд были бы кстати — у меня уже даже влажные салфетки для рук закончились. Спасибо большое, — он улыбнулся, принимая пакет из рук. — Ты — мой спаситель.       Бокуто присел на кушетку рядом, глядя на то, как Акааши меняет рубашку.       — Куроо сказал, что ты занимаешься экономическими преступлениями, — выпалил Котаро, замечая шрам на животе брюнета, оставшийся от ранения. — Ты мне не говорил.       Кейджи на несколько секунд прервался, бросая на него быстрый взгляд и отворачиваясь.       — Забыл упомянуть, наверное, — небрежно бросил он через плечо, но Котаро встал и подошёл к нему, смутно ощущая неладное.       Он с лёгкостью поймал Акааши за руку, поворачивая того лицом к себе.       — Ты бы не забыл, — сказал он, вглядываясь в стальные глаза напротив. — Ты просто не стал говорить. Почему?       Брюнет выдохнул и опустил голову, разглядывая их тела, почти соприкоснувшиеся друг к другу.       — Меня перевели временно, из-за травмы руки. После переломов она побаливает и временами нападает лёгкий тремор. Если дело ведётся по уличной банде, прокурор обязан носить оружие, а я не могу стрелять. Меня перевели, потому что я не могу защищать себя в случае нападения, — признался Кейджи, поднимая глаза на Котаро.       — Но в этом отделе опасностей нет? — спросил парень.       — В нашем деле опасность есть всегда, — отчеканил Акааши, присаживаясь на стол и глядя на Бокуто. — Даже в департаменте экономических преступлений. Преступники всегда могут нанять кого-то, чтобы убить меня или других членов команды. Нет прокурора — нет дела, — мрачно сказал он.       — Значит, это ничего между нами не меняет? — грустно спросил Бокуто.       Кейджи посмотрел на него с затаённой болью в глазах и протянул руку, почти притрагиваясь к его щеке, невесомо очерчивая линию скул и губ кончиками пальцев. Котаро подался ближе, жаждая этих прикосновений, но брюнет пугливо отдёрнул руку, стискивая её в кулак и прижимая к старому шраму.       — Хотел бы я соврать тебе, — на грани слышимости прошептал Акааши. — Но это ничего не меняет.       Бокуто сделал широкий шаг назад, отворачиваясь от парня и скрывая своё выражение лица.       — Знаешь, Кейджи, — сказал он, называя парня по имени практически впервые со времён когда они были вместе. — Больше всего я скучаю по возможности прикасаться к тебе и обнимать тебя, когда плохо мне, — Котаро посмотрел на Акааши глазами, полными слёз. — И особенно, когда плохо тебе.       Акааши смотрел на него, не мигая и не вставая проводить из кабинета, пока Бокуто собирался уходить, забирая грязную одежду с собой.       Когда Котаро почти закрыл дверь, закусив губу и не выпуская рвущиеся наружу слова и слёзы, то услышал характерный щелчок зажигалки.       Он отстранённо подумал о том, курил бы сейчас Кейджи, если бы они были вместе?..

Still I want you, but not for your devil side Not for your haunted life Just for you So tell me why I deal with your devil side I deal with your dangerous mind But never with you Who's gonna save you now? Who's gonna save you? Foxes - "Devil Side"