«•—***—•»
Я рухнула на кровать, раскинув руки в стороны, и уставилась в потолок. Глаза сами собой прикрылись — слишком тяжелыми стали веки, слишком много всего навалилось за эту ночь. Но мозг отказывался отключаться.
В голове, как повторяющаяся пленка, прокручивался разговор с Райли и Миком.
Они рассказали про Тони Твиста. Про то, как все эти годы, в тайне ото всех, Райли работал на него. Втирался в доверие. Выполнял поручения — сначала мелкие, потом все более серьезные. Чтобы подобраться достаточно близко. Чтобы раздобыть доказательства. Доказательства того, что именно Твист-старший был причастен к гибели нашего отца.
Я слушала, и внутри меня боролись два зверя. Один рычал от ярости: «Как ты мог ввязаться в такое без меня? Как ты мог не сказать?». Второй скулил от боли и понимания: «Он делал это ради нас. Ради папы. Ради правды».
Точно как Райли из того мира. Тот, который под прикрытием проник к Драконам, рискуя жизнью каждый день. Различие было только в том, что там он был полицейским. А здесь… здесь он был просто братом, который взял на себя слишком много.
И я узнала еще кое-что. Терри знал. Наш отчим, которого я иногда мысленно упрекала за равнодушие, за то, что он не пытался заменить нам отца — он знал. И не просто знал — прикрывал Райли. Помогал. Подсказывал. Они с Миком, как оказалось, давно нашли общий язык в одном намерении — упечь Твиста за решетку. Только Мик действовал изнутри семьи, а Райли — снаружи.
А я… я ничего не знала. Мама ничего не знала. Нас оберегали, как хрустальные вазы, от правды, которая могла разбить нас в дребезги. Или, может, просто не верили, что мы выдержим.
Когда Райли закончил, он замолчал и уставился в стол. Я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Он ждал. Ждал, что я взорвусь. Начну кричать, требовать, чтобы он немедленно бросил эту затею, спорить, угрожать, плакать.
Я просто молчала.
Тишина повисла в воздухе, тяжелая, как свинцовое одеяло. Я смотрела на него — на своего младшего брата, который всегда казался мне таким легкомысленным, беззаботным, вечным мальчишкой. А он все это время носил на плечах груз, который сломил бы человека вдвое старше. И ни разу не пожаловался. Ни разу не попросил помощи.
Градус напряжения рос. Райли не выдержал первым — приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, позвать меня, наверное. Но я уже поднялась. Сделала шаг, второй, третий — пока не оказалась прямо перед ним. Он вскинул голову, в его глазах застыло недоумение и… страх? Он боялся моей реакции.
А я просто обняла его.
Крепко, так, что он ойкнул. Прижала к себе, уткнувшись лицом в его плечо, и прошептала:
— Прости.
Райли замер. Я чувствовала, как его тело напряжено, как он не понимает, что происходит. Он ожидал чего угодно, но только не этого.
— За что это? — спросил он наконец, неуверенно обнимая меня в ответ. Голос дрогнул.
— Что не поддерживала тебя, — выдохнула я. — Что заставила проходить весь этот кошмар в одиночку.
Он замер. Будто его оглушили. Сердце в его груди — я чувствовала его, бьющееся где-то у моего уха — словно остановилось. Дыхание испарилось. А я продолжала, потому что если бы замолчала сейчас, то, наверное, никогда бы уже не сказала:
— Я так боялась опять потерять кого-то близкого… что предпочитала просто игнорировать то, что было действительно важно. Я погрузилась в собственную боль и скорбь, позабыв про твои чувства. Прости, что бросила тебя, когда была нужнее всего. Я… я…
Слезы подступили внезапно, обжигая горло. Я пыталась сдержать их, но они все равно сорвались с ресниц и покатились по щекам, оставляя за собой блестящие, мокрые следы. Ком в горле мешал говорить, и тогда я просто уткнулась ему в плечо, чувствуя, как ткань его футболки намокает от моих слез.
Райли молчал. Его руки, все еще неуверенные, наконец сжались на моей спине — крепко, почти больно. Он прижал меня к себе, и я почувствовала, как дрожит его подбородок, уткнувшийся мне в макушку.
— Дура, — прошептал он хрипло.
— Ты всегда была дурой, Розочка.
Я всхлипнула, и это вышло похоже на смешок.
— Знаю.
Мы стояли так, наверное, целую вечность. В темном гараже, среди остывшего чая и забытых бутербродов. А за окном медленно светлело небо, обещая новый день — тяжелый, полный неопределенности, но уже не такой одинокий.
Потому что теперь я знала правду.
Потому что теперь мы были вместе.
И это было началом.
«•—***—•»
Нᥲ ᥴ᧘ᥱдующᥙᥔ дᥱнь…
Едва солнце показалось из-за горизонта, мы с Райли уже были на ногах. Без лишних слов, без завтрака — просто собрались и отправились «навестить» одного человека. Того, кто раньше был частью команды строителей, которую когда-то возглавлял наш отец.
Но сначала нам нужно было уладить кое-что поважнее. Терри.
Мы нашли его на кухне — он как раз заваривал кофе, собираясь на работу. Райли закрыл дверь, я села напротив, и мы начали говорить. Рассказали всё. Ну, почти всё. Про Мика, про планы, про то, что я теперь в курсе и от меня им не отделаться.
Терри, как нормальный благоразумный человек и ответственный детектив, разумеется, сначала был против. Он говорил про мою безопасность, про то, что я ещё слишком молода и неопытна. В общем, всё то, что я ожидала услышать.
Но потом он посмотрел на меня. По-настоящему. И, кажется, увидел то, чего не замечал раньше. Мой настрой, мою решимость — они дали ему понять, что мы с Райли не просто так называем друг друга братом и сестрой. Что упрямство у нас в крови.
— Я всё равно влезу в это, — сказала я спокойно.
— Даже если ты скажешь мне держаться подальше. Я найду способ. И скорее всего наживу себе ещё больше неприятностей. Так что выбор за тобой: либо мы работаем вместе, либо я действую в одиночку.
Терри открыл рот, чтобы возразить, но я добавила:
— И ещё. Если вы с братом будете что-то от меня скрывать или пытаться действовать у меня за спиной — я расскажу всё маме. В мельчайших подробностях.
Он побледнел. Райли поперхнулся воздухом.
Да, я шантажировала своего отчима. Обычно я не люблю такие методы и предпочитаю подходить к вопросу более дипломатично. Но дипломатия, как выяснилось, тоже далеко не чистая политика. А иногда единственный способ быть услышанной — это применить тяжёлую артиллерию.
Терри сдался. Не сразу, не без последней попытки надавить на мою совесть, но сдался. Он взял с меня слово, что я буду осторожна, что не полезу на рожон, что буду слушаться его и Райли в критических ситуациях. Я пообещала. Искренне. Потому что не собиралась подставлять никого из них.
А потом мы ушли. Райли — за руль, я — на соседнее сиденье. И всю дорогу я думала.
На меня навалилось слишком много за последнее время. Возможно, я даже сходила с ума. Без преувеличений. Вся эта ситуация — поиски правды, расследование, риск — помогала мне отвлечься от мыслей о другом мире. О тех, кого я оставила там. О тех, кого, возможно, никогда не увижу.
Или никогда не видела на самом деле.
Эти размышления ломали меня. Физически и душевно. Если всё это было правдой — то я опять лишилась дорогих сердцу людей. Ну… мутантов. Если же это было неправдой, игрой больного воображения — то я уже просто теряю остатки рассудка.
Я не знала, что хуже.
Но я знала одно: мне хотелось узнать правду. Настоящую правду — о том, что случилось с отцом, о том, почему мой брат рисковал жизнью все эти годы, пока я пряталась в своей раковине.
Я устала бояться. Устала бежать от того, на что не могу повлиять. Точнее, от того, на что я боялась повлиять.
Судьба уже много раз давала мне понять, что этот страх бессмысленнен. Куда бы я ни пыталась убежать, что должно случиться — то произойдёт. А если я хочу действительно что-то изменить, действительно на что-то повлиять, действительно кого-то или что-то защитить — я должна действовать.
Бездействие не поможет защититься от чего бы то ни было. Даже если в итоге всё станет только хуже — лучше сделать что-то и гордо встретить последствия. Может быть, даже постараться придумать новый выход. Но уж точно не прятаться в нелепой надежде, что беда отступит сама собой.
Я смотрела в окно на проносящиеся мимо дома, и во мне что-то крепло, укоренялось. Решимость. Или отчаяние? Я уже не разбирала.
Но, может быть, именно сейчас это было одно и то же.
— Волнуешься?
Голос брата вырвал меня из темного омута мыслей. Я моргнула, возвращаясь в реальность — в машину, на пассажирское сиденье, в утро, которое обещало быть долгим.
— В смысле? — спросила я, и голос прозвучал глуше, чем хотелось. На секунду мне показалось, что он каким-то неведомым образом понял, о чем я действительно беспокоюсь. О другом мире. О тех, кто остался там. О том, увижу ли я их когда-нибудь.
— Ну, — Райли покосился на меня, не отрывая рук от руля, — ещё вчера ты слышать ничего не хотела о расследовании смерти отца. А сегодня шантажировала меня и Терри, чтобы мы точно включили тебя в это дело. Ты изменилась.
С этим я поспорить не могла.
Если бы он только знал, через что я прошла, то не удивлялся бы так. Со мной за эти месяцы случилось столько безумного, что по сравнению с этим расследование — просто очередная авантюра. И далеко не самая опасная.
— После такого люди часто меняются до неузнаваемости, братец, — сказала я, глядя в окно.
Разумеется, под словом «такого» Райли наверняка решил, что речь о моей «коме». О том, что я пережила потерю отца, замкнулась в себе и вот теперь наконец выхожу из тени. Он не знал правды. И не узнает. Не сейчас.
Он просто кивнул, усмехнулся и не стал задавать уточняющих вопросов. За что я была ему благодарна.
— Так как, говоришь, тебе удалось раздобыть адрес того парня? — сменила я тему, стараясь, чтобы голос звучал легче. — Надеюсь, ты никого не замочил?
Я произнесла это в шуточной манере, с легкой улыбкой. Но глубоко внутри действительно беспокоилась. Вчера мы не успели как следует поговорить о той работе, которую мой брат выполнял для Твиста все эти годы. И мне было страшно спросить: был ли он вынужден лишить кого-то жизни просто ради того, чтобы подобраться к правде?
— Я никого не убивал, если ты об этом, — ответил Райли спокойно, даже буднично. — На самом деле бизнес не очень любит кровь. Это скорее радикальная мера, чем привычная практика.
Меня передернуло. Не от его слов — от того, как легко они слетели с его губ.
— Меня пугает, как легко ты говоришь о таких вещах, — призналась я тихо.
Он пожал плечом.
— Хотя, — добавила я, — было бы глупо с твоей стороны не думать об этом. В конце концов, ты уже не ребенок. Да и твое положение не предусматривает такую роскошь.
Райли замолчал на несколько секунд, перестраиваясь в другой ряд. А потом сказал — тихо, почти серьезно:
— Рад, что в твоих глазах я наконец стал взрослым. И рад, что ты наконец говоришь со мной о таких вещах в открытую.
Пауза.
— Но меня все равно беспокоят эти перемены, — продолжил он. — Ты… будто с войны вернулась. Или с того света.
Я сжала пальцы в кулак, чтобы не выдать дрожь. С войны. С того света. Если бы он знал, как близок к истине.
— Ты же знаешь, что тоже можешь рассчитывать на меня, — сказал Райли, и его голос стал мягче. — В чем угодно. И я всегда готов выслушать тебя, что бы там ни было.
Я посмотрела на него. На своего брата — упрямого, рискованного, иногда невыносимого. Но родного. Единственного, кто остался по-настоящему близким после всего этого ада.
— Знаю, — ответила я, и это было честно. — Просто… дай мне время. Ладно?
Он кивнул, не настаивая. И мы снова замолчали, каждый в своих мыслях.
А я думала о том, что, наверное, никогда не смогу рассказать ему правду. О черепахах. О Сплинтере. О мире, который был таким реальным, таким живым, таким… моим.
Но, может быть, это и не нужно. Может быть, некоторые раны нельзя разделить — их можно только пережить в одиночку.
Или не в одиночку. Рядом с теми, кто, даже не зная всей правды, готов быть рядом.
Когда мы свернули на подъездную аллею и передо мной выросло мрачное, серое здание с решетками на окнах, я почувствовала, как брови сами собой полезли на лоб.
— Нам сюда? — спросила я, изумлённо глядя на вывеску:
«Чикагская психиатрическая больница имени доктора Хартвелла».
— А чего ты ожидала? Диснейленд? — усмехнулся Райли, паркуясь на пустынной стоянке.
— Я думала, мы приедем в какой-то дом. Ну, может быть, в мастерскую, в офис… — я всё ещё не могла оторвать взгляд от этого угрюмого здания. — Но уж никак не думала, что бывшие коллеги нашего отца — пациенты местной психбольницы.
— Сестрёнка, — Райли заглушил двигатель и повернулся ко мне с терпеливым, почти снисходительным выражением лица, — мне кажется, ты пересмотрела сериалов. Тот, кто нам нужен, не пациент. А просто один из санитаров.
— Мне от этого не сильно легче, — буркнула я, расстёгивая ремень. — Думаешь, после стольких лет он захочет ввязываться в это дело? Тем более как только узнает, чьи мы дети. Вряд ли он так просто сдаст нам Твиста.
— Розочка, — Райли открыл дверь и выбрался из машины, — ты меня обижаешь. Думаешь, мы бы приехали сюда, если бы у меня не было козыря в рукаве?
— И что это за козырь? — спросила я, вылезая следом.
Он прищурился и загадочно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой обычно хотелось закатить глаза.
— Потерпи, скоро сама увидишь.
И направился к входу.
Внутри больница оказалась даже хуже, чем снаружи. Казённые стены, запах дезинфекции и какой-то тоскливой безысходности. Где-то вдалеке раздавался чей-то монотонный голос, а из-за закрытой двери доносились звуки телевизора.
Райли уверенно направился к стойке регистрации, где сидела молоденькая медсестра с пышными светлыми волосами, собранными в небрежный пучок. Она листала какой-то журнал и скучающим взглядом окидывала пустой холл.
— Доброе утро, — Райли опёрся локтем на стойку и включил свой обаятельный режим на полную мощность. — Как чудесно вы выглядите в это раннее время.
Медсестра подняла глаза, и я буквально увидела, как её щёки заливает румянец.
— Д-доброе утро, — ответила она, поправляя воротник формы. — Чем могу помочь?
— Понимаете, — Райли вздохнул с такой драматичностью, будто его жизнь зависела от исхода этого разговора, — я ищу одного человека. Старого друга семьи. Мы потеряли связь несколько лет назад, и мне сказали, что он работает именно здесь.
Он говорил мягко, вкрадчиво, с лёгкой ноткой заботы в голосе. Я стояла в двух шагах, скрестив руки на груди, и с трудом сдерживалась, чтобы не закатить глаза.
— Как его имя? — спросила медсестра, уже тянущаяся к журналу учёта.
— Маркус Коул, — назвал Райли имя, которое мы выучили перед выездом. — Он здесь санитаром, насколько я знаю.
— О, Маркус! — лицо медсестры просветлело. — Да, конечно, он работает в третьем отделении. Но сейчас, наверное…
Она задумалась, покусывая губу, а Райли подался чуть ближе, глядя ей прямо в глаза.
— Знаете, я был бы вам так благодарен, если бы вы подсказали, где его можно найти, — он понизил голос почти до шёпота. — У меня для него важное известие. Семейное.
Медсестра, кажется, растаяла окончательно. Она быстро пролистала страницы, потом подняла голову и улыбнулась:
— Он сейчас в подсобке на первом этаже. Разбирает новые поставки — это в конце главного коридора, направо, потом налево. Там будет дверь с табличкой «Хозяйственное помещение».
— Вы просто ангел, — Райли взял её руку и легонько пожал. — Спасибо вам.
Медсестра зарделась, как помидор, и что-то пробормотала про «всегда пожалуйста». Я схватила Райли за локоть и потащила прочь, пока он не начал назначать свидание.
— Ты серьёзно? — прошипела я, когда мы отошли на достаточное расстояние.
— Что? — он выглядел невинным, как новорождённый ягнёнок.
— Я был вежлив.
— Ты флиртовал с ней, как последний ловелас.
— Работает же, — он пожал плечами с беззаботной улыбкой.
— Не ной, сестрёнка. Мы узнали, что нужно.
«•—***—•»
Подсобка оказалась именно такой, как я себе представляла: тесное помещение, заставленное коробками, стеллажами с простынями, банками с моющими средствами и прочей больничной утварью. Пахло здесь хлоркой и картоном.
Райли заглянул внутрь, оценил обстановку, затем втащил меня за собой и прикрыл дверь, оставив небольшую щель.
— Мы что, будем его тут поджидать, как в дешёвом детективе? — спросила я шёпотом.
— А у тебя есть идеи получше? — парировал он, прислоняясь к стене и скрещивая руки на груди.
Я открыла рот, чтобы ответить, но в коридоре послышались шаги. Тяжёлые, размеренные. Райли прижал палец к губам, и мы замерли.
Дверь открылась.
Внутрь вошёл мужчина лет пятидесяти с виду, коренастый, с сединой в тёмных волосах и глубокими морщинами на лице. Его форма санитара сидела на нём мешковато, а в руках он держал небольшую коробку с надписью «Хозтовары».
— Маркус Коул? — голос Райли прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь.
Мужчина вздрогнул, коробка едва не выскользнула из рук. Он резко обернулся, и его глаза расширились, когда он увидел нас — меня, загораживающую выход, и Райли, который сделал шаг вперёд, сокращая расстояние.
— Кто вы такие? — спросил он хрипло. — Как вы сюда прошли?
— Это неважно, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала.
— Нам нужно с вами поговорить.
Маркус переводил взгляд с меня на Райли и обратно. На его лице читалась смесь страха и замешательства.
— О чём?
— О Тони Твисте, — Райли шагнул ещё ближе, и Маркус инстинктивно попятился, упёршись спиной в стеллаж.
— И о смерти нашего отца.
— Вашего… — Маркус побледнел.
— Вы дети Эла Вайпера?
— Именно, — кивнула я.
— И нам нужно знать всё, что вы знаете. Прямо сейчас. Без лишних вопросов и без попыток нас выставить.
Райли, не говоря ни слова, достал из кармана куртки сложенный лист бумаги и молча развернул его перед лицом санитара. Я не видела, что там было написано, но эффект оказался моментальным. Маркус побелел ещё сильнее, его губы задрожали, а глаза наполнились таким ужасом, что мне на секунду стало его жаль.
— Вы… вы не имеете права… — прошептал он.
— Имеем, — сказал Райли ледяным тоном. — Так что давай, Маркус. Рассказывай. И не вздумай врать — я это проверю. А если откажешься…
Он сделал паузу и убрал бумагу обратно в карман.
— То этот козырь отправится в Верховный суд Чикаго. Со всеми вытекающими.
Маркус закрыл глаза и медленно сполз по стеллажу вниз, садясь прямо на пол среди коробок с моющими средствами. Он выглядел сломленным. Потерянным. И очень, очень напуганным.
Я посмотрела на Райли. Он не улыбался. Не было в его взгляде ни торжества, ни жестокости. Только холодная решимость и, кажется, усталость.
— Начинай, — сказал он тихо.
И Маркус заговорил.
POV Мᥲρκуᥴ
Я смотрел на них — на детей Эла Вайнера, стоящих надо мной в этой грязной подсобке, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Столько лет я бежал от этого момента. А теперь он настиг меня.
— Это было уже почти… шесть лет назад, — начал я, и голос мой звучал чужим, хриплым.
— Я тогда работал крановщиком на стройке. Эл — ваш отец — был нашим прорабом. Хороший мужик. Справедливый. Все его уважали.
Я замолчал, собираясь с мыслями. Перед глазами снова встала та ночь.
— В тот вечер… Твист приказал мне украсть портфель вашего отца. Сказал, что нужно, чтобы Эл задержался на работе. Чтобы остался один, когда все уйдут. Я не знал зачем. Мне просто сказали сделать — и я сделал. Думал, какая-то мелкая пакость, обычные разборки начальства. Я и понятия не имел, что в том портфеле…
Я сглотнул.
— Там оказалась флешка. Я нашёл её позже, когда уже всё случилось. А в ту ночь я просто спрятал портфель в бытовке. Эл его искал, метался, не мог уйти. А я сидел в своей кабинке и ждал, пока все разойдутся. Выполнил приказ.
Голос дрогнул.
— Я не знал про материалы. Честно. Твист сказал, что Эл слишком много знает и его нужно… припугнуть. Я должен был просто создать аварию. Не смертельную. Такую, чтобы напугать. Он сказал, что балки уже проверили, что всё безопасно, просто эффектно. Я поверил. Идиот.
Я закрыл глаза, и снова увидел это. Балки, которые развалились, едва я поднял их краном. Металл, который должен был держать тонны, ломался как картон. И Эл, стоящий прямо под ними.
— Это был несчастный случай, — прошептал я.
— Настоящий несчастный случай. Я не хотел… я никогда не хотел… Но балки развалились, потому что они были гнилыми изнутри. Твист сэкономил на всём, на чём только можно. Материалы были не те, что в контракте. Он собирался подвергнуть опасности жизни сотен рабочих, а потом получить страховку. Ваш отец узнал об этом. Он связался с полицией, хотел передать всё властям. Но Твист уже купил их. И тогда он решил действовать через меня.
Слёзы жгли глаза, но я не позволял им течь. Не имел права.
— После того, как Эл… когда всё случилось, Твист велел мне уйти в тень. Сказал, что сам всё уладит. Я так и сделал. Спрятался здесь, в этой богадельне, подальше от всего. А через неделю я нашёл в куртке Эла, которую он оставил в бытовке, эту вещь.
Я достал бумажник. Потрогал потайной карман, который сам зашил много лет назад.
— Флешка. Выглядит как металлическая зажигалка. На ней было всё. Контракты, платежи, переписка. Всё, что могло принести Твисту большие проблемы. Я не знаю, зачем я её сохранил. Может, думал, что когда-нибудь решусь. Может, боялся, что Твист найдёт меня и убьёт, а флешка станет моей единственной защитой — козырем, который можно использовать.
Я поднял глаза на них. На девушку с твёрдым взглядом, которую, кажется, уже ничем не проймёшь. И на парня, который смотрел на меня без ненависти, но и без жалости. Просто — ждал.
— Я чувствовал себя ужасным человеком, — сказал я.
— Каждый день. Каждую ночь. Я чувствовал себя куском дерьма. Я убил вашего отца. Не специально, но я убил. И я так и не нашёл в себе силы передать эти улики. Боялся. Боялся, что со мной случится то же самое. Боялся, что меня посадят. Боялся, что Твист найдёт меня и прикончит. Я просто трус. Обычный трус, который прикрывается формой санитара и делает вид, что живёт нормальной жизнью.
Я протянул им бумажник.
— Но я больше не могу. Я устал. Устал жить в ожидании кошмара каждый день. Я просто хочу, чтобы всё наконец закончилось. Даже если это значит, что меня посадят или убьют — я больше не могу продолжать засыпать и просыпаться с этим грузом на совести.
Я не смотрел на них. Не мог. Я смотрел в пол, на грязные доски, на рассыпанный порошок для стирки. И ждал. Ждал удара, крика, обвинений. Чего угодно.
Но они молчали.
Я почувствовал, как бумажник забрали из моих рук. Услышал шаги — сначала один, потом второй. Они уходили.
И только когда дверь уже скрипнула, парень — Райли — вернулся на секунду. Я поднял голову. Он положил на коробку мои карты и деньги. Те самые, что были в бумажнике. Всё, кроме флешки.
— Спасибо за правду, — сказал он тихо. И вышел.
Я остался сидеть на полу, среди коробок с моющими средствами, и чувствовал, как с плеч свалилась гора, которую я тащил почти шесть лет. Теперь всё зависело не от меня. И, наверное, это было самым большим облегчением в моей жизни.
Продолжение следует…
