Отмоленная жизнь.

В огромном храме, где нашли пристанище адепты разных кланов, уцелел всего один центральный зал для молебень, все остальные малые залы и комнаты послушников были разрушены, а коридоры и сами комнатки завалены крупными камнями от обрушенного потолка. Всем заклинателям пришлось ночевать в одной огромной комнате, где ночной ветер обдувал стены и пронизывал до костей. Знакомые между собой адепты лежали, прижавшись спинами друг к другу, чтобы хоть как-то согреться. Но холод все равно сильным ветром гулял по залу, обдавая ледяным потоком. Вэй Ин, не раздумывая, усадил протестующего, смущенного А-Юаня между ним и Лань Чжанем, чтобы максимально сохранить тепло холодной ночью. Молодой воспитанник сначала яро отказывался, желая, как и несколько знакомых ему адептов, провести ночь в одиночестве, привалившись к стене, но, видя хмурый, явно осуждающий взгляд второго нефрита, сразу замолчал. У Ханьгуан-цзюня не было любимчиков среди всех молодых адептов Ордена, но только лишь к А-Юаню он относился совсем по-другому. Заменив на протяжении всей сознательной жизни ему отца и мать, учитель казался идеалом заклинателя, идеалом родителя и мужчины. Почему-то, любое его более сильное внимание или просто вопросы, адресованные персонально ему, вызывали сильное волнение . Учителя Вэйа он помнил смутно. Но яркой картинкой сохранились все мелодии, которые в качестве колыбели игрались ему. Нежные, полные безграничной любви глаза, смотрящие на него, будто он-один из великих Богов. А еще крепкие, тесные объятия холодной ночью, когда на горе бушевала особенно холодные дожди и ветра. Тогда У Сянь прижимал его так трепетно к груди, даря свое тепло, будто он и вправду являлся его кровным ребенком, лишь волею судьбы, разделенным с матерью. Сейчас, видя с какой тихой радостью в глазах смотрел на него Учитель Вэй, когда он молчаливо лег между двумя могущественными заклинателями, эти воспоминания разлились горячей смесью в груди. Взгляд юноши скосился немного вбок, и он увидел, как Цзинь Лин мирно спал на плече у дяди, который, даже во сне, облокотившись о стену, сидел идеально ровно и прямо, приобнимая племянника одной рукой. Они с Цзинь Лин были очень похожи. Оба сироты, выросшие в самых знаменитых и уважаемых кланах, оба с ученики лучших наставников, оба возлагающие надежды. Но в такой схожести было и море различий. А-Лин, наследник великого Ордена, всегда был дерзок и скор на руку. Его жаркий пыл и гнев испарялись так же быстро, как и появлялись. А надменный взгляд золотых глаз, доставшихся от отца, почти никогда не мелькал учтивостью или смирением. Слишком яркий, слишком дерзкий, слишком самоуверенный. Он был словно пылающее солнце. У А-Юаня же не было ничего из этого. Юный, но уже ставший знаменитым, заклинатель, второй нефрит Гусу воспитывал его с того момента, как забрал с горы, где обрывались последние воспоминания юноши. Вечно спокойный и непоколебимый Ханьгуан-цзюнь все детство находился где-то рядом, молчаливой тенью наблюдая за его успехами и редкими провалами. У него был Учитель Вэй, который с открытым сердцем и улыбкой на губах открывался и тянулся к каждому, но всегда в итоге оказывался с А-Юанем. Появившийся лишь год назад, он уже настолько привык к постоянному присутствию Старейшины И Лин, что тот стал настолько знакомым и привычным, что голос его различался даже в толпе. Все, что делал для него Вэй Ин, постоянно называл его своим ребенком, ласково подзывал при всех и обращал каждый раз на него внимание Ханьгуан-цзюня, зная, как важен для самого Сычжуйя его внимание, было пропитано такой любовью, что сам юноша не знал как реагировать. Ему было приятно внимание неожиданно появившегося названного родителя, но настолько большое количества внимания заставляло постоянно заливаться краской и чувствовать себя в центре внимания. Когда уже все заклинатели приготовились ко сну, гася последние факелы, Лань Сычжуй, как послушник своего Ордена, привычно сложил руки на груди, закрыл глаза и уже приготовился отойти ко сну, как над головой раздался еле различимый шепот -Помниться, когда-то это дитя умещалось у меня на груди, а теперь он уже заклинатель, один из успешнейших учеников...-тоскливо тянет Вэй Ин, вглядываясь сквозь темноту в идеальные юношеские черты, будто выточенные из белоснежного мрамора. А-Юань был благодарен всем Богам, что в храме было достаточно темно, чтобы никто из наставников не увидел его неожиданно дрогнувших ресниц и прервавшегося дыхания. -Тебя не было слишком долго. Этот ребенок вырос достойным заклинателем.- впервые, за всю свою короткую жизнь, Сычжуй услышал от второго нефрита подобную похвалу, так еще и таким нежным голосом. -Я понимаю, Лань Чжань, я понимаю. Но мое сердце радуется ему не как приемному сыну. Моя кровь вскипает рядом с ним, будто он плоть от плоти моей.- тяжело выдыхает учитель Вэй, и слышно, как тот задерживает дыхание, будто боится говорить дальше. Подобное заявление заставило задержать дыхание не только его. - Я разделяю твои чувства. Это дитя было послано нам в трудный час, когда оно требовало любви, а нам требовалось кого-то любить. "Цветок сакуры особо прекрасен...-начинает тянуть древнюю идиому второй нефрит, как его тут же перебивает супруг, подхватывая такие подоходящие слова. -...когда распускается после дождя"...Цветок сакуры...подходящее сравнение.- смеется тихо молодой заклинатель, чтобы никого не разбудить, и А-Юань чувствует, как течет по щекам влага, скатываясь куда-то за ворот ханьфу. Рядом шелестят одежды, и все затихает. А-Юань думает, что все его мысли прежде-лишь бред усталого разума. У него есть любящая семья. Любящие родители.

***

Вэй Ин давно привык просыпаться подобным образом. От резкого звука скрежета ворот храма, которые намеревались слететь с петель. Он подскакивает с импровизированного ложе, ощущая, какой болью отдает туго стянутая бинтами грудь. Но это меньшее, что он мог сделать, чтобы не дать раскрыться его тайне. Лань Чжань вскакивает следом, одним точным движением призывая Бичэнь из ножен, готовый отразить любую атаку. Но когда огромные, массивные ворота с грохотом встречаются со стенами, подскакивают последние дремавшие адепты, с ужасом хватая свои мечи. Цзыдянь уже искрится фиолетовыми молниями в руках Цзян Чэна, а сам он закрывает широкой грудью племянника. Но в огромном проходе стоит только тяжело дышащий Вэнь Нин, полностью покрытый черной кровью мертвецов. -Молодой Господин...-зовет он, вбегая в храм, с огромными глазами подбегая к готовому атаковать заклинателю. Тот опускает флейту, смотря удивленными глазами на своего верного друга, который чем-то взволнован. -Эта девушка...Девушка...А-Цин...-сбивчиво объясняет Призрачный Генерал, пытаясь отдышаться после долго бега через всю деревню. Вэй Ин удивленно смотрит на своего друга, не понимая о какой девушке он толкует, пока в голове не всплывает образ окровавленной рыдающей девушки у гроба Сяо Синчэня. Он тут же вспомнил все воспоминания, которыми поделилась ослепшая дева. Но он сам упокоил ее тело и дух, так как она могла быть темной заклинательницей? - Этого не может быть...Ты уверен?Куда она пошла?- хватает У Сянь за плечи Вэнь Нина, шокировано смотря на него. Это совершенно точно не могла быть та девушка, совсем еще ребенок, погибшая такой страшной тенью. -Она была там... на северной окраине деревни. Это точно была она. - и будто в противовес своим недавним действиям, Вэй Ин отшатывается от Призрачного Генерала, стоило услышать окончательную информацию. Не может быть. Что за жестокий дух посмел забрать тело невинного ребенка? Уже через несколько минут, маленькая армия заклинателей направилась к северным границам деревни, дабы покончить со всеми бесчинствами на этой, залитой кровью невинных людей, земле.