Реванш

      Акааши просыпается в больнице и долгое время лежит неподвижно, глядя в потолок, считая на нём точки и трещины.       Вот уже несколько дней он не видел Бокуто. По правде говоря, они не виделись с того самого момента, когда он признался, что не сможет бросить ради любимого работу.       Он помнит выражение лица Бокуто, вернее, смену этих выражений на лице парня: неверие, боль, отчаяние и отрешенность. Они сидели рядом, не говоря ни слова ещё пару часов, пока вдруг Котаро не встал и не вышел из палаты, чтобы больше не вернуться.       Котаро... Наверное, у Акааши нет права теперь его так называть, это слишком личное.       Парень вздыхает и поворачивается на бок, вернее, пытается повернуться — ему так больно, словно раскалённые иглы вставили под рёбра. Проткнули лёгкие, разрезали сердце. Это нормально, когда у тебя сломаны рёбра. Это хорошо, потому что физическая боль немного отвлекает от душевной.       Сейчас Акааши беспомощен, и он в полной мере может оценить, сколько места всегда занимал в его жизни Бокуто, с каким упорством тот взял на себя большую часть обязанностей по дому — приготовление еды, стирка, покупка продуктов. Акааши не эгоист, он прекрасно понимает, что дом не убирает сам себя, что всё это добровольно делает Бокуто, утверждая, что у него гибкий график и не такая большая нагрузка. Если бы Кейджи жил один, то питался бы одной лапшой быстрого приготовления и растворимым кофе.       Акааши благодарен Котаро.       Котаро... Опять он использует это имя...       Брюнет с трудом поворачивается на здоровую сторону и некоторое время приходит в себя, боясь глубоко дышать, ограничивая себя мелкими порциями воздуха.       Без Бокуто в больнице тяжело — врачи заставляют Акааши ходить, чтобы не атрофировались мышцы от долгого лежания. Рука плотно зафиксирована, из-за рёбер ходить он может только в согнутом положении, но упорно отказывается от помощи медсестёр и медленно, шаг за шагом, ползёт по больничному коридору, держась рукой за стены.       Ему нужно как-то научиться жить, снова функционировать без ожиданий, что в любой момент сильные руки подхватят и помогут, понесут на себе все проблемы окружающего мира. У него больше нет и не будет плеча, на которое можно положиться. Это нормально, люди так живут.       Без Бокуто невыносимо, но Акааши раз за разом напоминает себе, что этот выбор между счастьем и долгом он сделал сам.       Пожалуй, он мог бы попытаться объяснить всё Котаро...       Да что ж такое!       Акааши кривит губы, жмурится и не позволяет слезам собраться на глазах только от того, что не может перестать повторять имя возлюбленного, даже несмотря на то, что между ними было, даже не принимая во внимание, что только он мог так его называть.       Слеза не удерживается и скользит по щеке, мгновенно впитываясь в тонкую наволочку.       Да что он вообще может держать под контролем?       Слёзы стекают одна за другой, беззвучно прочерчивая влажные полоски на щеках Кейджи, и он плачет — тихо, бесшумно — так, как уже привык плакать каждый день и каждую ночь в этой больнице.       Здоровой рукой он натягивает на себя одеяло, с головой закрываясь от внешнего мира и пытаясь мыслить рационально.       Правда в том, что у него не было выбора. Смог бы он жить счастливо с Бокуто, предав свою мечту? Отказавшись от того, к чему шёл с самого детства?       Он захотел стать полицейским, когда девушку, живущую в доме по соседству, изнасиловали. Она возвращалась домой после подработки поздно вечером, когда какой-то пьяный урод поймал её и надругался прямо в ста метрах от дома, угрожая, что прикончит, если она издаст хоть единый звук.       Акааши хорошо помнит ту девушку: она была очень милая и добрая, всегда шутила над ним и иногда угощала конфетами, если у неё была парочка в сумке. До происшествия.       После она стала бледным призраком самой себя — уже не такая яркая, а серая, состоящая из печали и скорби. Она больше не носила с собой конфет и даже не приближалась к нему или другим мальчишкам во дворе, предпочитая передвигаться вдоль стен, избегая людей.       Он захотел стать прокурором, когда того подонка сначала поймали, а потом отпустили. Официально — по причине нехватки улик, а неофициально — потому что кто-то заплатил крупную сумму в карман продажному полицейскому.       Та девушка исчезла из их двора раз и навсегда, стоило изнасиловавшему её парню выйти на свободу. А соседи ещё долго шушукались и упоминали случившееся не иначе как «тот инцидент».       Он дал себе слово, что никогда не позволит подобному произойти, когда вырастет, он лично освободит улицы их района от каждого преступника, насильника, вора или убийцы, которых посадит за решётку на максимальный срок.       Кейджи не рассказывал об этом Бокуто, зачем, если когда они только встретились, он уже давно определился со своей судьбой, просто сообщая, как данность, что станет прокурором. Бокуто улыбнулся и ответил, что станет профессиональным волейболистом или тренером.       Пожалуй, Акааши мог бы рассказать о случившемся Бокуто... Но не смог.       Потому что так же ясно, как он понял, что не сможет быть счастливым без своей мечты, Кейджи осознал и то, что не сможет сделать счастливым Котаро, если продолжит делать то, что делает. Потому что Котаро, вероятно, прав, и теперь он будет вечно обречён беспокоиться и следить за Акааши в страхе потерять его.       Там, где живёт страх, любви не место. Потому что любовь — это свобода, как в проявлении чувств, так и в том, что два человека, которые могут жить друг без друга, просто не хотят этого делать.       А там, где страх — там ещё и ревность, раздражение, злость, все те чувства, которые отравляют кислород, и любовь больше просто не может гореть, её тушат и душат, и забывают саму причину появления чувств.       — Вы уже проснулись? — медсестра тихонько тормошит его за плечо, стягивая одеяло, и Акааши несколько раз моргает, привыкая к свету. — У меня для вас хорошие новости — доктор сказал, что вас можно выписывать, проведёте оставшуюся часть больничного дома, а не в этой ужасной палате. Вы рады?       Медсестра добрая и сердечная, она всегда вежлива с Кейджи, неуловимо напоминая ему ту самую девочку, жившую когда-то по соседству, поэтому он благодарит её и держит на лице застывшей маской добродушное выражение. Однако, когда она выходит за дверь, он опускает глаза и крепко сжимает одеяло здоровой рукой.       Акааши не уверен, что у него ещё есть дом. Их квартира с Бокуто — их уютное гнёздышко на двоих; они выбирали расположение так, чтобы было близко к работе Бокуто, потому что он постоянно везде опаздывает и даже частенько забывает расписание, и ему значительно проще добежать до работы за пять минут. У Кейджи же таких проблем с пунктуальностью никогда не было, да и график у него отнюдь не гибкий, и он спокойно добирается до офиса в течение часа.       Кроме того, его сегодня выписывают, а у него нет ничего — даже одежды — рубашку порезали, брюки не смогли отстирать от крови, пиджак вообще исчез в неизвестном направлении, впрочем, как и сотовый.       Парень вдыхает и выдыхает воздух маленькими порциями, потому что дышать сложнее с каждой секундой.       У него нет ничего, кроме телефона Бокуто, зазубренного наизусть, потому что тот — его константа в жизни, причина, по которой сердце всё ещё бьётся.       Котаро спас его, когда он лежал на улице с переломанными костями и просил небо только о том, чтобы успеть снова, хотя бы в последний раз, взглянуть в эти янтарные глаза.       Котаро... Акааши вздыхает и позволяет себе небольшую слабость — называть его по имени, пусть только мысленно.       После того, как его консультирует физиотерапевт, подробно рассказывая о необходимых упражнениях для восстановления гибкости запястья, после того, как врач рисует схему приёма обезболивающего, Кейджи сидит в палате в больничной робе и не знает, что ему дальше делать.       Он мог бы позвонить кому-нибудь на работу и попросить его забрать, но не хочет сейчас видеть и слышать никого из коллег, потому что за последние несколько дней они навестили его лишь однажды, опрашивая и составляя протокол, никто из них ни на грамм не близок ему так, как Котаро, и никогда не будет.       Другая его опция — позвонить Цукишиме в общежитие, он уверен, что тот поможет, привезёт одежду и не будет задавать лишних вопросов, вот только от Кея не спрятать и не скрыть, что Бокуто больше не его парень. И пусть Цукишима не станет любопытствовать и лезть в его личную жизнь, но он поймёт, сам сопоставит все факты и проведёт линии, он ведь чертовски умный, а Акааши сейчас не нужен этот понимающий взгляд, это сочувствие. Ему нужно чтобы кто-то помог выйти из больницы, где он оставил все свои мечты на долгую и счастливую жизнь вместе с Бокуто.       Ему просто нужно уйти, немедленно покинуть это здание и никогда не оборачиваться назад.       Он слышит стук и поворачивается направо, снова встречаясь взглядом с медсестрой. Она ободрительно улыбается ему и открывает дверь пошире.       — А вот за вами и пришли, — медсестра впускает в палату посетителя и добавляет: — Я пока пойду в регистратуру и подготовлю документы для выписки, а вы собирайтесь.       Акааши видит за её плечом необыкновенно молчаливого и тихого Бокуто с пакетом в руке. Тот будто бы осунулся за эту неделю, и его волосы не уложены в обычную причёску, а просто обрамляют лицо длинными прядями. Некогда сияющие глаза сейчас словно подёрнуты мутной плёнкой — Кейджи знает этот взгляд, он видит такой же в зеркале каждый божий день.       Если бы он был поэтом, то назвал бы это выражение глаз «созерцание потерянной любви», но Кейджи не поэт. Здоровой рукой он вцепляется в одеяло, не позволяя ей протянуться навстречу Котаро, и радуется тому, что другая рука плотно зафиксирована в гипсе и он не может ей даже шевельнуть.       — Привет, — тихо произносит Бокуто. — Мне позвонили и сообщили, что тебя выписывают. Я вспомнил, что у тебя нет одежды.       Он кладёт пакет на кровать и присаживается рядом. Несколько мгновений они молчат.       — Спасибо, — наконец говорит Акааши и, дабы разрядить обстановку, добавляет: — Думаю, врачам бы не понравилось, если бы я ушёл из больницы прямо в казённой одежде. К тому же, снизу поддувает.       Котаро даже не пытается улыбнуться, только испытующе глядит на Кейджи.       — Я отвезу тебя домой, — сообщает он. — Тебе помочь одеться?       — Да, — брюнет опускает взгляд вниз и смотрит на свою руку, всё ещё сжимающую одеяло. — Пожалуйста.       Бокуто помогает ему надеть бельё, штаны, корсет для рёбер, а сверху натягивает одну из своих футболок, потому что из-за гипса ни одна из гардероба Акааши ему бы не налезла. Затем Бокуто опускается на колени и завязывает ему шнурки.       В движениях парня нет ни грамма сексуальности, даже намёка на интим, но сейчас они настолько близки друг к другу, насколько это вообще возможно. Пальцы Котаро скользят по его коже, и Акааши еле сдерживается от того, чтобы не упасть к нему в объятия, чтобы не коснуться и не взъерошить короткие волоски на затылке.       Бокуто смотрит на него снизу вверх, и его взгляд подобен раствору соляной кислоты, разъедающей Кейджи до костей.       Оба молчат, боясь сказать что-то не то.       Наконец, пытка окончена, брюнет в согнутом положении идёт по коридору к стойке регистратуры, а Котаро крепко поддерживает его своими сильными руками, именно так, как Кейджи и представлял себе, не торопя и не произнося ни слова, будто между ними всё так же, как и было раньше, и Акааши может продолжать полагаться и опираться на него и дальше.       Акааши хочется выть.       Бокуто одолжил машину у Куроо, и они в полном молчании садятся внутрь и едут домой. По радио играет ненавязчивая мелодия, какая-то из песен Sia, и Акааши, хорошо понимающий английский, думает, что петь таким красивым голосом о тяжёлой и депрессивной судьбе под зажигательный бит — это почти преступление. Люди на танцполе будут двигаться под ритмы, не задумываясь, что вообще-то у автора песни разбито сердце. Не понимая, что сейчас они прыгают под звуки чьей-то трагедии. Какой поразительный обман. Такой же, каким они сейчас занимаются на пару с Бокуто, когда едут рядом и делают вид, что сердца в груди не истекают кровью.       Они доезжают до дома, и Котаро отстёгивает его ремень, а потом помогает выбраться из машины. Когда они заходят внутрь, то Акааши видит сумки в коридоре и запинается на мгновение, стоя на пороге.       — Я собрал свои вещи, съеду, когда ты поправишься, — поясняет Бокуто.       — Не стоило, — медленно отвечает Кейджи. — Думаю, будет лучше, если съеду я, тебе здесь ближе до работы и удобнее в любом случае. Мне же всё равно, где жить, я прихожу домой только ночевать.       Парень молчит, а потом, словно смирившись, согласно кивает в ответ на слова брюнета.       — Хорошо, тогда я их разберу в гостиной, а ты пока можешь отдохнуть в спальне.       Их квартира состоит из двух комнат, и, пока Акааши здесь, Бокуто обрекает себя на сон на ужасно жёстком и продавленном диване, на котором можно спать только если ты пьян в хлам (они как-то проверяли теорию на Куроо), но Кейджи не спорит.       — Спасибо, что не рассказал родителям, — благодарит он Котаро. — Не думаю, что мама перенесла бы это.       Его отец тяжело болен раком лёгких — ему осталось жить буквально пару месяцев, и мать проводит каждую минуту у его постели. Новость о раненом и избитом сыне сейчас бы её добила.       — Она не сможет не заметить, что ты со сломанной рукой, знаешь, — говорит ему Бокуто.       — Я упал с лестницы, немного перебрал, такое бывает, — отвечает Акааши, делая легкомысленный вид.       — А что скажешь про нас? — спрашивает его парень.       Кейджи сглатывает и отводит глаза. Его родители обожают Бокуто, относятся к нему, как ко второму сыну, любят его с самого подросткового возраста, потому что простой, весёлый и энергичный Котаро покорил их сердца точно так же, как покорил и самого Акааши с первого взгляда.       — Скажу что так сложились обстоятельства, даже врать не придётся, — выдыхает он почти шёпотом и поджимает губы.       Ночью Акааши не может заснуть, слыша, как скрипит диван в гостиной, на котором безуспешно пытается устроиться Котаро. В какой-то момент он не выдерживает и идёт к нему с самым диким предложением, которое когда-либо посещало его голову.       — Ты можешь лечь со мной в спальне, — говорит он Бокуто. — Мы оба — взрослые люди, и думаю, что всё будет в порядке, если мы поспим в одной постели.       Несмотря на совершенный идиотизм предложенного, парень так измучен, что просто берёт подушку и одеяло и идёт вслед за Кейджи.       Он устраивается на своей половине постели, и теперь они лежат и смотрят друг другу в глаза.       — Что нам делать, Акааши? — отчаянно спрашивает Котаро, изучая его лицо. — Кто мы теперь друг другу?       — Разве нам с тобой когда-либо были нужны ярлыки? — отвечает Кейджи вопросом на вопрос, и Бокуто ожидаемо молчит.       Всё, что было между ними, всегда было чем-то большим, чем-то необъяснимым. Больше, чем дружба, чем товарищество, чем любовь. Акааши не верит во всякую романтическую чепуху вроде «предназначенной второй половинки», но у него нет лучшего объяснения, кто они друг другу.       Когда Кейджи полностью выздоравливает, Бокуто всё равно остаётся жить с ним.       Они больше никогда не говорят об отношениях, заполняя эту пустоту совместными занятиями и интересами.       Всё почти нормально.       И если один ловит другого за пристальным разглядываем или их руки иногда находят друг друга во время прогулок, то оба молчат — такова их цена за то, чтобы оставаться рядом.

I can't lie but I do miss those times We were on the high I thought it would never end But you and I have come from the same long line Good kids with a devil side Just going around again

***

      Акааши вздрогнул от настойчивого стука в дверь и зевнул, стирая остатки слюны ладонью. Мерзость-то какая. Похоже, он всё-таки не удержался и задремал в кресле, превращая пятнадцать минут отдыха в полноценный час сна.       — Акааши, твоя рабочая жена пришла, ты собираешься открывать или нет? — послышался грубый голос из-за двери.       После тех случаев, когда Цукишима несколько раз вламывался к нему в кабинет, заставая их с Бокуто в непонятном положении, Акааши лично врезал в свою дверь замок и предупредил, что если кто-то попытается войти без стука, он оторвёт им руки и ноги и заставит стучаться одной лишь оставшейся головой.       Потягиваясь, он открыл дверь, впуская в кабинет уже порядком злого Цукишиму.       — Когда это я стал твоей рабочей женой? — спросил блондин, игнорируя приветствия.       — Когда Бокуто стал домашней, — фыркнул Акааши. — Ну ты же знаешь парней.       Из-за довольно тяжёлой и гнетущей атмосферы ребятам ничего не оставалось, кроме как выпускать пар, подшучивая или издеваясь друг над другом в отделе. Кейджи обычно был неприкасаем, потому что мог уложить каждого из парней на лопатки одним только взглядом, но похоже, что после постоянных посещений Бокуто с одеждой и едой, кому-то в голову пришла шутка про жену, а потом и про двоежёнство.       — А ну-ка захлопнулись и пошли работать, — мрачно цыкнул Акааши на ребят, захлопывая дверь за Цукишимой. В отделе его побаивались, потому что когда-то он занимался бандами, а значит, мог уложить всех этих «экономистов» при желании. Конечно, брюнет не собирался этого делать, у него был большой опыт с шутниками, вроде Куроо, и он знал, что лучший метод борьбы с подобным — игнорирование, но время от времени ему нравилось показывать идиотам характер.       — Никогда не думал, что скажу такое, — Кей взглянул на него из-за очков, — но ты, Акааши Кейджи, воняешь.       — А ты прямо светишься, — съязвил брюнет. — Это тоже выглядит не очень со стороны.       — Это всё — полноценные восемь часов сна, можешь тоже попробовать, — ехидно порекомендовал ему блондин.       — Обязательно, вот только подготовлю папку на пятьсот страниц для суда, составлю отчёт, перепишу протокол заседания и умру прямо за своим рабочим столом, потому что задохнусь от собственного запаха — и вот тогда я непременно высплюсь, — ответил Кейджи, присаживаясь за стол.       Да, у него действительно много дел, хотя никто не требовал закончить их прямо сейчас. Но после разговора с Бокуто ему было неловко возвращаться домой, как будто он каким-то образом обманул парня, не рассказывая о своём переводе в гораздо более безопасный для жизни отдел. Поэтому он действовал по своей рабочей схеме, а именно — пропадал на работе третьи сутки. Или уже четвёртые?       — Я могу помочь тебе собрать и прошить папку, отчёт нужен только на следующей неделе, а протокол перепишет секретарь, это вообще-то её работа, даже если она ужасно с ней справляется и делает три ошибки в слове «преступление», — бесцеремонно ответил Цукишима. — Опять поссорились с Бокуто?       Да будь он проклят, этот всезнающий Цукишима!       — С чего ты взял? — Акааши собирался придерживаться принципа, что лучшая защита — это нападение.       — Ты уже несколько дней не приходил домой, выглядишь ужасно, даже шутки у тебя стали плоские, — заметил Цукишима, забирая у него из рук папку. — Ах да, и Бокуто вчера потащил Куроо выпивать за свой счёт, а он так делает только когда очень расстроен.       Ну конечно, Куроо.       — А ты решил, как фея-крёстная, заявиться сюда в свой выходной, подарить мне волшебные туфельки и отправить на бал?       — Больно надо, — фыркнул Кей. — Ты знаешь, я никогда не понимал, почему вы расстались, но и не спрашивал. У каждого из нас свои причины, чтобы быть счастливым и несчастным. Вы с Бокуто продолжаете жить вдвоём и только мучаете друг друга, разыгрывая карту лучших друзей, потому что, в конечном итоге, никто из вас даже на сторону не смотрит, храня уже никому не нужную верность.       — Ты думаешь, что ты так много о нас знаешь? — злобно ответил Акааши.       Он устал постоянно оправдываться перед другими, устал молчать и скрывать истину, устал от всеобщего осуждения за спиной. Бокуто был для него всем, и ни один человек из тех, что были рядом, не понимал, что чувствуешь, отпуская того, кого так сильно любишь.       Что чувствуешь, когда понимаешь, что в тебе разочарованы.       Когда ты поступаешь ужасно, а рядом всё равно остаётся любимый, который заботится о тебе, но у тебя нет права поцеловать его или прикоснуться из-за собственного эгоизма.       — Я ничего не знаю о тебе, — устало сказал Цукишима. — Ты — один из самых закрытых людей, которых я знаю, включая себя. Ты не говоришь о себе, о нём, о своих чувствах. Но именно ты помог мне осознать, что я доверяю Куроо и мне с ним хорошо, так что просто дай мне побыть твоим другом и сделать для тебя то же самое.       — Спасибо, Цукишима, но... — Акааши замялся. — Я уже доверяю Бокуто и знаю, что мне с ним хорошо. Есть причина, по которой мы не можем быть вместе. Как бы грубо это ни звучало, но тебя она не касается.       Кей встал с кушетки, окидывая Кейджи немного презрительным взглядом. Что же, у него было на это право — Акааши научился планомерно отталкивать от себя людей, чтобы перестать приносить им страдания, и, в случае если когда-нибудь его всё-таки убьют, он рассчитывал на то, что немногие будут о нём жалеть.       Разве что, кроме Котаро.       — Я тебя услышал, — холодно сообщил Цукишима. — Но в таком случае я буду говорить с тобой не как твой друг, а как друг Бокуто. Хватит его мучить. Тебе нравится страдать — валяй, но он не сможет себе кого-нибудь найти до тех пор, пока занимается хозяйством и бегает к тебе на работу с домашними обедами. Так что я бы попросил тебя съехать с вашей квартиры как можно быстрее, если Бокуто тебе ещё хоть немного дорог, — Кей пошёл по направлению к двери, оглядываясь на брюнета, задумчиво смотрящего в пол. — Не говори Бокуто об этом разговоре. И оставь папку на столе, я разберусь.       Если Цукишима и был в чём-то хорош, так это в том, чтобы давить на больные точки. Акааши ругнулся сквозь зубы, несколько раз ударяя кулаком по столу.       Он знал всё, что Кей мог сказать ему, даже был готов добавить пару эпитетов от себя.       Жадный эгоистичный ублюдок, не захотевший ради любимого человека терять работу, но и не готовый отпускать возлюбленного — вот он кто.       Придурок, возжелавший и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.       Надо было что-то делать, что-то решать. Акааши зарылся лицом в ладони и глубоко вдохнул несколько раз. Решение у него, конечно же, было, но он оттягивал неизбежное так долго, что уже и сам поверил в то, что они с Бокуто смогут жить и дальше так, как сейчас.       В красиво созданной иллюзии того, что они могут быть вместе хотя бы в качестве друзей.       Грёбаный Цукишима.       Акааши выключил компьютер и сверился с часами. Срывать пластырь с раны нужно быстро, тогда вся операция будет не такой болезненной. У Бокуто по четвергам по графику стояли вечерние тренировки у младших групп, а значит, если выдвигаться сейчас, он может успеть сделать всё по плану.       Кейджи поехал домой, радуясь, что успел до часа пик.       Он резво вытащил из-под кровати чемодан, который они когда-то давно купили вдвоём, планируя романтичную поездку на море, но так никуда и не поехали. Он печально хмыкнул, срывая с него бирку с ценой.       Акааши судорожно сгрёб все свои костюмы прямо с вешалками, не заботясь об их дальнейшей помятости, вытряхнул ящик со своим нижним бельём и носками. Потом он забежал в ванную за бритвой и зубной щёткой. В отдельную сумку он сложил обувь и оглянулся по сторонам, пытаясь сообразить, нужно ли забирать что-то ещё.       У них много общих вещей, целая коллекция книг и виниловых пластинок, оставлять всё это Бокуто было немного жестоко, потому что он при всём желании не смог бы забрать предметы, напоминающие Котаро о нём, но у него не оставалось другого выхода. Квартира полна их общих воспоминаний, и дабы избавить своего любимого от страданий, стоило бы сжечь это место дотла.       Акааши судорожно схватил вещи, сверяясь с часами, — Бокуто мог вернуться с минуты на минуту, — и рванул на выход, таща за собой тяжеленный чемодан и сумку так быстро, словно от этого зависела его жизнь. Будь у него больше смелости, он бы забрал с собой всё: фотографии, сувениры, подарки, но Акааши никогда не претендовал на звание храброго и мужественного парня. Если бы претендовал, не смог бы так трусливо сбежать.       Он пробежал половину улицы в противоположном направлении от той стороны, откуда обычно приходил Бокуто, и только потом сумел немного отдышаться.       Кейджи вытащил из кармана сотовый, быстро черканул сообщение Котаро и заблокировал его номер.       Акааши примерно представлял, что сделает Бокуто, когда получит его смс, так что он написал ещё и Цукишиме, а затем залез в сеть, просматривая варианты близко расположенных к работе мотелей, и зашагал по направлению к станции.       Он никогда ещё не чувствовал себя настолько паршиво, делая в кои-то веки правильный выбор.

So tell me what I need to do To get myself away from you To keep myself from going down All the way down with you All the way down with you Foxes - "Devil Side"