Сольный концерт мистера Барта

«Мне деньги дают за игру на гитаре, а не вовсе за театральную постановку, где я — ненужный песик в руках очередного ублюдка, который даже рассвет встречает с сигарой в зубах. Уж лучше досиживать свои года, играя в пабах Тёрнера, чем выходить на уровень: «Эй, Бен, побудь для меня игрушкой». Это какие тараканы в голове у этого урода, что он решил себе такое позволять. Какого хрена. Нет-нет.. какого х.р.е.н.а? Пришел, твою мать, поработать.» — Принято! — прокричал дилер с натяжной улыбкой, обнажив свои удивительно белоснежные зубы. — И замечательно, — с нажимом процедил амбал, отчеркнув спичку об синий коробок с изображением каракатицы, — если я проиграю, то можете из него хоть кишки выпустить. Все равно этот клоун один раз избежал наказания, на этот раз поблажек не будет. — Он зажег небольшую сигаретку и прикурил, поглядывая на красотку за соседним столиком. — А че это ты, — поинтересовался вдруг один из его друзей, расчесывая пальцами свою козлиную бородку, — ну, клоуном его зовешь?

Вдалеке вдруг стали слышны отголоски мотива

— Сейча-ас, — с волчьей усмешкой произнес амбал, — пошли мы с Роджером, — он наигранно указал на своего друга, слева сидящего от него, — в бар. Ну, там с чаркой¹ помутить и по телке пропустить, чтоб все было по маслу перед началом.

Маленькая ночная серенада, посвященная новому неприятелю Барта, вдруг заиграла красками под звуки гитары.

— Ты как ж так нажрался, Генри? Ты даже построить предложение нормально не можешь! — послышался хохот. — Захлопни пасть, — названный Генри с нескрываемой враждебностью глядел на крикуна, — по дороге я и Роджер решили молодого спустить. Я сначала говорил, что надо телку найти, а потом уже ширинки раздвигать. А он, баран, орал, что ссать хочет. Вот урод. Так из-за него и не успел ворону поймать. Ла-адно. Пошли мы в туалет, — рассказчик прислонился к спинке дивана, с гордостью отмечая для себя, что голос его был тверд и значимость, куда ныне не шла, так все время вверх дымилась. — ну и повстречали мы клоуна этого. Лицо в чем-то измазано... ²«Are you happy, are you satisfied?» — экспромтом послышался басистый голос Бенджамина, исполняющего строки песни его любимой группы под аккомпанемент струнного инструмента. — Ты охренел? — Генри обернулся. И теперь, посреди всей этой трагедии, настал черед комедии. Бен нарочно старался приглушить своим пением историю амбала. Если есть выбор между позором или избитым лицом, то музыкант отдаст свой голос второму варианту. ³«Another one bites the dust» — лепетал Барт, уничтоженный этим старым столь неприятным проявлением грубости нрава своего недруга. — Я тебя спрашиваю! Ты охренел?! — вновь заявил Генри с той пугающей энергией, которая соответствовала его образу, разбавив свои слова ударом по столу кулаком. — Че ты здесь устроил? — Малыш, тебе надо ушки прочистить. Я же сказал: «Another one bites the dust». Ой, не завидую твоей маме. Ты не придешь по ее зову, не-ет, не с первого раза. Кто же будет тебя с ложечки кормить? Еда остынет, мамочке надо будет по новой готовить. — со свойственным ему сарказмом проговорил Бен. И как бы он не старался — ему всё равно не удалось придать своему взгляду непринуждённость, уж сильно задело поведение обидчика. Он вновь провел плектром по струнам, словно бросая вызов своему неприятелю. — Я сейчас твою шнырку струнную тебе в задницу засуну. — завопил амбал нервозно-возбужденным тоном.

«Мой милый, я тебе и вовсе предлагаю туда сходить.»

Устойчивая напряженность господствовала туманом дорогого табака и заставляла, не отрывая взгляда, наблюдать за раздраженной парой: школьник с гитарой из Линдан-Хилл и грозный мужик, входящий в состав Красных Змей, который запивал очередной стопкой ликера свою слабонервность. Воздух в комнате, казалось, застыл. Грубые пальцы отстукивали стаккато, в ожидании исповеди Бена. О, mon cher, в Рафельской гимназии два года назад образовался своеобразный бойцовский клуб, в котором старшеклассники учили детей не поддаваться страху и отбивать удары. Первым правилом их было: «Никогда не извиняйся». И Барт соответствовал законам. Ах, если бы только можно было внимать прелестные мелодии победного марша, то Бенджамин присел бы аккуратно на диван и дирижировал в такт песни, добавляя слова в торжествующем подобии. Однако сейчас все намного серьезнее. Это не типичная для своего рода перепалка между друзьями, издевка над Энтони. Здесь иные люди. Незнакомые для него. Еще одно слово — не бывать Барту больше на фестивале садовников, помогая тетушке Элеон. Но вскоре он был пробужден от столь ужасающих и одновременно романтических грез. — Заткнулись оба. — из дальнего угла послышался грубый женский голос. К парням надвигалась та самая незнакомка. — Здесь вам не сборище словесных гладиаторов. Хватит лаять, словно вы дворовые собаки, дерущиеся за кость. Это приличное место, а не чертова псарня для таких извращенцев как ты, Генри. — каждое слово она проговаривала сквозь зубы, заслоняя своим телом остальным участников мероприятия, — Если тебе так хочется обсудить свои сопли с ним, так будь добр, забери его и выйди на улицу. Не позорь самого себя. — Куко-олка, я больше так не буду. — протянул амбал, не обратив внимания на упрек девушки, стараясь блеснуть своей нахальностью. Она гневно сверкнула глазами, но после ее взгляд смягчился: — Еще раз назовешь меня куколкой — яйца оторву. — продолжая фразу, ее уголки рта слегка приподнимались. — А сейчас — как ты там говоришь, — «захлопни свою пасть.» Никому бы не пришлось по вкусу, что обычная девчонка вмешивается в ссору, но здесь ее словам было даровано уважение. На лицах людей, смотревших на неё, было озадаченное недоуменное выражение. И посреди груды маленьких пташек стояла ожесточенная ⁴Лилит с подвеской королевской кобры на шее. Ее миндалевидные с отблеском берилла глаза излучали гнев. Она заправила за ушко копну прядей золотого отлива, прикрывая их каштановыми локонами, и глядела на двух, уставившихся на ее прекрасное личико, парней. Генри стоял, совершенно опустошенный. Облик его омрачился. Под гнетом нескольких пристальных взоров, она присела на диван, докуривая сигарету, взяла стакан бренди, повертелa в руке, рассматривая на свету, и выпила залпом. Затем незнакомка медленно повернулась и встретилась с взглядом Бенджамина. — А ты, — теперь она обращалась к музыканту, — заткни свой рот и бренчи на своем инструменте. Тебе платят за твой острый язык? — Своими гневными замечаниями эта очаровательная особа ловко помогла разорвать черные натянутые нити, и в комнате вновь засвистел ветерок под гул гостей. Есть шанс колко ответить ей, есть шанс продолжить дальше играть, никого не трогая. И вновь Бен предпочел отдать голос второму варианту, ведь ему не хотелось завтрашний день встречать под гневные и бешеные возгласы мистера Тёрнера о том, как же он жалеет, что отправил выступать именно его. О своем стыде. О разочаровании. Пожалуй, пусть свои крики оставит для более непослушных работников. Да и не хотелось признавать Барту своих ошибок, выслушивать нравоучения, а после ущемлять свой кошелек отсутствием премии и покупкой сандвича с огурцом. Игра возобновилась, словно разборки ранее были лишь обычным перерывом между раундами торговли. Дилер потребовал с Генри новую ставку, и тот, с отцветающим огорчением, поставил на свой автомобиль. Официанты ловко проскальзывали через посетителей, раздавая аппетайзеры — тарталетки с креветками и сливочным сыром, в качестве самостоятельной легкой трапезы. Незнакомка удалилась за свой стол, и больше не было в ее лице тревожного внимательного недоумения. В сердце Сан-Франциско, бушующего огнями фейерверков, танцами и развратом, имеется местечко под названием «Dangerous Savages», пылающего страстными неоновыми огоньками. В нем раздавали рюмки с душистым ликером и дарили возможность насладиться молодыми проститутками, которые, на редкость, всегда были в трезвом состоянии. Здесь частенько люди, поддаваясь соблазну, проигрывали в казино. Танцовщицы радовали глаз своими обнаженными телами, в очередной раз дразня клиентов. Когда часы пробили двенадцать, Бенджамин вложил ноты в рюкзак и запер гитару в чехле. На выходе его ждала легкая прохлада, которая сможет подарить счастливый миг подростку, вместо дурманящего алкогольного запаха. В предвкушении, он пригляделся в зеленую тусклую вывеску с указанием: «Выход», дернул ручку, остановился, подставив лицо ледяному ветру, и судорожно втягивал воздух, в котором он нуждался последние без четверти четыре часа. Его грудь наполнялась ароматом душистых цветов, доносящимся с парка Форест Бетроу. Он было собрался отправиться в дорогу по знаменитому переулку ⁵серпентов, но его привлек приятный девичий голосок, смягченный озорным блеском: — Играть научился, а дерзить нет. — нежный голос со стальными нотками принадлежал той самой прелестной шатенке. — Ты когда хамишь, старайся голос понижать, чтобы казаться строже. Выглядишь нелепо. — она прижимала сигарету, зажатую между ее пальцами, к скулам, подчеркнутые тенью. — Тогда тебе стоит завести кошку. Многовато было намеков на собак в твоей злобной речи за сегодня, куко-олка. Знаешь, выглядело забавно. — изрек Бен ответным язвительным замечанием, наслаждаясь, как искры возмущения разгораются в глазах девицы. — А ты смешной. — незнакомка сбросила пепел от сигары, словно стряхнула насмешку Барта, и подняла глаза на юношу. — Может тебе стоило поработать в цирке? Там ты добился бы больше успеха, чем в музыке. — Ага. Буду развлекать отморозков, подобных вашему Генри. Не жизнь — мечта. — Слышал бы он тебя, то ты уже давно мог проститься со своими зубами. Генри та еще штучка. В прошлый четверг он устроил взбучку всему темнокожему району. Благо, что до перестрелки не дошло, иначе кто бы развлекал меня своей рожей? — Ну, я искренне верю, что на этот раз он не побежит тут же жаловаться своей мамочке. — цокнул парень. — Скорее рванет к своим друзьям за помощью. Повесит тебя за бретельки брюк вниз головой и будет грозно лаять, освобождая место для третьей складки на своем лбу. — ее звонкий смех разносился по всему району. — Скоро день Святого Патрика. Напомни мне подарить тебе пятнистого котенка. — Не утруждайся. Иначе мне придется нестись в зоомагазины и искать ему подходящий корм, лоток и прочую хрень. — Все затраты возьму на себя. — Бен подкрепил свои слова жестом, — Представь, моя милая, как кот будет царапать до крови твои руки, когда ты придешь домой. Будет требовать ежедневно корм или же твою еду. А потом он нассыт под ванной или в сапоги и успокоится. Девушка потерла подбородок, делая вид думающего человека, и вдогонку выпалила: — Мучить себя и животное. Удивительная идея. Нет, спасибо. Теперь я меняю свой совет. Тебе стоит пойти работать скаутом. Твое углубленное сознание приведет к идее сдохнуть под каплями дождя. — Но перед смертью я спою пару партий деткам. Скажи, у меня просто клад гениальных затей. — О да, твоя система взглядов на выживание в лесу приведет к раскладу общества будущего и создаст утопию, где будут жить лишь одни коты с гитарами. Знаешь, в колледже нам выдвигали идеологию либерального консерватизма. А если люди вымрут, то экология станет в разы чище. Потому становись общественным деятелем, устрой бунт и призови за собой народ. С твоей верой в свои убеждения ты точно добьешься уничтожения всей человеческой расы. — голос неожиданно понизился, взгляд палил злобой. — Надо же, у кого-то плохое настроение. — парень поднял руки вверх, словно он сдается в этой яростной схватке. — Да... — вернулись прежние блеклые оттенки интонации. — Прости, — она качнула головой, — сегодня был ужасный день. Срываюсь на мелочах. Повеяло сыростью и погасли в узеньких окнах ночники. Небольшие капельки мерными ударами отбивали такт по крышам. Это значило одно: начало моросить. — Ты сам вообще откуда взялся? — изумленное выражение лица пристально вглядывалось в глаза юнца. — Школьник или выпускник? — Я ученик Рафельской гимназии. — с гордостью отметил гитарист. — Школа для умственно-развитых тинейджеров, которые славятся богатым списком своих заслуг. — И с чего вдруг там учишься ты? — рассмеялась темноволосая. — Очень смешно. Теперь у меня появились некие сомнения по поводу твоих предложений поработать в цирке. — он нахмурил брови, — Если у тебя насто-олько плохой юмор, то представляю, какие у тебя друзья и о какой комедии будет идти речь: захудалый шапито с артистами-оборванцами на костылях и двумя толстопузыми братьями. А главарем будет какой-нибудь старик в странной маске и со странным томным голосом. — Если кто-то готовит удар по самолюбию Бена, руша его тщеславие об неприятную шуточку, то ему стоит подготовиться парировать дальше. — Не драматизируй. Сладенький, там тебе точно понравится. Не все так плохо: вместо братьев будут две сестры с одним телом; какая-нибудь девушка с ногами паука, а вместо костылей будешь кататься на одноколесном велосипеде. Добавим еще кучку детишек, которые будут беспрекословно выполнять поручения и, вуаля, сборная солянка фриков готова. — блаженным спокойствием сказала девушка. — Мужика в маске оставляем значит? — смягчившись, еле заметно посмеялся он. — Знаешь, а я ведь о тебе тоже ничего не знаю. Даже имени. — Я Дарси. — она протянул руку, — Дарси Форд. — Бен. — парень пожал ладонь и приветственно наклонил голову. — Бен... — повторила девушка, словно пробуя имя на вкус. — Дерьмовое сценическое имя у тебя. — Это мое обычное имя. — возразил ей Барт, перекинув ручку чехла на плечо. — Тогда никак не завидую. Может возьмешь псевдоним? — повела та бровями. — Знаешь, куколка, Дарси тоже имя так себе. Звучит, будто ты ведьма какая-то. — он пожирал глазами юную Форд, поджав губы от недовольства. — И что же ты предложишь? Буду Майклом или Джексоном? Класс. — Значит будешь Бенни. — заявила Дарси, не скрывая свою выразительную коварную улыбку. – И ты слышал то, что я сказала Генри по поводу этих словечек: «куколка» и прочее. Это не было шуткой. — Значит буду Бен. — протест объяснялся непринятием таковой формы его имени, ведь оно казалось слишком слащавым и льстивым. Прям для малышей. Многочисленные звезды меркли и перестали отражаться в лужах, пока ветер нарастал, трансформируясь в ураган. Дарси лишь покачала головой, ссылаясь на прекрасное звучание. Барт прикусил губу из-за доставленной ему досады, но вскоре стал перебирать различные варианты псевдонима, стоя под тучами, затягивающие небо и отражающие собой свет гаснущих фонарей. Таким и запомнится вечер в переулке серпентов: небольшая морось, которая постепенно усиливалась и превращалась в ливень; гром, будящий жителей района; и пара совершенно незнакомых друг друг людей, которые по воле судьбы встретились под кровом темного небосвода. Изменения погоды гласили о нарастающем интересе друг в друге. Но кто знает, каковы их отношения? Да и встретятся ли они вновь?