«•—***—•»
𝓟𝓞𝓥 Лᥱ᧐нᥲρд᧐
— Лео.
Это имя, произнесённое её голосом, ударило меня как молния. В прямом смысле. Я будто почувствовал, как разряд пронзает позвоночник, заставляя каждую мышцу замереть в неестественном напряжении. Сердце, которое всегда билось ровно, даже в самой гуще боя, сейчас пропустило удар. А потом заколотилось где-то в горле, заглушая шум дождя за окном.
Я стоял, глядя на её письменный стол — на разбросанные ручки, на стопку книг, на тот самый дневник в кожаном переплёте, который она, кажется, забыла убрать. И не мог пошевелиться. Не мог сделать вдох. Не мог заставить себя повернуться.
Лидера черепашек-ниндзя, того самого, кто вёл братьев через сотни сражений, кто никогда не отступал первым, парализовал один-единственный звук. Её голос. Тихое, почти невесомое «Лео», от которого мир вокруг перестал существовать.
Я никогда не считал себя бесстрашным. Наверное, никто из моих близких не верил в этот титул так искренне, как посторонние. Я боялся. Много раз. В детстве — высоты, когда смотрел вниз с крыши и чувствовал, как ноги наливаются свинцом. Позже, когда мы впервые столкнулись с элитной гвардией Шреддера, я чувствовал себя загнанным в угол — беспомощным, как зверь в клетке. После того поражения страх почти сломал меня. Не за себя — за братьев. Страх подвести семью — этот всегда был главным. Он не покидал меня и по сей день, свернувшись где-то глубоко внутри, напоминая о себе каждый раз, когда я брал в руки катаны.
Но то, что я испытывал сейчас, не шло ни в какое сравнение.
Это было нечто первобытное. Страх потерять. Страх ошибиться. Страх, что реальность окажется жестокой иллюзией, а я — глупцом, который позволил себе надеяться.
Я не мог обернуться.
И в то же время желал этого больше всего на свете. Желал так сильно, что пальцы впились в ладони, а ногти оставили на коже болезненные борозды.
Я хотел увидеть её лицо. То самое — с живыми, тёплыми глазами, которые умели смотреть так, что мир переставал вращаться. С лёгкой усмешкой, появлявшейся, когда она спорила с Рафом — и в такие моменты в её взгляде загорались искорки, от которых у меня внутри всё переворачивалось. С той родинкой на шее, которую я запомнил, потому что однажды случайно коснулся её, поправляя воротник её куртки. Я помнил каждую чёрточку. Каждую линию. Каждый изгиб. Эти воспоминания жили в моей памяти ярче, чем любая техника боя или тактическая схема.
И я боялся.
Боялся, что сейчас обернусь — и увижу пустоту. Что это окажется галлюцинацией, игрой моего уставшего сознания, которое наконец решило добить меня окончательно. Что холодная реальность ударит в сердце, и я снова останусь один в этом мире, где её нет. Что пустота, которую я ощущал каждый день с момента нашей разлуки станет бездной.
Я слышал её дыхание. Неровное, частое — такое же сбивчивое, как моё. Она стояла у двери, прижимаясь к ней спиной, и ждала. Чувствовал это кожей, нутром, каждой клеткой, каждой трещинкой на моём надломанном панцире. Боль пульсировала в такт сердцебиению, напоминая: это реально. Ты здесь. Она здесь.
— Лео.
Она произнесла это снова. Тише. Словно боялась, что я растворюсь в воздухе, как мираж на рассвете. В её голосе дрожала такая отчаянная, такая хрупкая надежда, что у меня перехватило горло.
Я медленно, очень медленно, начал поворачиваться.
Сначала — голова. Потом плечи. Потом всё тело, которое вдруг стало тяжёлым, как свинец. Каждое движение давалось с трудом, будто я разворачивал не себя, а целый мир, застывший в ожидании.
И увидел её.
Она стояла там, у двери. Мокрая после дождя. Волосы прилипли к бледным щекам, футболка промокла на плечах и облепила тело. Глаза — огромные, влажные, с красными веками — смотрели на меня так, будто я был призраком. Или она сама была призраком. Я не знал, кто из нас меньше верил в реальность происходящего.
На её щеках блестели слёзы — или это были капли дождя. Я не мог различить. Да и какая разница?
Она не двигалась. Только смотрела — и я тонул в этом взгляде, как в ледяной воде, которая не убивает, а, наоборот, возвращает к жизни.
— Ты… — начал я и запнулся.
Голос сел. Я никогда не был красноречивым, как Дон, или болтливым, как Майки. Моё оружие — мечи, а не слова. Но сейчас даже то немногое, что я умел, куда-то исчезло, растеклось туманом, оставив меня безоружным перед ней.
Она молчала. Только слёзы текли по её щекам, смешиваясь с каплями дождя. И я видел, как дрожат её губы — так же, как дрожали мои руки, когда я впервые взял катаны после той травмы.
Я сделал шаг. Один. Потом второй. Потом третий — и остановился в шаге от неё, боясь прикоснуться. Боясь, что она исчезнет. Боясь, что мои грубые, покрытые шрамами руки развеют это хрупкое чудо, как дуновение ветра развеивает дым.
— Мила, — выдохнул я.
Это было единственное слово, которое имело значение. В нём было всё. Все те ночи, когда я смотрел на луну и думал о ней. Все те моменты, когда я ловил себя на том, что поворачиваюсь, чтобы что-то сказать ей — а её не было рядом. Все обещания, которые я не успел произнести. Вся боль, весь страх, вся надежда.
Я стоял перед ней, дрожащий, растерянный, беззащитный — и впервые в жизни мне было плевать, что я выгляжу слабым.
Потому что она была здесь. Настоящая. Живая.
И это было всё, что имело значение.
«•—***—•»
𝓟𝓞𝓥 Мᥙ᧘ᥲ
Я смотрела на него и не верила своим глазам.
Он стоял в шаге от меня — высокий, зелёный, с надломленным панцирем и синей лентой, повязанной на руке. Живой. Настоящий. Дышащий. Я видела, как поднимается и опускается его грудь, как его пальцы сжимаются в кулаки и разжимаются.
И не могла пошевелиться.
Внутри меня всё кричало. Кричало так громко, что, казалось, стены комнаты должны были разлететься в щепки. Мне до безумия хотелось сделать этот последний шаг — один маленький шаг, который уничтожил бы несчастное расстояние, разделявшее нас. Просто шагнуть вперёд, протянуть руку, коснуться его. Убедиться, что он реален.
Но ноги не слушались.
С момента пробуждения я мучила себя одной и той же мыслью: всё, что случилось, могло быть нереальным. Сон. Галлюцинация. Плод больного воображения, которое не справилось с горем и сотворило себе убежище. Я перебирала воспоминания, пытаясь найти в них изъян, но не находила. Они были слишком яркими, слишком живыми, слишком настоящими. Запах кофе от Дона. Смех Майки. Ворчание Рафа. Тёплая ладонь Сплинтера на моей макушке.
И он. Лео. Его голос, его взгляд, его поцелуй — тот самый, который всё ещё горел на моих губах, хотя, возможно, его никогда и не было.
Это убеждение — что всё было сном — боролось с внутренними чувствами, которые невозможно было подделать. Сердце помнило то, что разум отказывался принимать. И этот внутренний конфликт сводил меня с ума. День за днём, ночь за ночью. Я убеждала себя, что нужно смириться, что пора двигаться дальше, что другой мир закрыт для меня навсегда.
А потом он стоял здесь. В моей комнате. В двух шагах от меня.
И я всё ещё сомневалась.
Это не может быть правдой, — шептал разум.
Ты сошла с ума. Ты выдаёшь желаемое за действительное. Сейчас ты моргнёшь, и его не будет.
А если это правда? — отвечало сердце.
Если он действительно здесь? Если ты отвернёшься — и потеряешь его навсегда?
Я смотрела на него — на его глаза, огромные и влажные, в которых отражалась такая же борьба. Он тоже боялся. Я видела это. Его руки дрожали — те самые руки, которые уверенно держали катаны в сотнях сражений. Сейчас они висели вдоль тела, беспомощные и растерянные.
Он ждал. Не двигался. Не делал шаг. Только смотрел на меня — и в его взгляде было столько отчаянной, хрупкой надежды, что у меня разрывалось сердце. Почему он не идёт? Почему не протягивает руку? Почему не делает этот шаг за меня? А потом я поняла. Он боялся так же, как и я. Боялся, что это иллюзия. Боялся, что если прикоснётся — видение рассыплется. Мы оба стояли в шаге друг от друга, парализованные страхом, и это было мучительно.
Внутренняя борьба изрядно вымотала меня. Душевно. Физически. Я чувствовала, как силы утекают сквозь пальцы, как ещё немного — и я просто рухну на пол, раздавленная тяжестью собственных сомнений.
И в один миг…
Я просто опустила себя.
Отпустила ум, доводы, логику. Отпустила страх, который сковывал мои ноги. Отпустила все «а что, если» и «но вдруг».
Я просто сделала шаг.
Один шаг — и расстояние между нами исчезло.
А дальше… Дальше всё произошло как стихия. Как ураган, который нельзя остановить. Как прилив, который сметает всё на своём пути.
Я обхватила его лицо руками — и мои пальцы коснулись его зелёной, тёплой, живой кожи. Она была шершавой, как я помнила. И прохладной. Настоящей. Такой настоящей, что у меня перехватило дыхание.
Я не думала. Я просто действовала.
Наши губы встретились.
Я вложила в этот поцелуй всё. Всю тоску по нему, которая копилась во мне месяцами. Всю боль от мысли, что я больше никогда его не увижу. Всю нежность, которую я боялась показывать, когда мы были там. И любовь — огромную, всепоглощающую, невозможную любовь, которая не должна была существовать. Которая не имела права на жизнь в этом мире. Которая была неправильной, странной, безумной.
Но она была.
И сейчас она выплескивалась через край, не оставляя места ни страху, ни сомнениям.
Я целовала его так, будто это был последний раз. Будто завтра не наступит. Будто всё, что у нас есть — это здесь и сейчас.
Мои пальцы скользнули к концам его банданы, притягивая за них ближе. Я чувствовала, как его руки наконец обвились вокруг моей талии — сначала неуверенно, почти робко, а потом сильнее, крепче, словно он боялся, что я растворюсь. Он прижал меня к себе так, что трещина на его панцире, должно быть, отозвалась болью, но он не отпустил. Не отстранился.
Мы стояли посреди моей комнаты — девчонка в мокрой футболке и черепашка-ниндзя с надломленным панцирем — и целовались так, будто весь мир рухнул, и остались только мы. Прохладные капли стекали по моим щекам. Но я чувствовала только его. Его губы. Его руки. Его дыхание, смешавшееся с моим.
Когда мы наконец отстранились — всего на несколько миллиметров, чтобы вздохнуть, — я открыла глаза и посмотрела на него.
Он был здесь. Настоящий. Живой.
— Ты реален, — прошептала я, и в моём голосе не было вопроса. Только утверждение.
Его руки на моей спине дрожали.
— Реален, — ответил он хрипло.
И я улыбнулась сквозь слёзы.
В первый раз за очень долгое время — искренне. Без боли. Без страха.
Просто улыбнулась.
Я заметила это не сразу. Сначала были только губы, только руки, только бешеный стук сердца, заглушающий всё остальное. Но когда поцелуй из отчаянного, почти болезненного, начал перетекать во что-то другое — тягучее, глубокое, страстное, — мои пальцы сами потянулись к его голове.
Синяя лента. Я коснулась её края, провела по гладкой ткани, чувствуя под пальцами тепло его кожи. Руки Лео сжали меня сильнее, приподнимая, словно я ничего не весила. Мои ноги оторвались от пола, и я почувствовала, как он прижимает меня к себе, чтобы облегчить нашим губам контакт. Большие зеленые ладони скользили по моей спине — сначала поверх мокрой футболки, а потом ниже, задевая открытые участки кожи, выглядывающие из-под ткани.
Раньше я бы испугалась. Раньше любое чужое прикосновение к телу вызывало во мне глухую панику, заставляло сжиматься в комок и хотеть исчезнуть. Но сейчас страха не было. Совсем. С ним мне не было страшно. Будто одним своим существованием он делал меня сильнее. Будто его руки, такие большие и грубые, могли касаться меня вечно, и я бы не возражала.
Я притянула его ближе за шею, углубляя поцелуй, чувствуя, как он отвечает — нежно, но настойчиво. Мои пальцы нашли его ладони и направили их под свою футболку. Пусть. Пусть касается. Пусть чувствует.
Его три пальца скользнули по моей спине — и наткнулись на шероховатость. Шрам. Крылья, вырезанные на коже, которые я так долго прятала и стыдилась.
Я не вздрогнула.
Даже когда он замер на секунду, будто спрашивая разрешения, я только сильнее надавила на его плечи, заставляя отступить. Сначала на шаг назад. Потом ещё на шаг. И ещё — пока он не обнаружил себя опрокинутым на кровать.
Пружины жалобно скрипнули под его весом. Он успел сделать только два глубоких вдоха — и замер, глядя на меня снизу вверх. В его глазах не было растерянности. Только удивление. И какой-то тёмный, жадный огонь, от которого у меня внутри всё переворачивалось.
Я смотрела на него не отрываясь. Спешно забралась сверху, опираясь на одну руку возле его лица, чувствуя, как его дыхание обжигает мою щеку. Второй рукой коснулась грудного пластрона — твёрдого, гладкого, тёплого. Под панцирем бешено колотилось сердце.
Так вот каково это — чувствовать, как бьётся сердце того, кто стал твоим миром.
Он придерживал меня одной рукой за бедро — крепко, почти собственнически. Второй продолжал оглаживать мою спину, пальцы скользили по шраму, по позвонкам, по влажной от дождя коже. Я чувствовала, как мои волосы — мокрые, тяжёлые — падают по обе стороны от его лица, затеняя нас от остального мира.
Мир вокруг замер. Были только мы. Его дыхание. Мое дыхание. Тишина, в которой мы оба боялись произнести хотя бы слово — вдруг звук разрушит это хрупкое, невозможное чудо.
А потом дверь открылась.
Без стука. Без предупреждения.
Я резко обернулась на звук.
На пороге стоял Райли. Он что-то вертел в руке — ключ от мотоцикла, я узнала его брелок, — и, кажется, собирался что-то сказать. Что-то обыденное, вроде «ты не видела мою куртку?». Но стоило ему поднять глаза и увидеть представшую перед ним картину — я верхом на огромной зелёной черепахе в синей бандане, его сестра, с растрёпанными волосами, в мокрой футболке, прижимающаяся к кому-то, кого не должно существовать в нашем мире, — ключ выпал из его руки.
Металлический звон прокатился по комнате, громкий, как выстрел.
Райли замер. Глаза расширились. Челюсть отвисла.
А я поняла, что сейчас начнётся самый сложный разговор в моей жизни.
«•—***—•»
Я зажала рот Райли ладонью так резко, что он отшатнулся и ударился спиной о косяк. Глаза брата расширились до предела — в них читался чистейший, первобытный шок. Я тут же захлопнула дверь комнаты, на этот раз провернув замок до щелчка.
— Какого чёрта ты… — начал было он, но его голос звучал приглушённо из-за моей ладони.
— Тш-ш-ш! — прошипела я, прижимая его к стене. — Тихо, придурок! Будешь орать — мама с Терри сбегутся. Я всё тебе объясню, просто успокойся!
Райли дёрнулся, пытаясь вырваться, но я держала крепко. И он замер — не потому, что сдался, а потому что вдруг понял: я стала сильнее. Не просто ловчее — физически сильнее. Его взгляд метнулся к моей руке, потом к моему лицу, потом за мою спину — туда, где на кровати неподвижно сидел Лео. Синяя бандана, панцирь, массивные плечи, зеленые руки, спокойно лежащие на коленях.
Райли перестал сопротивляться.
— Ты… — выдохнул он, когда я медленно убрала ладонь.
— Ты притащила в дом… зелёную рептилию в бандане? И оседлала её? На моей памяти это самый странный вторник.
— Это не рептилия, — сказала я устало. — Это Лео. Леонардо. Лидер Черепашек-ниндзя.
Райли моргнул. Потом ещё раз. Открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Тех самых? — спросил он наконец голосом, который сорвался на писк. — Из комиксов? Из мультиков?
— Да, — ответила я, и в этом «да» было столько всего, что Райли вдруг сел на пол. Прямо там, у двери. Потому что ноги больше не держали.
— Объясняй, — сказал он тихо. — И если это шутка — я обижусь.
Я села напротив него. Лео бесшумно спустился с кровати и опустился рядом со мной — так близко, что я чувствовала тепло его плеча. Его пальцы нашли мои и переплелись с ними. Я сделала глубокий вдох.
— Помнишь, вы меня нашли на пляже, в коме, без сознания? — начала я.
— Помню, — кивнул Райли.
— Так вот, на самом деле в тот день я исчезла. На несколько месяцев. Я была в другом мире, Райли.
И я рассказала. Всё. Как очнулась на складе с драконами, где встретила четырех черепахи, а после познакомилась со Сплинтером, Кейси и Эйприл. Как я училась у них, как попадала в неприятности, как боялась, как радовалась. Рассказала про Дона и его зависимость кофе, про Рафа и его ворчание, про Майки, который мог рассмешить даже в аду. Про Сплинтера, который стал мне вторым отцом.
Райли слушал, не перебивая. Его лицо менялось — от недоверия к ужасу, от ужаса к пониманию, от понимания к странной, неуклюжей нежности.
— И ты… — сказал он, когда я замолчала, чтобы перевести дыхание. — Ты влюбилась в черепаху.
Это был не вопрос.
Я почувствовала, как щёки заливает краска. Лео рядом сжал мою руку чуть сильнее, но промолчал.
— Да, — сказала я тихо. — Влюбилась.
Райли закрыл лицо ладонями и издал звук, похожий на помесь стона и смеха.
— Моя сестра, — произнёс он в ладони. — Моя старшая сестра завалила на кровать и оседлала лидера Черепашек-ниндзя. Я хочу, чтобы кто-нибудь меня ущипнул.
— Райли! — возмутилась я.
— Что? — он убрал руки от лица, и я увидела, что он улыбается. Растерянно, ошарашенно, но улыбается. — Хорошо ещё, что я не пришел чуть позже и не увидел… больше, чем следовало бы. Ты хоть представляешь, какую психологическую травму чуть мне нанесла?
— Райли Вайпер!
— Я не осуждаю! Просто… это нужно как-то переварить. Что я увидел, когда открыл дверь? Ты сверху, он снизу, вы оба мокрые…
— Райли, прекрати! — я хотела бросить в него подушку, но вставать не хотелось.
— Ладно-ладно, — он поднял ладони в примирительном жесте. — Просто… это очень странно. Но знаешь что? Если этот… Лео, — он посмотрел на черепаху впервые прямым, оценивающим взглядом, — сделал тебя счастливой? Если из-за него ты перестала бояться и начала улыбаться? То я, наверное, могу с этим смириться.
Лео кивнул — медленно, серьёзно.
— Я не причиню ей вреда, — сказал он. Голос был низким, ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Никогда.
Райли посмотрел на него, потом на меня, потом снова на него.
— Если обидишь — я найду способ тебя пристрелить, — сказал он. — Даже если ты зелёный и с панцирем.
— Райли! — я толкнула его в плечо.
— Что? Я серьёзно. — он поднялся на ноги, отряхнул джинсы. — Ладно, я пойду. Сварю себе кофе. Очень крепкий кофе. И, возможно, ром. Потому что моя сестра только что рассказала мне, что провела несколько месяцев в параллельном мире с мультяшными героями. И трахается с одним из них.
— Мы не… — начала я, но Райли уже открывал дверь.
— Не желаю слышать подробностей! По крайне мере пока… — бросил он через плечо и вышел, прикрыв за собой дверь.
Мы остались вдвоём. Я выдохнула и, запрокинув голову, простонала в потолок. Лео рядом молчал, но его рука не отпускала мою.
— Прости, — сказала я. — Он бывает… бестактным.
— Всё в порядке, — ответил Лео. — Он заботится о тебе.
Я подняла голову и посмотрела на него.
— Теперь твоя очередь, — сказала я, слегка краснея. — Увидев тебя, я немного увлеклась, но сейчас на трезвую голову хочу многое спросить. Как ты здесь оказался? И как меня нашёл?
Продолжение следует…
