Солнце в зените

      Вечеринка по случаю завершения съемок в самом разгаре. Сяо Чжань с радостной улыбкой наблюдает за коллегами, смеется с ними, чувствуя себя как никогда хорошо — эйфория накрывает с головой, распространяясь по телу легкими волнами. Мерными такими и плавными. Ощущение такое, будто бы он парит, пузырьки счастья пульсируют в груди, пульсируют и лопаются один за другим. Жжется немного, но это ерунда.       Ерунда, потому что завтра последний день съемок, и каждый из них разъедется по городам и пойдет дальше. Возможно, конечно, они еще встретятся в каком-нибудь шоу, ведь судьба и шоу-бизнес непредсказуемы.Сяо Чжань будет только рад.       Все вокруг смеются, разговаривают обо всем сразу — и о проекте, и о работе в других, о жизни, о том, что не прочь поработать вместе снова; рассказывают смешные случаи со съемок, из повседневной рутины, делятся мнением о просмотренном фильме или же прочитанной книге. Сяо Чжань довольно потягивается, кивает, шутит и смеется вместе со всеми, ощущая всеобщую радость.       А еще тепло. Оно расплывается внутри огромным морем, волны его неспешно ласкают и щекочут, опаляют жаром, и когда в очередной раз Сяо Чжань допивает свой шот, то чувствует, как начинают гореть щеки.       Кажется, с весельем пора прекращать. И пусть хочется посидеть подольше, поговорить без камер и условностей, потому что люди, с которыми в этот раз ему пришлось сотрудничать, очень удивительны и интересны, но нужно все же держать себя в руках. У Сяо Чжаня с алкоголем довольно-таки сложные отношения, ему ни к чему снова оказываться в центре скандала — хватит, натерпелся.       Сяо Чжань пытается выбраться из-за стола, благодарит всех за компанию, но тут один из коллег тянет его на себя, хватая за руку, кричит о том, что никуда не пустит Сяо Чжаня, ведь «Чжань-Чжань обещал мне партию в шахматы!»       Коллега пьян, у него совсем осоловелый взгляд и невнятная речь. Сяо Чжань аккуратно высвобождает свою руку из чужого захвата, улыбается с нежностью и с тихой грустью, успокаивающе совсем, говорит:       — Прости, завтра очень важный день. Мне пора.       Его слова еще несколько секунд обдумывают, стоящий рядом человек хмурится и выглядит при этом настолько смешно, что Сяо Чжань не выдерживает и прыскает в кулак. Веселье все еще пузырится внутри, озорное и заводное, пульсирует в Сяо Чжане, балуясь, отдаваясь во всем теле ощутимой дрожью.       В конечном итоге, его все же отпускают. Коллега вспоминает о том, что нужно позвонить жене, в его голосе слышна неприкрытая нежность и обожание, которое тоже ничем не удается скрыть.       — Да-да, — кивает Сяо Чжань, — позвони ей, она у тебя чудесная.       И нисколько не врет — судя по рассказам того же коллеги, женщина действительно чудесная и замечательная. А еще очень любящая.       «Хорошо, когда двое находят друг друга в толпе незнакомцев», — думает он, присаживаясь в углу на диван и скидывая менеджеру сообщение о том, что готов уехать. Хочется домой, оказаться в тиши родной квартиры, закутаться в теплый плед и вслушаться в чужое дыхание — когда Сяо Чжань вернется домой, то на город опустится долгая ночь, и ожидающий его человек будет давно видеть сны под монотонно работающий телевизор.       Ответ приходит тут же: менеджер, правда, просит подождать минут десять, пишет, что лучше не выходить на улицу без сопровождения, и поэтому Сяо Чжань остается на своем месте и наблюдает. Частями долетает чужой разговор, немного невнятная речь смешная со стороны и похожа на набор отдельных звуков. И все же в ней, а также в интонациях чужого голоса, никак не скрыть настоящее чувство.       Оно прекрасно, смелое и сильное, самое яркое-яркое, светит ярче солнца и согревает лучше любой печки. Сяо Чжань смотрит со стороны, чувствуя всю наполненность и весь этот восхитительный поток, и внутри него разгорается робкий огонек тоски.       Странно немного.       Неспешный и совсем крошечный, он цепляется за сердце Сяо Чжаня и карабкается по ребрам, тревожа глубоко спящее. То самое, сильное и смелое, яркое-яркое, что греет и светит так ослепительно, что больно.       Свет этот похож на звезды. Будто бы рассыпанные они по ночному небу, мерцают во всю, как лампочки гирлянды новогодней, и их теплое сияние чарует и манит.       Удивительно прекрасно.       Еще свет этот похож на самую красивую улыбку. Ласковую и нежную, словно перышко легкую, притаившуюся в чужих карамельных глазах и расплывшуюся на пухлых губах. Сяо Чжань знает, кому она принадлежит; кто владеет этим светом, кто чарует и ворожит, как самый могучий волшебник.       У Ван Ибо именно такая улыбка. И не только она: голос, хриплый ото сна, глубокий и вкрадчивый, полный невысказанной ласки и мягкости — когда Ван Ибо поднимает трубку, он звучит именно так.       В груди горит и щекочет. Тянет еще, немного болезненно, тоска набирает обороты, и надо бы утихомирить ее, дать ей желанное, чтобы она уснула снова до тех пор, пока не будет чувствовать голод.       Сяо Чжань улыбается мыслям, снимает телефон с разблокировки и нажимает пару кнопок, бросая взгляд на часы — почти два часа ночи, может и не стоит этого делать, но руки действуют быстрее разума, потому что желание, вспыхнувшее сильной искрой, все равно не уймется.       Шум вечеринки немного отвлекает. Коллега заканчивает разговор с женой, присоединяется вновь к празднующим, а Сяо Чжань прикрывает глаза, слыша, как гудки прекращаются.       Тишина на том конце прерывистая, рвущаяся на нити от поспешного вдоха и судорожного выдоха, полного облегчения, не скрытой радости и немножечко недовольства.       — Чжань-гэ, — звучит лениво чужой, но такой до боли знакомый и родной голос, — я спать хочу.       То самое море тепла внутри него разливается шире. Волны его теплые-теплые, плещутся о ребра, укутывают сердце, заполняя его до краев охватившим чувством. Сяо Чжань сглатывает и тихо, почти на выдохе говорит:       — Так спи, Бо-ди, — и в голосе его слышна улыбка, — спи. А я послушаю, как ты спишь