«Только умный человек способен вовремя прикинуться дураком».
@цитата Павла Винникова
«•—***—•»
Д᧐ʍ ᥴᥱʍьᥙ Вᥲᥔᥰᥱρ.
Я не думала. Просто действовала. Когда Мик снова потерял сознание, я кое-как затащила его на байк, примотав своим ремнем к себе, чтобы не свалился по дороге. Ехала медленно, осторожно, проклиная каждую выбоину и молясь, чтобы он не истек кровью раньше, чем мы доберемся.
В голове был только один адрес. Дом.
Не потому что это было умное решение. А потому что другого не было.
Гараж встретил меня знакомым запахом масла и бензина. Я заглушила мотор и несколько секунд просто сидела, чувствуя, как Мик тяжело давит мне на спину, как его дыхание — слабое, неровное — щекочет шею. Живой. Пока живой.
Слезть с байка, удерживая его бессознательное тело, оказалось тем еще квестом. Мы оба чуть не рухнули на пол, но в последний момент я подставила плечо и кое-как дотащила его до старого дивана в углу гаража, который Терри использовал, когда возился с машинами. Мик застонал, когда я опускала его на продавленные подушки, но глаз не открыл.
Я выпрямилась, переводя дух, и только тогда поняла, что вся дрожу. То ли от холода, то ли от адреналина, то ли от осознания того, что я только что сделала.
Притащила полумертвого парня в гараж собственного дома. Сынка одного из самых влиятельных людей города. Которого явно отделали так, что даже его родная мать — будь она в его жизни — не сразу бы признала.
Гениально, Мила. Просто гениально.
Но вариантов не было. Тащить его через весь дом в мою комнату? Самоубийство. Половина половиц в коридоре второго этажа поет как оперный певец, особенно под нетвердой походкой. Даже если чудом никто не проснется от звуков, то утром мама обязательно заметит следы. А следы будут. Кровь уже пропитала его рубашку насквозь и начала капать на пол гаража. Еще немного, и здесь будет место преступления, а не убежище.
Я оглядела гараж. Старый диван, стеллаж с инструментами, пара канистр, верстак, на котором Терри чинит всякую всячину. И аптечка. Самая обычная, дорожная, с бинтами, пластырями и зеленкой. Этого катастрофически мало.
Нужно идти в дом.
Я на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями. В голове уже выстраивался план: аптечка — это раз. Нормальные бинты, антисептик, обезболивающее, если найдется. Вода — обязательно. Плед — накрыть его, чтобы не впал в шок. Ножницы — разрезать остатки одежды и нормально обработать раны.
Список рос на глазах. А еще рос страх, что кто-то проснется, пока я буду все это собирать.
Я посмотрела на Мика. Он лежал неподвижно, бледный даже в тусклом свете единственной лампочки, свисающей с потолка. Настоящий, живой, сломанный. Не тот высокомерный принц из универа, а просто испуганный парень, которому нужна помощь.
— Я быстро, — прошептала я, хотя он все равно не слышал.
— Только не умри, пока меня нет.
Развернулась и бесшумно скользнула к двери, ведущей в дом. Носясь по дому как угорелая, стараясь ступать максимально тихо. В ванной наощупь нашла аптечку — спасибо маме, которая держала ее всегда полной. Бинты, марля, пластыри, антисептик, обезболивающее. Шовный материал пришлось искать в маминых запасах — она когда-то училась на медсестру и до сих пор хранила кое-что из инструментов. Ножницы схватила на кухне, заодно прихватила большое ведро дистиллированной воды, чистые тряпки и плед из гостиной.
Все это я сгрузила в большую сумку и уже почти выдохнула, когда вспомнила про грелку. На всякий случай. Мало ли, шок все-таки.
Возвращаясь в гараж, я мысленно молилась, чтобы никто не проснулся и не заметил отсутствия дочери посреди ночи. Но дом молчал, и это было единственным, за что я могла быть благодарна вселенной в этот момент.
Открыв дверь в гараж, я замерла.
Мик стоял. Ну, как стоял — он держался за стену одной рукой, второй пытался удержать равновесие, и весь этот процесс напоминал попытку новорожденного олененка встать на льду. Его ноги подкашивались, а лицо было белее мела.
— Ты что творишь?! — выдохнула я, бросая сумку и подлетая к нему.
Он успел сделать шаг и начал заваливаться прямо на меня. Я поймала его, чудом удержав равновесие, и почувствовала, как его пальцы вцепились в мою блузку.
— Отпусти… я сам… — прохрипел он, пытаясь отстраниться.
— Сядь обратно, — сказала я спокойно, но твердо.
— Я сказал, сам справлюсь, — он попытался выпрямиться, и его лицо исказила гримаса боли.
И тут что-то во мне щелкнуло. Усталость, адреналин, страх за его жизнь и просто дикое раздражение на этого упрямого придурка смешались в один взрывной коктейль.
— Сядь. Обратно. Немедленно! — рявкнула я так, что сама чуть не оглохла. Мой голос гулко разнесся по гаражу, отражаясь от стен.
Эффект превзошел все ожидания.
Мик дернулся так, будто его током ударило. Его глаза расширились, он моргнул, и его тело само, без участия мозга, рухнуло обратно на диван. Пружины жалобно скрипнули.
И из его рта вылетело:
— Да, мэм.
Мы уставились друг на друга. Я — с открытым ртом, он — с таким же офигевшим выражением лица. Тишина длилась ровно три секунды, а потом нас прорвало.
Сначала это был просто нервный смешок с моей стороны. Мик дернул уголком губ, зашипел от боли, но это только подлило масла в огонь. Я захохотала, прикрывая рот рукой, чтобы не разбудить домашних. Мик пытался сдерживаться, но каждый его подавленный смешок заканчивался стоном — ребра явно были повреждены.
— Боже… не смеши меня… — просипел он, хватаясь за бок. — Мне больно… черт…
— А ты не смейся, — выдавила я сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Сам виноват, нечего было вставать.
— Ты орала как сержант на плацу, — он все-таки улыбнулся, и даже сквозь кровь и грязь эта улыбка была… настоящей. — Откуда в тебе это?
— Секретная подготовка, — фыркнула я, уже приходя в себя. — Лежи давай, боец.
Смех постепенно стих, оставив после себя странное чувство — будто между нами что-то изменилось. Но разбираться с этим сейчас было некогда. Я развернулась к сумке и начала выкладывать содержимое.
Дальше мы работали в тишине. Я обрабатывала раны, накладывала швы — руки действовали сами, мышечная память от пар и практики в мед университете делала свое дело. Мик молчал, только иногда шипел сквозь зубы, когда я касалась особенно болезненных мест. Он не смотрел на меня, уставившись в потолок гаража, будто пытался найти там ответы на какие-то свои вопросы.
Тишина давила. После того нервного смеха она стала особенно неловкой. Я чувствовала себя обязанной что-то сказать, просто чтобы заполнить пустоту.
Когда я зашивала глубокий порез на его плече, пальцы сами замерли на секунду, а потом язык опередил мозг:
— Опять подрался с уличной шпаной, чтобы пустить отцу пыль в глаза?
Мик дернулся так, что я чуть не порвала нитку. Он уставился на меня с таким искренним изумлением, будто я спросила его, не летал ли он на Марс вчера вечером. На его лице быстро мелькнула паника, а потом — привычная маска.
— Ч-что? — он попытался изобразить непонимание, но голос дрогнул.
— Ты о чем это? С чего ты вообще взяла, что…?
— Раньше я просто это игнорировала, — перебила я, продолжая накладывать швы. Голос звучал ровно, хотя внутри все бурлило.
— Но знаешь, недавно со мной произошло кое-что… Кое-что, заставившее меня взглянуть иначе на многое. И на многих.
Я сделала паузу, обрезала нитку и перешла к следующей ране — та шла параллельно ключице, и ее оставили явно ножом. Глубокая, мерзкая. Кто-то действительно хотел его убить.
— Помню, как однажды в средней школе дежурный поменял имена на бланках с тестами, — сказала я, не поднимая глаз. — В твой вписал мое имя, а в мой — твое. Я хотела все рассказать, но ты не дал мне это сделать. Я решила, что связываться с тобой и трепать себе нервы из-за одного теста — того не стоит. Решила просто попросить учителя потом переписать.
Тишина. Только мое дыхание и слабый скрип дивана, когда Мик напрягся.
— Однако на следующий день я получила больше восьмидесяти баллов, а ты — ноль. И твой бланк не был пустым. Ты ответил на все вопросы.
— И что? — спросил он, но в голосе уже не было той привычной насмешки. Только осторожность и… любопытство?
— Во-первых, — я воткнула иглу в кожу, и он дернулся, — ты заставил свою блондинку отвлечь меня, чтобы по-тихому поменять наши бланки местами и быстро отдал их дежурному, пока я не заметила подмены. Ты знал, что он поменяет имена на них. Таким образом каждый получил ту оценку, которую заслужил.
Я подняла глаза и посмотрела на него в упор. Даже в тусклом свете гаража было видно, как он замер.
— Но это не все. Ты же знаешь, что даже те, кто учебники ни разу не открывал, по теории вероятности могут набрать около пятидесяти баллов? Просто угадав? А ты набрал ноль. Это невозможно, если ты только не знал все правильные ответы и специально их не выбрал.
Я замолчала, заканчивая шов. Тишина стала такой густой, что ее можно было резать ножницами, которые я держала в руках. Мы смотрели друг на друга. Я — устало и вопросительно. Он — с каким-то новым, незнакомым выражением лица.
А потом он улыбнулся.
Это была не его обычная белозубая улыбка, от которой таяли сердца девчонок в универе. Не усмешка, не ехидство, не привычная маска надменности. Это была настоящая, живая, человеческая улыбка. Немного смущенная, немного удивленная, но искренняя до дрожи.
— Это всё? — спросил он, и в голосе звучала надежда. Надежда, что есть еще. Что я видела больше.
Я покачала головой.
— Нет, это просто первое, что пришло в голову. Если задуматься, можно припомнить много таких странных случаев. — Я отложила иглу и взяла бинт, чтобы перевязать готовую рану. — Знаешь, я никогда не считала себя мегамозгом. Но осознать спустя столько лет, что тебя все это время так очевидно наё… — я запнулась, — кхм-кхм… обманывали, немного унизительно.
Мик моргнул.
— Быть обманутой дураком, который на самом деле не дурак, — закончила я, завязывая бинт узлом. — Отдаю должное. Браво.
Он смотрел на меня долго. Очень долго. Так, будто видел впервые. И, наверное, так оно и было. Впервые за все годы учебы мы говорили не как случайные знакомые, не как представители разных миров — богатенький сынок и простая девчонка из обычной семьи. А как два человека.
— Ты… — начал он и замолчал, подбирая слова. Потом снова улыбнулся — той же настоящей улыбкой. — Ты даже не представляешь, как это… странно. Что кто-то заметил.
— Я не заметила, — честно ответила я.
— Я просто вспомнила. Сейчас. Когда уже не важно.
Я закончила перевязывать последнюю рану и отложила бинты в сторону. Руки слегка дрожали — то ли от усталости, то ли от всего этого разговора. Мик молчал, и я чувствовала, что тишина снова становится тяжелой. Но теперь, когда лед был сломан, во мне проснулось что-то еще. Любопытство. И, наверное, искреннее недоумение.
— Зачем? — спросила я, глядя на свои испачканные кровью пальцы.
— Ты же вундеркинд. Я только что своими руками зашивала раны парню, который, судя по всему, умнее половины наших профессоров. Зачем ты притворяешься идиотом?
Мик дернулся, но не от боли. Я продолжила, не поднимая глаз:
— Из-за отца? — голос звучал тихо, но ровно.
— Чтобы позлить его? В отместку за то, что бросил твою мать?
Я осеклась на полуслове. В голове будто щелкнуло — слишком далеко зашла, слишком личное, слишком не мое дело. Подняла взгляд и встретилась с его глазами.
— Прости, — выдохнула я, чувствуя, как щеки начинают гореть.
— Я просто начала перебирать варианты… Это было бестактно. Лезть в ваши семейные дела. Прости.
Я уже отвела взгляд, когда он вдруг тихо усмехнулся. Не привычной насмешливой усмешкой, а чем-то другим — удивленным, почти теплым.
— Ты извиняешься? — спросил он.
— За то, что оказалась права?
Я подняла голову. Мик смотрел на меня с каким-то новым выражением — будто я только что разгадала сложнейшую головоломку, ответ на которую все это время лежал на поверхности. И он был… доволен?
— Тема невеселая, да, — сказал он, откидываясь на спинку дивана и морщась от боли.
— Но я уже давно научился жить с этой болью. Она никуда не делась, просто притупилась. И я не злюсь на тебя, если ты об этом.
Я молчала, не зная, что сказать. А он продолжил, глядя куда-то в сторону:
— Что до отца… Тут все сложнее.
Мик отвернулся, и я увидела, как на его лице промелькнула тень сомнения. Стоит ли открываться? Можно ли вообще кому-то доверять настолько?
А у меня в голове вдруг вспышкой пронеслись образы. Другой мир. Кошмары, которые я там видела. И среди них — мой собственный отец, чья смерть оказалась не просто случайностью. И это вряд ли было единственным преступлением, к которому он приложил Тони Твист приложил руку.
Я сглотнула ком в горле. Мысль, пришедшая в голову, была дикой. Но чем больше я думала, тем логичнее она казалась.
— Мик, — позвала я осторожно.
— Твой отец… Он ведь не просто бизнесмен, правда?
Он замер. Даже будто дышать перестал.
— Я не знаю деталей, — продолжила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Но я… столкнулась с кое-чем. С
кое-кем. И теперь понимаю, что люди могут быть совсем не теми, кем кажутся.
Пауза. Тишина в гараже стала звенящей.
— Возможно, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — ты просто пытаешься казаться бестолковым сыном, чтобы отец не втягивал тебя в свои темные делишки? Все равно от такого сына будет скорее вред, чем польза.
Мик смотрел на меня так, будто я только что призналась, что умею летать. На его лице смешались шок, недоверие и… облегчение?
— Ты… — прохрипел он.
— Ты же всегда его нахваливала. В те редкие разы, когда мы пересекались. Ставила в пример, помнишь? Говорила что-то про «настоящего мужчину, который построил империю с нуля». А теперь намекаешь, что он замешан в чем-то грязном?
Я отвела взгляд. Стало стыдно. Не за то, что сказала сейчас, а за то, какой слепой была раньше.
— Я была слепа, — тихо ответила я. — Как и все остальные. Видимо, мы все были слепы.
Пауза.
— Кроме Райли, — добавила я почти шепотом.
При упоминании моего брата Мик напрягся так, что я физически почувствовала это напряжение. Его пальцы вцепились в край дивана, челюсть сжалась.
— Прости, — быстро сказала я, поднимаясь с колен. — Мне нужно убрать все это.
Я начала собирать использованные бинты, иглы, пустые упаковки. Движения были резкими, почти нервными. Слишком много откровений для одной ночи. Слишком много правды, которую никто из нас не был готов обсуждать.
Уже у двери я остановилась и обернулась. Мик сидел все так же неподвижно, уставившись в одну точку на стене.
— Принесу тебе поесть, — сказала я будничным тоном, пытаясь вернуть хоть каплю нормальности в этот безумный разговор. — Спрашивать, чего бы ты хотел, не буду. Обойдешься тем, что есть. Это тебе не ресторан.
И выскользнула за дверь, оставив его одного в полумраке гаража — с его мыслями.
Я бесшумно скользнула на кухню, прикрыв за собой дверь. Ноги гудели, руки всё ещё слегка подрагивали после всех этих швов, а в голове был полный хаос. Мик. Его отец. Райли. Слова, которые я сказала. Которые он сказал.
Стоп. Сначала дело.
Я открыла холодильник и уставилась внутрь, пытаясь сосредоточиться на чём-то простом и бытовом. Сыр, ветчина, немного салата, вчерашний багет. Сойдёт. Достала всё это, нашла масло, нарезала хлеб. Руки двигались механически, пока мысли метались где-то далеко.
Бутерброды получились на удивление приличными. Я поставила чайник — пусть заварится покрепче, Мику сейчас пригодится. Когда всё было готово, я водрузила тарелки на поднос, добавила чашку, сахар, ложку и уже собралась уходить, как вдруг…
Руки сжали мои плечи.
Рефлексы сработали быстрее сознания. Мир моргнул — и вот я уже стою, тяжело дыша, а чья-то рука вывернута под неестественным углом, а чья-то щека прижата к холодной столешнице.
— Ай-ай-ай-ай! — заверещал знакомый голос. — Мила, твою мать, отпусти! Это я!
Я моргнула.
Райли.
Я смотрела на своего брата, распластанного на кухонном столе, с заломленной за спину рукой, и до меня медленно доходило, что я только что сделала. Движение было молниеносным, выверенным — совсем не то, чему я обучалась большую часть жизни. Это было что-то другое. То, что въелось в мышцы за время, проведённое в другом мире.
— Твою… — выдохнула я, разжимая хватку. — Райли? Ты что творишь?
Он выпрямился, потирая плечо и глядя на меня с искренним изумлением. И с болью.
— Я просто хотел тебя напугать! — возмущённо прошипел он. — В шутку! С каких пор ты стала чёртовым ниндзя?
Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но вовремя прикусила язык. Слишком много вопросов. Слишком много правды, которую нельзя говорить.
— Не подкрадывайся к людям со спины посреди ночи, — буркнула я вместо этого, поправляя поднос. — Получил бы в глаз.
Райли потёр запястье и вдруг замер. Его взгляд упал на мои плечи. Вернее, на то, что их покрывало.
— Эй, — сказал он медленно.
— Это моя куртка.
Я внутренне выругалась. Конечно. Конечно, он заметит.
— А мотоцикл? — продолжил Райли, и в его голосе появились стальные нотки. — Розочка, ты взяла мотоцикл?
— Я просто хотела прокатиться, — выпалила я первое, что пришло в голову. Голос звучал на удивление ровно. — Ночью. Воздухом подышать. Не могла уснуть.
Райли прищурился, явно не веря ни единому слову. Я уже открыла рот, чтобы добавить ещё что-то, когда из глубины дома, со стороны гаража, донёсся глухой грохот.
Мы оба замерли.
— Что это было? — спросил Райли, поворачивая голову к двери.
Паника короткой вспышкой обожгла изнутри. Мик. Что он там уронил? Или, хуже того, попытался снова встать?
— А, это… — я постаралась изобразить беззаботность.
— Я там ящик с инструментами на краю стола оставила, когда… ну, когда искала кое-что. Наверное, упал.
Райли смотрел на меня с растущим подозрением. Я чувствовала, как ложь трещит по швам. И тут…
БАМ! Бряц! Треск!
Звук из гаража повторился. Но в этот раз он был другим. Тонким, почти писклявый звук, похожий на… крысу, которой хвост в мышеловке придавило.
Я замерла. И тут меня осенило.
Крысы.
Райли панически боится крыс. С детства. После того случая в подвале у бабушки, когда он провалился в старую нору и оттуда на него полезла целая колония. Ему было лет семь, а он до сих пор вздрагивает, если видит мышь даже по телевизору.
В голове промелькнула быстрая, циничная мысль: простите, Сплинтер. Но выбора нет.
— А, ну да, — сказала я как можно более буднично.
— Я там ещё кое-что видела, когда заходила. Кажется это была… крыса?
Райли побелел.
Не просто побледнел — стал цвета свежего снега. Его зрачки расширились, он сделал шаг назад, потом ещё один, пока не упёрся спиной в холодильник. Я видела, как по его рукам побежали мурашки — даже в тусклом свете кухни это было заметно.
— К-крыса? — переспросил он севшим голосом.
— Ага, — кивнула я, беря поднос. — Здоровенная. С полкота размером. Наверное, там сейчас всё перерывает. Ты же не пойдёшь проверять?
Райли судорожно сглотнул и отрицательно покачал головой. Он даже дышать, кажется, забыл.
— Вот и хорошо, — я двинулась к двери.
— Я сама разберусь. Иди спать, братец. И прости за руку.
Я выскользнула в коридор, пока он не пришёл в себя и не начал задавать новые вопросы. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах звенело от собственной наглости.
Прости, Райли. Простите, Сплинтер. Но иногда ложь — единственный способ защитить правду.
Я замерла в коридоре, прислушиваясь. Шаги Райли были быстрыми и нервными — он почти бежал, шарахаясь от каждой тени. Вот скрипнула ступенька лестницы, потом ещё одна, ещё… Хлопнула дверь его комнаты. Тишина.
Я выдохнула. Сработало.
Подхватив поднос, я почти бегом рванула к гаражу. В голове крутилось только одно: лишь бы Мик не натворил ещё больших глупостей, пока меня не было. Этот парень явно не умел сидеть на месте, даже когда его тело кричало о том, что двигаться нельзя.
Я толкнула дверь и замерла на пороге.
Гараж выглядел так, будто здесь прошло мини-торнадо. Ящик с инструментами, который я действительно оставила на краю верстака, валялся на полу, рассыпав своё содержимое по всему бетону. Стул был опрокинут. Канистра с бензином чудом удержалась на месте, но съехала так, что перекрывала проход. А в центре этого хаоса, на полу, сидел Мик.
Он сидел, опираясь спиной о диван, и одной рукой растирал ушибленный копчик. Лицо было перекошено от боли — и не только от падения, судя по всему. Потому что на второй его руке…
Я моргнула.
На пальцах его левой руки болталась мышеловка.
Самая обычная, старая, деревянная мышеловка, которую Терри хранил в гараже на случай, если мыши всё-таки доберутся до его запасов. И сейчас она впилась в пальцы Мика с той же решительностью, с какой он, видимо, пытался опереться на верстак, чтобы встать.
Я смотрела на это. На его красное, почти бордовое лицо. На мышеловку, качающуюся на пальцах, как дикая серёжка. На перевёрнутый гараж. И чувствовала, как внутри закипает что-то тёплое, пузырящееся, неконтролируемое.
— Ты… — выдохнула я.
И меня прорвало.
Смех вырвался наружу диким, почти лошадиным ржанием. Я согнулась пополам, пытаясь удержать поднос, и едва успела поставить его на маленький столик у дивана, прежде чем рассыпать всё по полу. Слёзы брызнули из глаз. Я хохотала так, что заболели мышцы живота, так, что перехватило дыхание, так, что даже Мик, несмотря на всю унизительность ситуации, начал подёргивать губами.
— Ох… боже… — выдавила я сквозь смех, вытирая мокрые щёки.
— Я… я сказала Райли про крысу… а ты реально… в мышеловку…
Мик закатил глаза, но уголки его губ предательски дрожали. Он попытался сохранить достоинство, но покрасневшие до кончиков ушей выдавали его с головой.
— Помоги уже, — буркнул он, протягивая руку с мышеловкой.
— А не стой и не ржи, как лошадь.
Я подхватила его под свободную руку и кое-как помогла подняться, усадила обратно на диван. Потом аккуратно, стараясь не сделать больно, освободила пальцы из мышеловки. Они покраснели, но, к счастью, не сильно пострадали.
— Я этого точно никогда не забуду, — выдохнула я, всё ещё улыбаясь.
— Никогда. Но так уж и быть, постараюсь никому в будущем об этом не рассказывать.
Я взяла поднос и поставила его рядом с Миком на диван. Бутерброды, чай, сахар — всё на месте, хоть и немного съехало от моей истерики.
— И просто дам тебе спокойно поесть, — закончила я.
Мик посмотрел на поднос, потом на меня. Его щёки всё ещё горели, но в глазах плясали смешинки.
— Буду премного благодарен, Вайпер, — сказал он с напускной серьёзностью, но голос чуть дрогнул.
Я кивнула и опустилась на корточки, чтобы начать собирать рассыпанные инструменты. Смех понемногу отпускал, оставляя после себя странное тепло в груди. Кто бы мог подумать, что эта ночь закончится тем, что я буду зашивать Мика, врать брату про крыс, а сам Мик вляпается в мышеловку.
Жизнь определённо любила сюрпризы.
«•—***—•»
— Ну, мы тебя зашили, перевязали, накормили. А теперь…
Я не успела закончить. Дверь гаража распахнулась, и на пороге возник Райли. Он стоял, уперев руки в косяки, и тяжело дышал. В его глазах горело что-то странное — смесь страха, злости и… облегчения?
— А теперь, — голос моего брата прозвучал низко и напряженно, — я бы хотел узнать, что здесь происходит?
— Райли? — только и смогла выдохнуть я.
— Я сомневался, — он шагнул внутрь, не сводя взгляда с Мика, — но ты сказала правду. У нас в гараже действительно крыса.
— Райли, погоди! — я вскочила, загораживая собой диван.
— Я все объясню…
Но он не стал меня слушать. Райли резко приблизился, обогнул меня и навис над блондином, склонившись так низко, что их лица разделяли какие-то сантиметры. Голос его зазвучал угрожающе тихо:
— Я же просил не впутывать мою сестру в это дерьмо!
Я замерла.
Что?
Мой мозг лихорадочно перебирал варианты. Райли и Мик… что-то связывало? Они всегда были как кошка с собакой. Я никогда не видела их рядом дольше пяти минут без того, чтобы не началась перепалка.
Но сейчас… сейчас Райли говорил так, будто они знакомы куда ближе, чем я думала. Будто между ними был какой-то общий секрет.
Мик растерянно моргнул, переводя взгляд с Райли на меня. Он явно не ожидал такого поворота. И в этот момент во мне что-то щелкнуло.
Я резко выпрямилась, скрестила руки на груди и склонила голову набок, придавая лицу максимально серьезное выражение. Голос, который я выдала, звучал на удивление уверенно, учитывая, что внутри у меня всё дрожало от догадок и адреналина:
— Ты же не думал, что сможешь вечно скрывать от меня правду, братик?
Эффект был лучше, чем я могла ожидать.
Оба парня уставились на меня с таким шоком, будто я только что призналась, что умею читать мысли. Райли замер с открытым ртом. Мик выглядел так, словно его только что окатили ледяной водой. Мне даже стало его немного жаль — он явно не понимал, что происходит, и чувствовал себя пешкой в чужой игре.
Но я не могла отступить.
— Ты действительно думал, что я не узнаю, куда ты пропадал все те ночи? — мой голос дрогнул — наполовину специально, наполовину от реального волнения.
— Как ты мог мне ничего не рассказать? Неужели я не имею права знать? Это же так опасно!
Никогда в жизни я ещё так не разыгрывала из себя жертву. Я даже не знала толком, в чем причина, но интуиция подсказывала: сейчас главное — не останавливаться.
На лице Райли отразилась целая гамма чувств. Гнев, удивление, вина, отчаяние. Он смотрел на меня, и я видела, как внутри него рушатся какие-то барьеры. А Мик… Мик просто сидел с лицом человека, который случайно оказался в чужой пьесе и не знает своих реплик.
Райли шагнул ко мне. Его руки неуверенно потянулись, и вдруг я оказалась в крепких объятиях. Он прижимал меня к себе так, будто боялся, что я исчезну.
— Прости, Розочка, — его голос звучал глухо, почти надломленно.
— Прости. Ты так не хотела верить, что за смертью нашего отца кто-то стоит. Я понимаю, ты просто боялась, что лишишься кого-то ещё. Но я не мог просто закрыть на это глаза и сидеть сложа руки.
Я застыла в его руках, пытаясь переварить услышанное. А Мик вдруг ожил.
— Эй-эй-эй! Вайпер, притормози… — он попытался встать, но боль заставила его рухнуть обратно. Его голос звучал панически, отчаянно. — Не надо… не говори…
— Завались, — рявкнул Райли, не выпуская меня из объятий. Он повернул голову к Мику, и в его голосе зазвенела такая горечь, что у меня мурашки побежали по коже. — Жаль, что у твоего отца не такой длинный язык. Тогда мне бы не пришлось связываться с таким, как ты, чтобы нарыть на него компромат.
Тишина.
Мик закрыл глаза и уронил ладонь на лицо, издав такой обреченный стон, что стало понятно: всё, что только что сказал Райли — правда. И правда эта была огромной, тяжёлой и опасной.
— Единственный, у кого тут длинный язык — это ты! — простонал Мик сквозь пальцы. — Ты только что сам всё выложил!
Я медленно отстранилась от Райли и посмотрела на них обоих. На своего брата, который расследовал убийство отца. На Мика, чей отец оказался замешан в этом. На эту странную, невозможную парочку, которая, оказывается, работала вместе всё это время.
— Кажется, — сказала я тихо, и мой голос прозвучал пугающе спокойно даже для меня самой, — нам всем есть что обсудить. И вы двое сейчас расскажете мне всё. С самого начала.
Продолжение следует…
