Солнце в зените

      Сяо Чжань просыпается от толчка.       Фокусирует еще сонный взгляд, пытаясь рассмотреть нарушителя, и натыкается на темное пятно перед собой. Осторожно приподнимает руки, а это, если честно, сделать немного трудно, ведь что-то — кто-то — ощутимо давит на все его тело, сжимая особо сильно бока. Он касается несмело неясного силуэта, чувствуя под пальцами мягкость и немного влажность волос, улыбается; Ибо томно и устало выдыхает, зарывшись ему в шею и, наконец, затихает, укутанный мерным дыханием Сяо Чжаня словно бы в кокон.       Орешек жмется к его боку — к ним обоим — и среди вновь погрузившейся в тишину комнаты отчетливо слышно ее тихое мурчание. Сяо Чжань чуть поворачивает к ней голову, опускает одну из рук и ласково проводит меж ушей — она тянется за прикосновением, начиная урчать уже громче, и от этого мерного, по-настоящему спокойного звука, а еще и от едва слышного, но ощутимого дыхания Ван Ибо — от всего этого в груди Сяо Чжаня тянет и болит.       Ему тихо и хорошо.       Настолько тихо и хорошо, что не передать словами — это где-то в груди, глубоко у него под кожей, под самыми ребрами, слилось с клетками, вросло так сильно, что никак не разъединить; урчит внутри довольным и сытым котом, свернувшись в крохотный комок прямо на грудной клетке и укрыв кнопку-носик миниатюрными лапками.       Сяо Чжань закрывает глаза, но сон — так желанный для него, потому что поспать еще нужно хотя бы часа два точно — никак не идет. Вместо этого Сяо Чжань слушает мерное дыхание спящего на нем человека, не двигаясь и не дыша — Ибо во сне смешно хмурит брови, Сяо Чжань касается их большим пальцем, разглаживает складочку, вызывая у Ибо сладкий и томный звук; где-то в гостиной идут старые механические часы — Сяо Чжаню они достались в подарок от дедушки, тот любит коллекционировать подобные вещи.       Орешек спит неспокойно — видимо, что-то снится, раз она вытягивается, выворачиваясь на постели у него под боком в маленький кренделечек. Ее коготочки впиваются Сяо Чжаню в футболку, она издает сдавленный «мявк», тянет на себя, отчего край футболки задирается чуть выше. Сяо Чжань гладит ее по подушечке, она сжимает лапку сильнее, выпуская когти и цепляясь ими за его палец, словно бы не желает отпускать. В груди становится так нежно и трепетно, что Сяо Чжань тихо выдыхает, зарываясь в пахнущие простым шампунем волосы Ибо, а потом и вовсе затихает сам.       Во сне ему видится море. Оно зовет его — мучительно-ласково тянет его имя, шепчет волнами, игриво касаясь пенными всполохами оголенных ступней; Сяо Чжань делает шаг, короткий и неспешный, подставляя летнему солнцу лицо.       Солнце мягкое, нежное, аккуратно касается его светлой кожи своими лучами, греет, играясь лучами совершенно безобидно — он чуть щурит глаза, запрокидывая голову к чистому и светлому небу. Синева — спокойная и яркая — манит его взор все чаще и чаще, он идет, подставив лицо ласковым лучам, а потом, запутавшись в собственных ногах, падает; песок горячий, обжигает спину, но не сильно — спасает рубашка, распахнутая на середине груди, ветер теребит ее, обдавая все тело Сяо Чжаня теплыми волнами.       Море шумит на фоне едва слышной песней счастья. Разрастается мелодия, сливаясь с шумом волн, шелестом листвы и отголосками цивилизации — в нескольких сотнях метров от них город продолжает жить собственной жизнью, спешной, нервной и отчего-то бесцветной настолько, что находиться в нем просто мучительно.       Вот Сяо Чжань и сбегает сюда — от проблем, от грузных мыслей и окружающей его холодности.       Море спокойно и неторопливо. Оно не скрывает своих истинных чувств никогда: если радо видеть тебя, то волны игривые и кроткие, если же оно не в настроении — сильные, сбивающие с ног и полные холодности.       Сяо Чжаню нравится море.       И не только оно: песок под пальцами, горячий, но не обжигающий нисколько, ритмичный всплеск волн об него, стирающий карикатуры, что мужчина успевает нарисовать, а также ракушки, что приносит море, словно бы в дар, — все это так дорого его сердцу, что не хочется отпускать.       Сяо Чжань и не отпускает — хранит в глубинах памяти, бережно охраняя от любых невзгод. Эти крохотные моменты умиротворенного счастья спасают в самые темные минуты его жизни, и он рад, что однажды в детстве все же заставил маму отвести его на песчаный берег.       Море, знает Сяо Чжань, любит его так же сильно, как и он его. Дарит свою любовь неспешно, практически незаметно — то там, почти у самой кромки берега, застанет врасплох, окунув в теплые волны, то плавно и нежно будет касаться всего его тела, когда он, уставший так сильно, вновь окажется на песке; ему неважно, сколько у Сяо Чжаня денег, сколько тот пожертвовал на благо партии, как много он работает, что ест, чем занимается — оно просто дарит ему свою нежность, никогда не надеясь на ответ.              

****

      Первой просыпается Орешек.       Сяо Чжань еще находится на грани сна и яви — больше во сне, чем наяву, но отчетливо слышит, как она, потянувшись, тихо мяукает и спрыгивает с кровати. В тишине ее шаги почти не слышны — мягкая поступь подушечек о паркет доносится до него скорее по памяти, чем в действительности. Она возвращается через пару минут — Сяо Чжань не успевает даже толком проснуться и недовольно стонет, когда она запрыгивает на кровать, топчется и топчется на подушке рядом с его головой, а потом и вовсе утыкается мокрым носом ему в висок.       Сяо Чжань не просыпается.       Тогда Орешек идет в наступление: она осторожно перебирается на другую сторону кровати, разминает коготочки о чужую спину, пройдясь по смятой ото сна футболке «вредного человечишки», передними лапками встает на чужую голову и тянется к лицу хозяина; лизь.       Лизь-лизь.       И ждет, снова начиная мурчать.       Сяо Чжань томно, немного протяжно, вздыхает, тянет руку к лицу — Орешек продолжает вылизывать ему щеку, он аккуратно убирает ее мордочку от себя, приоткрывая глаза.       Еще только рассветает — первые лучи солнца проникают сквозь плотные шторы нехотя, едва вступив на порог комнаты, но сквозь приоткрытое окно хорошо слышно, как просыпается город.       Слишком рано.       Сяо Чжань пытается потянуться. Это сложно — Ибо все еще на нем, спит, распластавшись морской звездой, сопит ему в шею чуть недовольно, будто бы это его тут разбудили. Сяо Чжань тихо хмыкает, перебирает мягкие пряди на затылке, целует Ибо в висок, а потом все же предпринимает попытку переложить его на свободное место.       Орешек тихо мявкает, недовольная тем, что от нее отвлеклись. Напоследок впивается в чужую шею коготочками, а потом уходит.       Сяо Чжань наблюдает за тем, как ее хвост исчезает за дверью, когда слышит тихое:       — Она ревнует.       Ибо невольно трется о его плечо носом, все же проснувшись. Сяо Чжань обнимает его за плечи, подталкивая в сторону — Ибо противится, цепляется за бока мужчины сильной хваткой, и у Сяо Чжаня невольно вырывается смешок на сложившуюся ситуацию.       Они лежат в тиши еще несколько минут. Часы в гостиной отбивают ровно пять ударов, монотонных и глухих, невольно напоминая Сяо Чжаню об уютном домике на окраине Чунцина. Город снаружи обретает краски-очертания, шум нарастает, а вместе с ним в комнату проникает и легкий ветер.       — Прости, Чжань-гэ, — разбирает мужчина невнятную речь, — я вчера до смерти устал.       — Ибо, — ворчит Сяо Чжань хриплым ото сна голосом. Горло пересохло, хочется воды или — что еще лучше — чашку крепкого и ароматного кофе, но он все же не решается нарушить момент. Правда, когда Ибо начинает шевелиться — нехотя, лениво настолько, что это причиняет легкий дискомфорт, потому что он начинает сжимать и трогать своими ладонями не только бока Сяо Чжаня, но и все его тело, доступное и открытое для ласк, — тогда Сяо Чжань не выдерживает и спрашивает с легкой смешинкой в голосе: — Что ты делаешь?       Ван Ибо поднимает на него взгляд — сонный, расфокусированный настолько, что Сяо Чжань видит в расширившейся радужке собственное отражение, и он невольно тонет в этой притягательной мгле, размываясь в существующей реальности, словно рисунке на песке из собственного сна. Ибо смотрит на него, чуть сощурившись, округлив губы — после сна они всегда сухие, теплые-теплые и мягкие, и Сяо Чжань не сводит с них чуть потерянного взгляда, ощущая, как в горле застревает раскрывшаяся чудным бутоном нежность. Ибо смотрит, а потом до него словно доходит: он вновь утыкается Сяо Чжаню в шею, на этот раз ощутимо потирается носом о чужую кожу, вызывав тем самым мелкую дрожь по всему телу, а потом отвечает:       — Заряжаюсь светлой энергией на целый день от своего Чжань-гэ.       Тон его голоса ленивый, неторопливый, с почти уловимыми нотками легкой игривости — Ибо всегда такой рядом с ним, будто бы не видящий или же не принимающий никаких границ. Он шарит руками по чужому телу уже более настойчиво, щипается, оглаживает живот неспешно, круговыми движениями, очерчивает линию кромки штанов, подцепляет резинку пальцами, проникая внутрь всего на одну фалангу. И все еще по-прежнему дышит-дышит-дышит.       Сяо Чжаню вдруг становится жарко.       Неторопливый огонь разгорается все ярче и ярче, и через секунду Сяо Чжаню кажется, что он — одна сплошная ярчайшая искра, зажигай — не хочу. Дыхание становится чуть учащенным, и Ибо явно это чувствует — он хмыкает, прижимается ближе, почти вжимаясь в Сяо Чжаня, будто бы хочет врасти в него насколько это вообще возможно. Его руки становятся настойчивыми, чуть наглея: он погружает ладони в штаны Сяо Чжаня одним плавным движением, оглаживает паховые косточки большими пальцами.       Ох, думает Сяо Чжань, ох.       Он, конечно, нисколько не против такого развития событий, но у них нет абсолютно на это времени. Сяо Чжань призывает в себе силы, перехватывая руки Ибо, когда тот уже спускается ниже, явно намеренный к более откровенным действиям.       — А сейчас что ты делаешь? — интересуется Сяо Чжань, не сдержав смешка.       — Ищу розетку, конечно же, — отвечают ему тут же, и в голосе Ван Ибо Сяо Чжань явно слышит откровенный флирт. Щеки обдает жаром так сильно, что Сяо Чжань задыхается от нехватки кислорода, слыша следующее: — Чтобы зарядить, нужно вставить.       Боги всемогущие, проносится в голове Сяо Чжаня мысль, Ибо.       В его голове это звучит с укором, потому что у них действительно нет времени на подобные нежности — Сяо Чжань слышит будильник, а значит, что квартира в скором времени наполнится посторонними людьми. Об этом он и сообщает Ван Ибо, но тому, кажется, все равно: он настойчиво тянет руки Сяо Чжаня от себя, поправляет на нем одежду — больше раздевает, скорее, — а потом и вовсе вовлекает Сяо Чжаня в поцелуй.       И быть может, это нисколько не гигиенично, но Сяо Чжаню все равно: губы у Ван Ибо нежные и мягкие, у Сяо Чжаня идет кругом голова, он тонет в накатывающих на него ощущениях. Их так много, они повсюду — внутри него, разрывают тело крохотными атомными бомбами; снаружи — охватывают кожу огнем, подчиняют своей воле, и он, ведомый настолько, что перед глазами расплывается реальность большими и яркими вспышками, что из горла невольно вырывается восхищенный не то вздох, не то всхлип.       Их поцелуи — неспешные, тягучие, сладкие настолько, что, кажется, где-то внутри растворяется все их самообладание; Сяо Чжань покорно уступает напору, приоткрывает рот, впуская чужой язык. Ван Ибо тихо стонет, осторожно лаская его, чуть прихватывает зубами нижнюю губу Сяо Чжаня, оттягивает — всего секунду — а потом подхватывает своими, всасывая.       Сяо Чжань стонет, и его хватка на плечах Ван Ибо усиливается. Он ведет руками ниже, по спине, сминая хлопок футболки в кулаки. Ему неимоверно жарко, хочется стянуть с себя одежду, чтобы проникающий в комнату ветер хоть немного остудил; бесполезно.       Время для них останавливается, застывая стрелками часов где-то между реальностью и негой сна. Ограждает от окружающей среды плотным маревом возбуждения, настолько острым, что Сяо Чжань не выдерживает первым — он всегда сдается в этом бою раньше, слабый и безвольный; стаскивает с себя, а потом и с Ибо, футболку, бросает куда-то в сторону — не смотрит.       У него перед глазами сейчас червоточина, и он проваливается в нее по собственному желанию. Подставляется под жадные руки, трогает точно такими же своими, целует-целует-целует, напрочь забывая о том, что нужно покормить кошку. О том, что скоро приедет менеджер с командой. О том, что в его квартире Ван Ибо, быть которого здесь и вовсе не должно — менеджер не должна знать, она…       Но все эти мелочи становятся по-настоящему неважными.       Ибо спускается дорожкой из поцелуев по шее, застывая на ровной линии ключиц. Он шумно дышит, дрожит, нетерпеливый настолько, что почти рычит — Сяо Чжань чувствует вибрацию кожей, и его тело прошибает словно разряд электрического тока. Дыхание перехватывает, оно застывает в легких, как и сердце, и с губ срываются лишь томные вздохи; Ибо переплетает их руки, стискивает пальцы так сильно, что можно услышать хруст.       Будто бы боится.       Чего ты боишься, хочется спросить Сяо Чжаню, но Ибо срывает с его губ лишь тихий всхлип. Сяо Чжань сжимает пальцы в ответ, тянет его на себя — ему нужна эта ласка сейчас, ему нужно другое; Ибо послушно приподнимается, целует уголок рта, замирая.       Под ребрами жжется, трепещет и бьется неистовой птицей то самое чувство: в нем и любовь, и безграничная нежность, ласка, — робкое ощущение счастья, проникающее в самую его суть, в каждую частичку.       Сяо Чжань расцепляет их руки, берет в ладони чужое лицо, всматривается. Запоминает. Потом прикрывает глаза, припадает к влекущим и припухшим губам, целуя.        В этот раз поцелуй более смелый, полный огня страсти так ощутимо, что Ибо срывается тут же — отвечает охотливо, вжимая Сяо Чжаня в простыни. Руками он тянется к штанам, но на этот раз не встречает никакой преграды, и через мгновение они оказываются точно там же, где и верхняя часть их своеобразной пижамы.       Горячее марево застилает глаза, ощущение тела Ван Ибо собственной кожей Сяо Чжаню кажется правильным. Он плавится, плавится, превращаясь в один сплошной оголенный нерв.       И когда Ибо обхватывает оба их члена ладонью, по глазам бьет ярчайшая вспышка удовольствия. Оно растекается внутри него паточными реками, гонит кровь бурлящим потоком и срывает с губ отчетливые стоны-всхлипы.       Сяо Чжань полностью забывает обо всем.              

****

      Орешек смотрит на них осуждающе, когда спустя полчаса они выползают из спальни. Принимают душ совместно, застревая в нем еще на некоторое время, отчего приходится пропустить завтрак.       Сяо Чжань стоит в коридоре, Орешек удобно расположилась на его руках, и хоть ее покормили, но она все еще недовольна; Ибо натягивает на себя куртку, обувается, когда его телефон тихо напоминает о себе.       — О, — хмыкает он, засовывая его карман. — Менеджер уже здесь.       Он тянется к Сяо Чжаню за прощальным поцелуем, но останавливается, чувствуя препятствие. Хмурится, поджимает в недовольстве губы, а потом ехидничает:       — Не ревнуй, — говорит он Орешек, осторожно отцепляя от себя ее лапку с выпущенными коготочками. Поглаживая подушечки, он делает шаг вперед, все еще не сводит с нее взгляда, продолжая: — Я еще не до конца подзарядился.       Сяо Чжань фыркает и выпихивает Ибо за дверь.       «— Знаю я твою «подзарядку», — смеется он про себя, целуя Орешек между ушек. Станется вообще опоздать».